Прикоснуться к запретному

      Упавшие на лицо холодные капли воды заставили окончательно вернуться в реальность. Рядом кто-то громко пыхтел и отряхивался, как огромная собака.       – Вэй Ин?       – А ты ожидал увидеть в этой проклятой пещере кого-то еще? – в охрипшем голосе звучало веселье. Несколько неуместное для положения, в котором они оказались. – Ох и горазд же ты спать, Лань Чжань!       Лань Чжань наконец открыл глаза. Он не спал, а ушел в глубокую медитацию в надежде восстановить хоть часть потерянных в битве с проклятой Черепахой сил. Почти безуспешно.       – Вэй Ин, что ты… – он едва не подскочил, увидев, что с одежды Вэй Ина снова текут ручьи. А ведь последний раз он его видел забывшимся тяжелым лихорадочным сном по другую сторону костра!       – Я проснулся – ты спишь. Мне стало скучно, – поведал Вэй Ин, стуча зубами и мелко дрожа. Он стянул сапоги один за другим, вылил из них воду и натянул обратно. – Я и пошел еще раз проверить выход из озера. Его все-таки нет, – закончил он каким-то слегка обиженным голосом. Это ощущение растерянности и беспомощности застыло на его лице всего на какое-то мгновение, а потом он снова улыбнулся бледными губами, пусть и слегка кривовато. – Ну и ладно. Я сейчас отдохну немножко – и пойдем вдвоем поищем, – он улегся у костра, свернувшись креветкой, и закрыл глаза. Веки тоже казались бледными до синевы.       – Зачем ты лез в холодную воду? У тебя ведь жар, – Лань Чжань продолжал сидеть в позе для медитации, отчаянно сдерживаясь от порыва вскочить и помочь.       – А вот жар заодно и пропал. Теперь я натуральная ледышка.       – Сними мокрую одежду.       В ответ Вэй Ин только засмеялся:       – Как же ты осмелел за эту неделю! То чуть сознание не терял, когда я тебя раздевать полез, а теперь мне велишь таким уверенным тоном, – протянул он и раньше, чем Лань Чжань начал было возмущаться или оправдываться, добавил: – Пусть его, на мне высохнет. Холодно, – пожаловался он снова как-то растерянно и затих, мгновенно забывшись сном и не отвечая, когда его звали.       Лань Чжань еще немного подышал глубоко, разгоняя энергию по телу и наконец встал, разминая ноги и руки. Вэй Ин за это время, кажется, побледнел еще больше, а от места, где он лежал, веяло влажным холодом.       Лань Чжань обогнул костер, присел рядом и потряс Вэй Ина плечо, но тот только пробормотал что-то неразборчивое и снова попытался свернуться плотным клубком, прямо как тогда в пасти Черепахи. Лань Чжань наклонился, обхватив ладонями его лицо и обеспокоенно вглядываясь в него. Отчетливо слышался стук зубов, посиневшие губы подрагивали, как и все тело, облепленное мокрой тканью. Лань Чжань склонился ниже и немного подышал на холодные губы в надежде, что с них сойдет этот мертвенный синий оттенок. Вэй Ин выдохнул со всхлипом и потянулся к теплу, ловя губами чужое горячее дыхание. Но губы так и оставались темными, а щеки бледными до голубизны.       Лань Чжань отстранился. Нужно было срочно его всего отогреть. А для начала избавить от мокрой одежды.       Рука застыла над краем накидки. Может ли он? Должен ли? Это для спасения чужой жизни, но разве предстоящее не возбудит в нем те самые старательно подавляемые мысли или непозволительный интерес?       Он несколько раз сжимал пальцы в кулак и одергивал руку, потом снова тянулся, касаясь мокрой ткани кончиками пальцев. Его нерешительность могла стать губительной. Глубоко вдохнув, он потянул накидку с плеч Вэй Ина – цунь за цунем, заставляя его распрямиться. Тот поддавался неохотно, словно уже превратился в окоченевшего мертвеца.       По спине побежал холод. Лань Чжань снова наклонился, вслушиваясь в дыхание. Оно было слабым, но ровным. Решительно он стянул мокрую и разодранную до состояния лохмотьев накидку и расстелил рядом с костром на камнях – пусть хоть немного обсохнет. После всех приключений их с Вэй Ином общий гардероб был весьма скудным. Это радовало хотя бы тем, что еще нескольких предметов одежды Лань Чжань бы не пережил – сердце выпрыгнуло бы из груди и заскакало по пещере.       Пришлось ненадолго отлучиться в один из соседних залов пещеры, там Лань Чжань день назад отыскал родник со свежей водой. Из камней текла тоненькая струйка, но она стала спасением. Возможно, где-то в этих пещерах была еще питьевая вода, но он не рискнул отходить далеко от бессознательного Вэй Ина.       Набрав воды в приспособленный под это шлем – древний и помятый, найденный на берегу среди того, что исторгла Черепаха, и кое-как отчищенный песком, Лань Чжань поспешил обратно.       Вэй Ин все еще дрожал и бормотал что-то неразборчивое. Согрев воды, Лань Чжань попытался его напоить, но затея провалилась, Вэй Ин только стучал зубами о край шлема, отказываясь открывать рот и глотать. Ладно, это подождет. Со вздохом Лань Чжань оторвал от штанины кусок ткани – от штанов остались одни ошметки, бесстыдно обнажая колени. Прочее его одеяние состояло из нижней рубашки Вэй Ина. Вспомнив об этом, он в который раз ощутил, как начинают гореть уши. О чем этот невозможный человек только думал, так запросто отдавая другому то, что все еще хранило тепло его кожи, запах? Лань Чжань был готов утверждать, что все еще слышит его, хотя после всего от рубашки несло разве что кровью и грязью.       Смочив тряпицу в теплой воде, Лань Чжань принялся стирать с груди и плеч Вэй Ина ил и кровь. Он там пытался закопаться в дно, что ли? Какая нелепость! Лань Чжань провел мокрой тряпицей по груди, избегая касаться воспаленной раны в форме солнца. Осторожно обвел пальцами по краю и накрыл ладонью, не касаясь кожи, но передавая духовную энергию. Казалось, проклятое клеймо мерно пульсирует под рукой.       Отняв руку, он продолжил обтирать холодную кожу, отмечая каждую царапину, ссадину и кровоподтек. Подобные повреждения редко задерживались на теле заклинателей дольше пары минут. Сейчас у Вэй Ина уже не было сил от них избавляться.       Лань Чжань почувствовал, как сжимаются губы, а кончики пальцев начинают подрагивать. Некстати вспомнилось далекое детство, когда он сам падал или ранился игрушечным мечом, а матушка предлагала поцеловать, чтобы прошло. Уши запылали еще сильнее. Он бы с радостью поцеловал каждый синяк, зализал бы каждую царапину, только бы они убрались прочь с кожи Вэй Ина – очень светлой, но все же тронутой золотистым загаром, Лань Чжань навсегда запомнил ее с той встречи в холодном источнике.       Это не поможет. Не стоит даже в фантазиях потакать своим недозволенным желаниям.       Но прогнать их Лань Чжань не мог. Близость такого желанного человека, раскинувшегося перед ним, сбивала с мыслей о помощи и лечении. Через ткань чувствовались выступившие ребра и скрытые под кожей сильные мышцы. Лань Чжань обтер живот и снова поднялся наверх, к груди. От холода кожа Вэй Ина покрылась мурашками, но Лань Чжаню почему-то казалось, что его ладонь жжет, будто он протирает горящую жаровню. В пещере неожиданно стало гораздо теплее.       Шумно переведя дыхание и чувствуя себя слабаком и преступником, Лань Чжань убрал тряпицу и провел по обнаженной коже раскрытой ладонью. От выпирающих ключиц вниз к животу, а потом обратно и в сторону через грудь, пытаясь ощутить под рукой слабое сердцебиение. По пути он задел сосок, от холода тот затвердел и щекотно чиркнул по ладони. Лань Чжань не сдержался и провел рукой еще несколько раз. Упругая горошина продолжала твердеть и вскоре ощущалась под ладонью, словно маленький камешек.       В пещере стало совсем жарко. Лань Чжань отдернул руку, словно от той же жаровни, и прижал к груди. Отполз от все так же спящего Вэй Ина назад и замер, тяжело дыша и пытаясь угомонить разбушевавшуюся кровь. Руку все еще жгло огнем. Язык сам собой проталкивался сквозь зубы и проводил по вмиг пересохшим губам.       О чем он думает, испорченный человек?! И что творит?       Лань Чжань крепко зажмурился и уткнулся лицом в подтянутые к груди колени. Сейчас ему стоит уйти в другую пещеру и вернуться к медитациям. Но он не может бросить замерзшего Вэй Ина. Значит, придется продолжить свое дело, невзирая на… возникающие неудобства.       Глубоко вдохнув, он подполз обратно. И тут же не удержался и провел кончиком пальца по тонкой выступающей ключице. Скользнул в ямку, прошелся по второй. Идеальные линии. Как и у шеи, и у широких плеч…       Мысленно обругав себя, Лань Чжань схватился за тряпицу. К счастью, вода не успела остыть. Наверное, потому, что в пещере стало так жарко. Медленно и тщательно он обтер плечи и руки, бережно беря каждую в свои, вытирая ладони и каждый палец по очереди, пытаясь вливаниями ци вернуть им подвижность и тепло. А в конце снова не сдержался и коснулся губами сбитых костяшек – легко и невесомо.       А потом поскорее перевернул Вэй Ина на живот – подальше от соблазна.       На спине обнаружилось еще больше ссадин, а также огромный синяк на пояснице. Лань Чжань тщательно обтер спину и долго вливал ци в этот синяк, пока он не начал желтеть. После этого сила воли снова покинула его, и он сам не заметил, как отложил тряпицу и начал бездумно водить руками по спине, скользя вдоль позвоночника, надавливая на лопатки и нажимая пальцами на точки на пояснице. Он гнал энергию через ладони, заставляя их разогреваться и передавать тепло одеревеневшим мышцам, пока те не перестали казаться каменными. Вскоре кожа даже немного согрелась, отдавая тепло обратно.       Забывшись, Лань Чжань скользнул ладонями резко вниз и едва не подскочил, ощутив под ними что-то мокрое и холодное.       Штаны. Всего лишь штаны.       Лань Чжань качнул головой. Вот уж точно, как вор, потерявший бдительность и залюбовавшийся драгоценностью, застигнут врасплох!       Штаны тоже следовало снять.       Собравшись с духом, Лань Чжань глубоко вдохнул и зажмурился, потянув пояс штанов вниз, пока не спустил их до середины бедер.       Воздух в пещере стал очень густым и душным. Снова начались проблемы с дыханием. Лань Чжань начал отчаянно хватать воздух ртом. Это было выше его сил! Сперва он подглянул в щелку между ресницами одним глазом, потом двумя. Наконец открыл оба, уставившись на то, что столько раз представлял себе в стыдных фантазиях.       Тут грязи не было. Обманывать себя было бесполезно. Пора было признать, что он неисправимо порочный человек. Лань Чжань положил ладонь на ягодицу Вэй Ина и слегка сжал пальцы. Ощущалось восхитительно – крепкие мышцы и в то же время приятная мягкость. Кожа бархатистая, пусть все еще покрытая мурашками от холода. Не выдержав, он добавил вторую руку и несколько мгновений бездумно мял обе половинки, наслаждаясь ощущениями. На то, чтобы сдержаться и не потянуть их в стороны, чтобы рассмотреть все в подробностях, ушли все силы.       Переведя дыхание, Лань Чжань быстро скользнул ладонями вниз по бедрам к коленям. Тут пришлось снова взяться за тряпицу, потом стянуть сапоги и штаны полностью. Обтереть ноги, задержавшись на том, чтобы размять напряженные икры. Прекрасные линии, удивительно крепкие мышцы!       Закончив с этим, Лань Чжань вновь вернулся к ягодицам и еще раз помял их напоследок, в полной мере ощущая свое безвозвратное падение. Он с большим сожалением перевернул Вэй Ина обратно на спину, чтобы закончить с ногами спереди.       Размяв ступни, он поднялся вверх к коленям и бедрам, а в конце концов – и к мужскому стержню, сейчас мягкому и спокойно лежащему на бедре. Тут он протер тряпицей, отвернувшись и снова зажмурившись, но потом, ругая себя за слабость и дурные желания, все-таки взял в руку и быстро провел по всей длине, чуть сжав напоследок.       Как же хотелось, чтобы сейчас он был твердым и горячим, чтобы лег в руку незнакомой тяжестью... В глазах потемнело, дыхание сбилось, а сердце стучало одновременно где-то в ушах и в собственных штанах, где вот уж точно все уже наливалось твердостью.       Пришлось опять отползти подальше, чтобы заставить тело угомониться. Но Лань Чжань все равно то и дело поднимал взгляд, чтобы восхищенно уставиться на полностью обнаженного Вэй Ина, скользя жадным взглядом вдоль всего тела, от пальцев ног, до макушки, отмечая как гармонично он сложен, как природа и правильные тренировки вылепили из его тела истинный шедевр. Длинные руки и ноги с незаметными на первый взгляд, но сильными и крепкими мышцами, тонкая талия, плечи и спина натренированы плаванием, но не выбиваются из общей гармонии. Даже в таком израненном и слабом состоянии тело Вэй Ина пылало силой и юношеской красотой. Все еще вытянутые стремительные линии и угловатость, но уже ни капли детской пухлости – цветок на грани того, чтобы распуститься, застывшее перед рывком напряжение, точка стремительного роста. Как и положено сильному заклинателю, он надолго останется таким. Его черты не огрубеют, фигура не станет грузной и мощной еще с полсотни лет так точно. А может и дольше.       Если они переживут это приключение, конечно.       Лань Чжань поймал себя на тоскливом вздохе и заставил вернуться к реальности, пусть это его любование заняло время, за которое и четверть палочки бы не сгорела. Вэй Ин продолжал дрожать, а его тело казалось куском ледышки. Щеки и губы не спешили розоветь. Лань Чжань ощутил беспомощность. Отчаянно напрягая память, он вспоминал, что делать при таком переохлаждении. К сожалению, почти все советы сводились к передаче духовной энергии, которой у него сейчас было на донышке. Кажется, однажды он встречал что-то насчет того, что в крайнем случае пострадавшего можно отогреть теплом чужого тела.       Лань Чжань тяжело выдохнул. Его собственное тело уже от одной мысли начало быстро согреваться. Даже слишком. Лань Чжань не сдержался и коротко выругался про себя. Вот только что с этого глупого тела взять?       Выбора не было. Он уже укладывался рядом с Вэй Ином, когда вспомнил кое-что еще.       В трактате было четко сказано, что ему тоже придется раздеться.       Проклиная всю эту ситуацию, Лань Чжань посверлил взглядом потолок, скалящийся сталактитами, а потом сел и начал решительно стягивать одежду. Его трясло, и каждая частичка его тела стремилась к лежащему рядом. Сколько раз за последние пару лет он представлял, как упадет на него сверху, а Вэй Ин обхватит его руками и ногами, как тогда, когда они рухнули со стены? Но на этот раз между ними не будет ни клочка ткани, только горячая кожа. В другие дни ему грезилось, как Вэй Ин будет прижиматься к нему сзади, наваливаясь на спину и шепча на ухо всякий возбуждающий вздор. Неважно как. Главное, что запредельно близко, так что даже мельчайшие частицы не протиснутся между их телами. И еще ближе.       Лань Чжань отстранился, сражаясь с желанием и лихорадочной дрожью тела.       Жалкие остатки своей одежды он постелил на пол поближе к огню, уложил Вэй Ина на них на бок лицом к пламени и лег сзади, обняв со спины. Так должно быть теплее. А если Лань Чжань сам сейчас такой горячий, как ему кажется, то это даже к лучшему.       Постепенно удалось выровнять дыхание и призвать тело к порядку. Лежать вот так, прижимаясь грудью к спине Вэй Ина, было спокойно и приятно. Дрожь постепенно стихла и, убедившись в правильности своих действий, Лань Чжань придвинулся еще ближе и сильнее притянул его к себе, обвив рукой поперек груди.       Грудь под рукой неожиданно вздрогнула.       – Цзян Чэн, ты чего обнимаешься? – поинтересовался Вэй Ин сиплым голосом.       Лань Чжань застыл в неожиданном для себя приступе ужаса, едва не отдернув руку. Сейчас Вэй Ин обернется и… Но тот не шевелился и не открывал глаз, лишь дышал так же размеренно и сонно. Лань Чжань наконец понял, что Вэй Ин говорит во сне. Какая нелепость – даже в бессознательном состоянии не закрывать рот и умудряться при том говорить внятно и уверенно!       Вэй Ин снова недовольно завозился под рукой.       – Отвечай, а то я тебя ногой…       В голове Лань Чжаня пронеслась вереница ужасающих мыслей. Почему Вэй Ин принял его за Цзян Ваньиня? Тот часто спит рядом? И часто обнимает его?       На языке появился отчетливый кислый привкус с неожиданной ноткой горечи. Оставалось лишь надеяться, что при этом на них есть одежда.       – Это не Цзян Чэн, – он решил быть честным. Пусть даже Вэй Ин разочаруется или возмутится.       – Не Цзян Чэн? – протянул Вэй Ин, в его голосе было крайнее изумление. – А кто?       – Это Лань Чжань, – он вздохнул и прикрыл глаза, готовый к любой реакции, но Вэй Ин расслабился и поерзал, устраиваясь поудобней, и только чуть сдвинул его руку.       – А, тогда ладно.       – Ты не против? – переспросил Лань Чжань осторожно. Его в один миг переполнило ликование, но все же он подозревал какой-то подвох.       – Лань Чжань самый красивый, кто будет против? – заметил Вэй Ин безапелляционно и добавил уже тише и спокойней. – Красивый и теплый. Не уходи, – он снова задышал размеренно.       Лань Чжань какое-то время был не в силах пошевелиться, огорошенный этим признанием, сердце ломилось через ребра, а на губы лезла непрошенная улыбка. Прерывисто выдохнув, он позволил себе придвинуться еще ближе. Вэй Ин больше не разговаривал.       Болтать во сне – какое бесстыдство! У этого человека и правда язык без костей, и он способен нести чушь когда угодно!       Лань Чжань горько усмехнулся и с нежностью коснулся губами волос, щекочущих ему лицо. Обняв Вэй Ина крепче, он снова попытался войти в восстанавливающую медитацию, но вместо этого просто забылся тяжелым сном.       Через несколько часов его что-то разбудило. Было слишком жарко и тесно. В недоумении и не до конца стряхнув пелену сна, он зашевелился и поначалу удивился, почему кто-то… Ах да, Вэй Ин замерз… А что тогда…       Он вздрогнул, резко распахнув глаза и застыв в оцепенении.       И снова его тело совершенно не слушалось разума! А результат этого непослушания теперь упирался Вэй Ину прямо в ягодицы, уютно устроившись в ложбинке. Но Вэй Ин этого, кажется, не замечал. Он дрожал куда сильнее, отчаянно пытаясь вжаться в Лань Чжаня спиной и обхватив обнимающую руку, еще крепче прижимая к груди.       – Холодно… – пробормотал он сквозь сон.       Лань Чжань подавил подкатившую панику и снова напряг память. В том трактате советовали обнимать замерзшего лицом к лицу, но он не решился. Как оказалось, зря.       Лань Чжань потянулся к куче веток и подбросил в костер еще, потом осторожно повернул Вэй Ина к себе лицом и притянул ближе. Вэй Ин сам подался навстречу теплу, почти вминаясь в него – грудью к груди и животом к животу. Лань Чжань обнял его уже двумя руками, прижимая еще крепче и переплетая их ноги. Так хотелось зарыться лицом в волосы, но сейчас они были грязными и пахли не травами, как обычно, а тиной и железом. Длинный хвост он убрал в сторону – как бы на него не попала искра из костра.       Сердце стучало, как сумасшедшее. Лань Чжань несколько раз глубоко вдохнул, заставляя успокоиться и сердце, и другие части тела, интерес которых Вэй Ин не сможет не почувствовать, будучи так близко, и снова провалился в сон.       Во сне был огонь. Пылало все вокруг – деревья, дома, книги. Люди. Он сам горел, стоя посреди объятой пламенем библиотеки. Волосы и одежды сгорали на нем, постепенно рассыпаясь пеплом, огонь слизывал их слой за слоем, неумолимо подбираясь к коже. Ножны висящего на поясе меча раскалились добела. Бичэнь больше не был ледяным – он обжигал ногу, словно раскаленное клеймо.       Лань Чжань едва не вскрикнул, вынырнув в реальность, обливаясь потом.       Всего лишь сон.       Он выдохнул с облегчением, но уже в следующий миг вспомнил, где находится. Да уж, так себе утешение! А еще через миг он вспомнил, что делал перед тем, как забыться.       Вэй Ин больше не ощущался ледышкой. Теперь его тело пылало, словно жаровня. А дрожь от озноба сменилась лихорадочной. Лань Чжань попытался отодвинуться – сейчас перегревать его опасно. Вэй Ин неожиданно вцепился в него с неистовой силой, вжимаясь снова. Лань Чжань порывался что-то сказать, но пересохший язык не слушался. А потом он понял, что именно ощущал бедром – отнюдь не Бичэнь, ныне томящийся в плену Вэнь Чао! Беззвучно вскрикнув, Лань Чжань больше был не в силах пошевелиться. Зато Вэй Ин, простонав сквозь сон что-то неразборчивое, начал лихорадочно об него тереться.       – Вэй Ин, стой, ты… – язык ворочался кое-как, из горла вперемешку со словами вырывались какие-то нечленораздельные хрипы.       – Не хочу «стой», – решительно возразил Вэй Ин. – Мне холодно, Лань Чжань. Так холодно, а ты теплый.       Он не выдержал. Все многолетние тренировки и правила треснули, как лед по весне. Руки зажили собственной жизнью и заскользили по горячей коже. По лопаткам, по пояснице, ниже, возвращаясь назад по бедрам и бокам.       – М-м-м, Лань Чжань, ты где это меня гладишь? – поинтересовался Вэй Ин все так же сквозь сон. И, прежде чем Лань Чжань начал оправдываться, велел: – Погладь еще.       Он не смог не подчиниться. Так упоительно и жарко. Прижимаясь как можно крепче, будучи не в силах оторвать рук от горячей кожи, видя перед собой чужое сонное лицо – губы и щеки больше не были синими, они были лихорадочно алыми. Острый кончик языка то и дело показывался наружу, облизывая губы. Вэй Ин шумно дышал и тоже шарил в ответ руками по горячей коже, потираясь об Лань Чжаня так естественно и бесстыдно, что тот начал думать, что не он один тут спит и видит странные сны.       – Ты такой горячий, Лань Чжань, – лихорадочно шептал Вэй Ин пересохшими губами. – И такой красивый. Так бы и смотрел на тебя все время.       – Ты не смотришь, – уточнил Лань Чжань. Вэй Ин фыркнул и следом впервые тихо застонал:       – А я и так помню, что Лань Чжань – самый красивый, – повторил он снова без капли сомнения в голосе. В груди и животе от этих слов что-то сладко трепетало. Но какими-то остатками силы воли Лань Чжань пытался цепляться за здравый смысл:       – Отодвинься. Тебе нельзя перегреваться. И к тому же ты…       – Тебе мешает?       Мешает ли ему этот сбывшийся стыдный сон? Лань Чжань стиснул зубы. Он не хотел говорить правду, а лгать было запрещено.       Вэй Ин снова заерзал, придвигаясь еще ближе. Его руки решительно двигались, оглаживая плечи, спину и бедра. Лань Чжань совсем потерялся в этом горячем и сладком упоении. И даже не заметил, как руки, изучающие его с каждым разом все настойчивей и бесстыдней, скользнули между их телами.       – Ох, а это что? Говоришь мне отодвинуться, а сам…       Пальцы сжались, и Лань Чжань с силой сжал зубы в такт, давя потрясенный стон.       – Ничего себе! Ты и тут одарен сверх меры, – восхищенно протянул Вэй Ин. Лань Чжань почти жалобно попросил:       – Н-не надо.       – Почему не надо? Ты что раньше такого не делал?       Он промолчал.       – Отвечай! – потребовал Вэй Ин, сжав пальцы сильнее.       – Делал, – ответ вырвался из горла вместе с каким-то хрипом на пределе.       – Значит, умеешь, – в голосе скользнуло удовлетворение. – Поласкай меня тоже, Лань Чжань.       Окончательно сдавшись, Лань Чжань потянулся вниз, ощутив под пальцами горячую нежную кожу. Сжал и погладил, надавил большим пальцем на край и скользнул по всей длине вниз. Вэй Ин довольно застонал ему в шею. Срывающимся шепотом Лань Чжань поинтересовался:       – Тебе хорошо?       – Очень. Очень-очень. Да, вот так, – Вэй Ин продолжал сонно нести всякую бессмыслицу, пока они ласкали друг друга, поначалу сбиваясь с ритма, потом наконец задвигавшись в такт.       Это ведь тоже в некотором роде парное совершенствование? Значит, можно попробовать передать больше энергии. Лань Чжань сосредоточился на Золотом ядре и запасах энергии. Странно, но там, где оставалась всего лишь жалкая лужица, сейчас бил пусть небольшой, но чистый поток, закручиваясь водоворотом и стремясь разлиться за пределы смертной оболочки.       Жар стал нестерпимым, в глазах темнело. Мышцы дрожали, как натянутые струны. Лань Чжань был готов поклясться, что слышит восхитительную музыку, сливающуюся с их выдохами, стонами и неразборчивым шепотом в дивно гармоничное звучание. И сам он исполнял эту музыку, играя на радостно отзывающемся теле Вэй Ина, а тот в ответ так же виртуозно заставлял звучать его самого. Энергия пульсировала и текла между их плотно сплетенными телами, пока не взорвалась оглушительной вспышкой, а все тело не скрутил невообразимо сладостный спазм. На несколько мгновений задыхающемуся Лань Чжаню показалось, что он не выдержит этого напряжения, а потом в голове взорвался праздничный фейерверк. Следом по телу разлилась приятная истома, но вместе с тем ощущалась небывалая наполненность энергией. Проклятая пещера вокруг словно стала светлее и ярче.       Лань Чжань распахнул глаза в потрясении. Так вот что такое на самом деле сияющий пик! А не то жалкое подобие, что он ощущал, украдкой лаская сам себя под одеялом. Вэй Ин все еще содрогался в его руках, постанывая и выплескиваясь горячо ему на живот и руки. Вскоре и он затих, задышав размеренно и довольно.       – Это мне снится, – сказал он печально. Хрипотца наконец исчезла из голоса.       – Нет, – решительно ответил Лань Чжань. Руки и ноги наливались тяжестью. Казалось, вскоре он не сможет и пальцем пошевелить. Огромного усилия стоило держать глаза открытыми.       – Я же сплю, – возразил Вэй Ин.       – Спишь. И болтаешь во сне.       – Я всегда болтаю во сне. Не могу остановиться, мне нужно постоянно молоть языком, – бесстыже честно проговорил Вэй Ин, утыкаясь ему в плечо и щекоча каждым неровным выдохом вспотевшую кожу. Лань Чжань вздохнул:       – Дурная привычка.       – Знаю! Лань Чжань, я же утром все забуду. Никогда не помню, что творю ночью. Ты мне напомни, хорошо?       – Хорошо.       – Обещай!       – Обещаю.       – Ладно, давай спать, – Вэй Ин довольно промычал еще что-то неразборчивое и затих, мерно задышав сквозь полуоткрытые губы.       Лань Чжань наклонился над ним, почти касаясь этих потемневших губ с запекшимися корками. Нет, нельзя. Он еще не настолько обезумел от любви, чтобы красть чужой поцелуй. Издав почти жалобный стон, он прижался губами к уголку рта Вэй Ина, скользнув к заострившейся скуле и отпрянул, будто обжегшись.       Проснувшись, Вэй Ин все забудет. А если нет? Если все вспомнит? Он возненавидит его? Да, он сам отвечал, но он был в невменяемом состоянии – во сне и горячке. Это Лань Чжань, словно преступник, воспользовался его слабостью... Вернувшись домой, ему следует подвергнуть самого себя суровому наказанию.       А пока, раз он все равно преступник и абсолютно слабый и негодный человек, он будет и дальше лежать, плотно прижавшись к Вэй Ину, и слушать его сердце и дыхание. Вдыхать острый и пряный запах страсти, исходящий от его тела, и гладить его по взмокшей и искалеченной, но все еще такой восхитительно приятной под рукой спине. И не только по спине.       Время текло. Короткий сон то и дело сменялся лихорадочным пробуждением. Вэй Ин еще несколько раз тянулся к нему в бреду. Лань Чжань не мог ему отказать. Духовная энергия так передавалась лучше, и при этом он чувствовал, что у него не убывает, а словно берется из ниоткуда.       Жар то спадал, то начинался снова, но даже такое тяжелое состояние было стабильным. Хуже Вэй Ину не становилось.       Прополосканные в ручье одежды высохли, и Лань Чжань нехотя натянул их на себя и на Вэй Ина. Так было теплее. Но обнимать Вэй Ина он не перестал. Тот обвивал его руками и ногами, как обезьяна, лезущая на дерево, и утыкался в шею, то что-то то неразборчиво бубня сквозь сон, то разговаривая осмысленными предложениями. Но это нельзя было спутать с тем, когда он действительно просыпался ненадолго, становясь совершенно невыносимым, требуя его развлекать. Эти эпизоды случались все реже и были все короче. После того раза, когда Лань Чжань решился излить свои чувства в песне, сомневаясь, что Вэй Ин был в силах ее услышать и запомнить, он больше не приходил в сознание.       Лань Чжань и сам начал чувствовать, что его силы слабеют все неумолимей. В конце концов, он больше не поднимался, так же лежа и обнимая Вэй Ина. Их недолгая близость лишь немного оттянула неизбежное. Он понимал, что его покидают не только силы, но и способность ясно мыслить, когда Вэй Ин зашевелился в его объятьях и заплетающимся языком поинтересовался в который раз:       – Цзян Чэн приходил?       – Еще нет.       – М-м-м, – Вэй Ин зарылся носом в его волосы и замолчал, но скоро снова подал голос: – Сколько можно копаться? Ладно, я сейчас проснусь, и поищем еще какой-то выход. А потом пойдем в Юньмэн, найдем его там и как следует взгреем. Ты пойдешь в Юньмэн?       – До Гусу ближе, – возразил Лань Чжань едва слышно, но Вэй Ин был близко и услышал даже слабый шепот.       – Да? Тогда пойдем в Гусу. А Цзян Чэн пусть придет, не найдет нас и ломает голову насчет того, куда мы делись. Эх, посмотрел бы я на его лицо, когда он обнаружит, что нас уже нет! – у него даже на смешок сил не осталось. Лань Чжань вдруг ощутил прилив сил настолько, чтобы заговорить в голос:       – Вэй Ин… Ты… Пойдешь со мной в Гусу?       – Пойду-пойду, – зашептал Вэй Ин, прижимаясь к нему крепче. – Но сперва довысплюсь. Не говори со мной, а то я буду отвечать.       – Хорошо, спи, Вэй Ин, я рядом, – Лань Чжань закрыл глаза с мыслью, что открыть их ему больше не доведется.       Пещера погрузилась в тишину.       Через час тишина взорвалась голосами, а по векам резануло ярким светом.