Парадокс

Иногда на него что-то находило, и он вставал перед зеркалом и смотрел на бледного длинноволосого незнакомца напротив. Смотрел неотрывно, пытливо, но с долей скепсиса. Он понятия не имел, какого роста был Эл, но с вероятностью в восемьдесят восемь процентов Ниа был ниже него. Потому что Ниа был ниже всех. Он не мог сказать, когда это началось, но после поимки Ягами Лайта, аки Киры, все начали называть его Эл. Он стал Эл. Бремя этого звания сковало по рукам и ногам и мешало дышать полной грудью, точно тяжелая кольчужная рубашка. Считалось, что человек, упавший в реку в кольчуге, скорее утонет, чем успеет снять ее. Благо, пока не нашлось того, кто решил бы столкнуть Ниа в реку, но… это был бы вполне логичный финал. Казалось, его везде и всегда преследует тень великого детектива, для которого он стал заменой, бутафорией, суррогатом, и отныне за все поступки и действия ему необходимо было оправдываться не только перед собой, но и перед ним. В расследованиях это совершенно не помогало. Даже тормозило. Самое нелепое, что это замечали и остальные члены СПК. Пока у него за спиной велись не самые приятные разговоры и плелись заговоры, Ниа клал голову на колено, расставлял шахматные фигурки и задавался одними и теми же вопросами. Как бы поступил Эл? Что сказал бы Эл? Какой метод использовал бы Эл? В общем, преемник было совсем не подходящим словом. Скорее, раб. Может, поэтому Мелло перегорел и так легко отказался от долгожданной награды? Понял, что это все это время они взбирались в гору не для того, чтобы, оказавшись на вершине, с гордостью оглядеть живописную округу и пройденный путь. Гора оказалась Голгофой. По слухам, Эл безостановочно ел сладости, поэтому Ниа раскладывал Таро. Эл строил башни из упаковок от сливок, пока Ниа целился дротиком в красную мишень. Между ними было двенадцать лет разницы. Для Эл Ниа не значил ровным счетом ничего, они даже ни разу не разговаривали, а вот для Ниа Эл — значил все. Единственное, за что Ниа мог цепляться — это голос великого детектива, который, вопреки всем ожиданиям, эгоистично заявил, что он может позволить себе браться только за интересующие его дела. А еще едва ли играет по правилам и вообще он, Эл, — бесстыдный обманщик. Чем больше Ниа думал об этом, тем сильнее убеждался в том, что Эл был бы разочарован им и его манерой ведения расследований. Он никогда не видел Эл, но Мелло как-то упоминал, что у того была бледная кожа — «такая же, как у тебя» — и черные, как смоль, торчащие в разные стороны волосы. Поэтому в его кошмарах Эл выглядел именно таким образом. Он обвивал его тело руками-щупальцами, скользил длинными и холодными пальцами по шее, груди, а затем резко вытаскивал откуда-то кухонный нож и метил им в левый глаз. «Он увидел в ваших глазах что-то опасное» — было единственное объяснение, какого они добились от Роджера, когда стало известно, что на место своих преемников Эл выбрал его и Мелло. Когда лезвие ножа висело прямо над его лицом и удар вот-вот должен был разделить реальность на миллион осколков, Ниа пытался кричать, вырываться, царапаться... после чего просыпался. Если он был один, то ему нужно было встать, отдышаться, выпить стакан воды и как минимум три раза собрать кубик-рубик, чтобы успокоиться. Если же рядом был Мелло, то тогда Мелло будил его и приводил в чувства — совсем не нежно запускал руку ему в волосы, оттягивая голову назад, и твердо приказывал: «Смотри на меня». Еще барахтаясь между сном и реальностью, Ниа старался сфокусировать взгляд на темном силуэте перед собой. — Нейт, — Мелло погладил его предплечье. — Не называй меня так! — прозвучало намного злее, чем он хотел. Впрочем, что-что, а такую наглость он не простит никому, поэтому повторил еще раз: — Никогда не смей называть меня этим именем. На самом деле Мелло был умен и таким экстравагантным способом хотел отвлечь его от мрачных мыслей. Ниа никогда не говорил Мелло напрямую о том, что его гложет, но тот, кажется, все и так давно понял. — Ты слишком громко думаешь… это бесит! — Это не повод, но извини за беспокойство, — совершенно не извиняющимся тоном произнес он. Мелло прошелся костяшками пальцев по его шее, верхним позвонкам и ниже, вдоль спины, до копчика... Они встретились глазами в зеркале, и Мелло ухмыльнулся. На каждый раз, когда Мелло бывал нежным и внимательным, приходились десятки раз, когда он выходил из себя, кричал, угрожал и — однажды — даже крушил его квартиру. Интересно, что сказал бы Эл на то, что они спят друг с другом? Наверное, осуждающе покачал бы головой. Детектив, тем более детектив Эл — это не только титул, но и образ жизни. Подпустить кого-то близко к себе опасно, подпустить к себе кого-то, вроде Мелло, — смертельно опасно. Но в том-то и заключался парадокс — или ирония всей его жизни: Мелло был единственным человеком, которому Ниа мог безгранично довериться. Сначала это было экспериментом — Ниа изучал и анализировал химические реакции в мозгу во время полового акта. Замерял повышение дофамина в крови, когда они целовались, окситоцина, когда эякулировал, и, конечно же, эндорфинов, когда они лежали на развороченной кровати, в прострации глядели в потолок или друг на друга и восстанавливали дыхание. Это был эксперимент, но в какой-то момент он просто отпустил себя и сразу же честно признал поражение. Ты выиграл, Мелло, доволен? Но Мелло был доволен не победой, а тем, как Ниа хватался за его плечи и притягивал его ближе к себе. Было ли в жизни Эл что-то подобное? Было ли в жизни Эл что-то помимо расследований, сладостей, игры в теннис… И кто-то, помимо Ватари? В «Вамми» их растили, как скот на убой, и это было даже не секретом. И он, и Мелло, и Мэтт прекрасно знали истории преемников первого поколения: А покончил жизнь самоубийством, а Б, Бейонд Бёздей, стал серийным убийцей. Другими словами: ни у кого из них не было шанса стать обычным человеком и после выпуска из приюта вести скучную жизнь. В приюте поощряли не только прилежное посещение занятий и хорошие оценки, но грызню и соперничество. Возможно, то, чем они с Мелло занимались сейчас — стояли едва ли не в обнимку и разглядывали друг друга в зеркале — стоило трактовать как протест. Протест «Вамми». Протест Эл. И совершенный приговор Кире. — Закажем доставку? — Я уж думал, ты не предложишь… а то ты же питаешься воздухом, — не без сарказма подметил Мелло и мягко отвел от его лица прядь волос. — Что предпочитаешь? Пиццу или, может, что-нибудь из азиатской кухни? — На твой вкус. У Ниа не было вкуса. Иногда ему даже казалось, что его вкусовые рецепторы не работали как следует. Он мог есть все, что угодно. Или не есть. Но ему не под силу было сказать, понравилось ли ему. Еда была не более чем топливом, снабжающим энергией его организм. Зато Мелло знал толк в гастрономическом гедонизме — часто щеголял по модным заведениям, дегустировал меню из пяти блюд, сам делал самые разные коктейли и мог с закрытыми глазами с одного глотка определить год и сорт вина. — Может, прекратишь уже? — раздраженно спросил Мелло, беря кусок пиццы из картонной коробки. На этот раз он ел пиццу с ветчиной и шампиньонами, а Ниа — обычную «Маргариту». — Прекратить — что? — Твоя траурная мина портит мне аппетит. — Тебе не обязательно было оставаться, — парировал Ниа, аккуратно разрезая пиццу на еще более маленькие кусочки. — Но я остался. — В любом случае, я здесь не для того, чтобы тебя веселить. — А было бы неплохо! Ниа поднял на Мелло ледяной взгляд и смотрел на него в упор целую минуту. — Это все из-за Эрл Кинга? — Возможно. Очень запутанное дело, — примирительно сказал Ниа и по привычке, когда речь заходила о работе, начал накручивать белый локон на палец. — Эл не может проиграть ему в этом бою. — А ты?.. — Что я? — Ты, Ниа, тоже не можешь проиграть ему в этом бою? — невозмутимо спросил Мелло и, откусив слишком большой кусок дымящейся пиццы, застонал. Обжегся. — Черт возьми… — Это не имеет значения, — Ниа мотнул головой. — Главное — что Эл не может проиграть. Ведь Эл — это больше, чем звание. Это наследство. Репутация. Тебе ли этого не понимать. — Эл — это всего лишь буква, — Мелло закатил глаза и усмехнулся, словно ему пришлось объяснять слишком уж очевидную вещь.