Важна лишь степень искренности

23.15.       Я: Каччан? 23.17.       Каччан: Какого черта, Деку? Ты видел время? Я пытаюсь отоспаться после патруля. 23.18.       Я: … Т.е. ты не сможешь заглянуть сегодня? Мы давно не зависали вместе. Прости. Верно. Тебе нужно отдохнуть. 23.20.       Каччан: Деку. Не тяни резину. Я знаю, что-то не так. Если что-то случилось, говори сразу. Она тебе отказала? 23. 25.      Я: … Мы расстались. Каччан. У неё есть кто-то другой. Похоже всё это время был. … Каччан? Каччан?! Спокойной ночи, Каччан. Прости за беспокойство. 23. 45.      Каччан: Да пошел ты со своим "спокойной ночи". Открывай дверь, чудила. Я не собираюсь мерзнуть тут под твоей дверью.       Изуку с удивлением взглянул на свой телефон: сегодня он уже не ждал ответа. Затем его входная дверь содрогнулась от грохота, и он подпрыгнул от неожиданности, но спустя секунду уже спотыкаясь несся открывать, пока Каччан не перебудил весь этаж.       Кацуки стоял за порогом, угрюмо кутаясь в своё пальто, с паром идущим изо рта и покрасневшим носом. "Мило", – автоматически отметил Изуку. Он прикусил губу, чувствуя, как замерзшее было сердце вновь наполняется теплом. Кацуки мог быть груб, зачастую намеренно, но его истинное отношение часто проявлялось в поступках. Не было никакой возможности, чтобы он появился на пороге так быстро, если вышел из дома только после сообщения об Очако: Каччан должен был отправиться в тот же момент, когда Изуку позвал его прийти. – Каччан! – всхлипнул он, растроганный, и кинулся другу на шею.       Кацуки поморщился под его весом и отступил на пару шагов, издав негромкое "уф". – Ой! – беззлобно толкнул он Изуку. – Ну хватит пачкать меня своими соплями! Двигайся, я захватил по дороге еду на вынос: готов поспорить, ты сегодня вообще ничего не ел.       Изуку смахнул влагу с глаз тыльной стороной ладони, послушно подхватил пластиковые сумки из рук Кацуки и потащил их в гостиную. Он слышал, как Каччан стряхивает с себя снег и снимает верхнюю одежду в прихожей. Тени, которые обступали его со всех сторон, пока он сидел и переживал здесь в одиночестве, отступили с появлением компании и, на некоторое время позабыв о катастрофе, которая случилась всего несколькими часами ранее, Изуку принялся доставать контейнеры с едой и складировать их на низкий журнальный столик в гостиной перед телевизором.       Он услышал приближающиеся шаги Каччана и поднял голову, чтобы взглянуть на него, но тут же отвел взгляд, заметив, во что тот был одет под уличной одеждой: на Кацуки красовался самый уродливый свитер с цветами Всемогущего, который только можно было представить. Если быть точнее, самый первый свитер, который связал Изуку – доктора посоветовали ему это хобби после одной особенно неприятной травмы, которая на какое-то время почти вывела его руки из строя: вязальные спицы помогали ему тренировать мелкую моторику и восстанавливаться, не говоря уже о том, насколько успокаивающим в целом было это занятие.       Не стоило и говорить, что первые результаты его нового хобби выглядели мягко говоря не особо презентабельно, но он всё равно робко предложил самую первую связанную вещь Каччану, будучи совершенно уверенным в том, что Кацуки, разумеется, откажется. Как он и ожидал, Каччан высмеял нелепый свитер "от" и "до", но когда Изуку попытался забрать его обратно, с рычанием оттолкнул его и торопливо натянул вещь на себя. В последующем свитер стал почти неизменным предметом одежды, который можно было увидеть на Каччане зимой в кругу близких людей.       Изуку был уверен, что по крайней мере половина любви Каччана к этому чудовищному творению из шерсти заключалось в том, что в ответ на вопросы о том, что на нём надето, Кацуки мог указывать на Изуку и долго с особо извращенным удовольствием рассказывать о том, кто автор сего шедевра и что с этим самым шедевром не так. По крайней мере, это объяснило бы, почему Кацуки отказался поменять эту нелепую вещь на более удачный вариант, который Изуку смог связать после некоторого количества практики.       Изуку услышал, как Каччан прошел позади него и диван слегка скрипнул, когда тот тяжело упал на него. Сразу после этого его, не мудрствуя лукаво, схватили за рубашку сзади и потянули спиной назад, пока Изуку не обнаружил себя сидящим бок о бок с Каччаном. – Давай поговорим, – серьезно сказал тот. – Рассказывай. Что в итоге случилось?       Изуку скривился, внезапно чувствуя тошноту – теперь он уже был не уверен, что хочет обсуждать что-либо. Однако он пожал плечами и произнес: – Я заказал столик в ресторане, где ты посоветовал, – собственный голос был монотонным и сухим, и доносился откуда-то издалека. – Пришел забрать Очако, как мы и договорились, но она не открывала дверь. У меня был ключ от её квартиры, и я вошел. Я… Каччан, я думал, с ней что-то случилось! – эмоции прорезались неожиданно и будто сами собой. – Это было так непохоже на неё не отвечать на звонки и не предупреждать меня ни о чем! Что еще мне было делать? – Хей, задрот, – нехарактерно мягко успокоил его Каччан. – Она сама дала тебе ключ, это нормально для парочек… по крайней мере, я так слышал, – Кацуки пожал плечами – то, что он в принципе не заводит никаких отношений, кроме небольших интрижек на одну ночь, не было тайной ни для кого из друзей. – Ты не должен оправдываться за это. Ну, ты вошел и… ей это не понравилось или она была занята или что? – Она… – Изуку сжал кулаки и горько усмехнулся. – Она была занята, верно. Очень даже, – он посмотрел в сторону, стараясь стереть из памяти возникший образ из прошлого. – Она была не одна.       Глаза Кацуки расширились. Изуку мог понять его реакцию. Они с Очако были вместе с самой школы и до этого момента в их отношениях практически не возникало никаких особых разногласий. Друзья в шутку назвали их "неразлучниками", если бы вчера кто-то сказал Изуку, что с ним может произойти что-то подобное, он решил бы, что этот человек сумасшедший. – Блять, серьезно? Ты уверен что всё правильно понял? – Каччан, они были раздетые, в спальне, в её кровати! – воскликнул Изуку. – Тут не так много места для догадок! И потом… она сама мне всё сказала.       Не выдержав, он вскочил на ноги, начав расхаживать по гостиной, ладони прижатые к закрытым векам. Чужие стоны до сих пор звучали в его ушах, но изображение, которое словно намертво отпечаталось на его роговице, было еще хуже. Видеть, как переплетаются два тела, и знать, что одно из них принадлежит любимой женщине, было душераздирающе больно. – Я не понимаю! Не понимаю, не понимаю, не понимаю! – простонал Изуку, его голос становился громче с каждым повторением. – Почему? Как?! Почему она так поступила со мной?! Зачем… так? Зачем просто не расстаться? – отчаянно спросил он, опуская руки и глядя на Кацуки сухими глазами, как будто у того могли быть нужные ему ответы. – Я думал, наши отношения хоть немного значат для неё, – упавшим голосом пробормотал он.       От сочувствия, написанного на лице Кацуки было только хуже. Изуку почувствовал, как глаза начинает покалывать от набегающих слез, и поморщился. Это было так унизительно – вся эта ситуация была унизительной. То, что он застал девушку, которой собирался сделать предложение – с которой собирался связать свою жизнь, не больше не меньше, – в объятиях другого; то, что он вот так разваливался, рассказывая всё это Каччану; но главное то, что он никак не мог справиться с этим без слез.       Проклятье! Он был профессиональным героем, взрослым мужчиной. Он рисковал жизнью почти каждый день, оставаясь спокойным в самых критических ситуациях. На ежедневной основе видел, как страдают, а иногда даже умирают люди, а теперь чувствовал себя таким жалким из-за неудачи в личной жизни?       Что с ним не так? – Может именно поэтому она и не могла ничего сказать? – послышался голос Кацуки. – Потому что не хотела делать тебе больно? – предположил он.       Изуку недоверчиво посмотрел на него. Меньше всего он ожидал, что Каччан будет защищать Очако. – О, я и не думал её защищать, поверь мне, – усмехнулся Кацуки, будто бы читая его мысли, и Изуку вздрогнул – насколько же хорошо Каччан его знает. – Я просто волнуюсь о тебе. В какой-то момент вам придется поговорить – от этого никуда не деться. Впрочем, тебе не нужно заставлять себя – сделаешь это, когда будешь готов. А пока… сядь, Изуку.       Его ноги двигались раньше, чем он успел подумать, и Изуку послушно подошел и вновь упал на диван. Иногда Каччан делал что-то своим голосом, когда отдавал приказы, что Изуку просто не мог не подчиниться. В большинстве случаев Изуку не возражал: во время боев это могло быть даже полезно. В конце концов, он всё еще не мог до конца истребить в себе это стремление безрассудно бросаться в бой, если на кону была жизнь другого человека, и нередко Кацуки, будучи его надежным партнером, вовремя пресекал таким образом его порывы.       Каччан тем временем протянул руку и потрепал его кудри – он часто любил делать это в последние годы. Близость родного человека и осторожные прикосновения постепенно успокаивали Изуку, и его плечи немного расслабились. – Хей, задрот, – медленно и тихо произнес Каччан. – Вот уж не знал, что мне нужно говорить тебе об этом, но ты, блять, можешь плакать. Это совершенно нормально. – Но я герой, Каччан. С людьми происходят такие страшные вещи, я просто развожу сопли из-за… – Глупости. Герои тоже живые люди. Разве не ты всегда говорил мне, что плакать это нормально?       Изуку затих. – Каччан? – Ммм? – Могу я обнять тебя?       Кацуки вздохнул. – Считай это особым случаем. Иди сюда, задрот, – проворчал он и раскрыл объятия, и Изуку с облегчением нырнул в них, прижимаясь к его горячему телу, тихонько всхлипывая. – Не знаю, что бы я без тебя делал, Каччан.       Кацуки только хмыкнул ему в волосы. Он прижал к себе Изуку и откинулся вместе с ним на диван. Щелкнул пульт телевизора, на экране замелькали какие-то образы, но Изуку смотрел на них невидящими глазами, погружаясь в свои невеселые мысли.       Очако была для него целой жизнью. Неужели теперь всё должно было закончиться… и закончиться вот так?       Он встретил её в тот момент, когда больше всего нуждался в надежном плече, и она всегда была рядом, чтобы помочь и поддержать его, а он старался отвечать ей взаимностью. Ошибся ли он в какой-то момент?       Может быть это он был недостаточно внимательным? Не уделял ей нужного внимания? Они оба были профессиональными героями, и работа съедала большую часть их времени, но Изуку казалось, что они нашли необходимый баланс и хорошо сочетали призвание и личную жизнь. Очако казалась счастливой и никогда не жаловалась. Она… – Ты снова делаешь это, задрот? – раздался сверху голос Кацуки. – Делаю что? – рассеянно спросил Изуку. – Прокручиваешь всё в своей слишком большой голове раз за разом.       Изуку виновато вздохнул. – Я не могу ничего поделать, Каччан. Не знаю, как перестать думать о том… о том… – Изуку до крови прикусил губу, с досадой зарываясь в теплый свитер Кацуки лицом.       Он почувствовал, как широкая ладонь погружается в его волосы. – Вообще-то есть способ, – медленно произнес Кацуки. – Если ты мне позволишь.       Сердце Изуку пропустило удар. Было что-то новое в голосе Каччана. Атмосфера в комнате вдруг изменилось. По спине пробежали мурашки. Он поднял голову, встречаясь со внимательным взглядом рубиновых глаз. – Хей, Деку? Хочешь, чтобы я тебя утешил? – тихо спросил Кацуки. – Я могу сделать так, что ты перестанешь думать о ней на сегодня. Ты этого хочешь?       Изуку кивнул, не понимая до конца, на что соглашается.       Кацуки притянул его лицо к себе и прижался губами к его безвольным губам. Изуку не отвечал на поцелуй, но не попытался отодвинуться тоже, хотя его тело застыло, будто замороженное. Он… не понимал, что происходит.       Кацуки целует его. Зачем? Они же друзья. Кацуки никогда не видел его в таком плане, Изуку бы знал. И Изуку тоже почти никогда не представлял ничего подобного…       Почти… разве что когда они были моложе и учились в ЮЭЙ, Изуку время от времени не мог задаваться вопросом, какого это было бы переспать с Каччаном. Он был очень молод и многого не понимал о себе, но Кацуки был всегда таким смелым и раскрепощенным, и Изуку всегда смотрел на него снизу вверх. Каччан не скрывал, ни своей бисексуальности, ни того, как легко он вступал в ничего не значащие связи – скорее наоборот, бравировал этим. В общежитии даже ходила шутка, что кровать Кацуки должна быть сплошь покрыта зазубринами, которыми он отмечал свои достижения.       Возможно, будь Изуку немного посмелее, он тоже мог бы попробовать переспать с Кацуки – хотя бы для того, чтобы точно выяснить, говорит ли его влечение к Кацуки о его интересе к мужчинам или причина была исключительно в том, что Кацуки является Кацуки…       Впрочем, Изуку скорее всего обманывал себя. У него на самом деле никогда не было такой возможности. Его отношения с Кацуки тогда были слишком непростыми, чтобы вмешивать в них еще и секс: Изуку был слишком сосредоточен на том, чтобы Каччан увидел в нем хотя бы друга и ни за что не стал бы рисковать этой возможностью. Каким бы ни было присутствие Кацуки в его жизни, Изуку был согласен на это. Не говоря уже о том, что кто-то вроде него никогда бы не смог привлечь никого, вроде Кацуки.       К тому же их роман с Очако тогда был в самом разгаре, и даже если они не встречались, принципы Изуку никогда не позволили бы ему видеться с кем-то на стороне, а уж когда они наконец-то стали парой, Изуку отсек эти мысли раз и навсегда – по крайней мере, так он думал. "Очевидно, у Очако подобных принципов нет", – ядовито напомнил ему незнакомый внутренний голос, поэтому когда Кацуки нахмурился и слегка отодвинулся, разглядывая его лицо, и Изуку уже сам нырнул за поцелуем. Слегка влажные, пахнущие жженой карамелью руки обхватили его лицо, когда Кацуки прижал его ближе с возрастающим пылом.       Каччана никак нельзя было назвать мягким, и Изуку сразу почувствовал это, когда практически острые клыки начали яростно покусывать и требовательно оттягивать его нижнюю губу до тех пор, пока Изуку не сдался, открывая рот. Кацуки кажется слегка застонал перед тем, как нырнуть внутрь.       Вскоре – Изуку и сам не понял, как это случилось – но он уже был прижат к дивану, а Кацуки нависал над ним сверху, впиваясь в его губы головокружительными поцелуями, едва размыкаясь, чтобы позволить им сделать несколько глотков воздуха, только затем, чтобы вскоре нырнуть обратно.       В какой-то момент Каччан наконец оторвался от него, оставляя растерянным и тяжело дышащим на диване. Он окинул Изуку взглядом и глаза его загорелись. – Спа-спальня! – отрывисто приказал Кацуки – он уже стоял на ногах и тянул Изуку за собой, но тот вдруг замешкался. – Но там…       Никто кроме Очако не был в этой комнате, в его кровати, и, несмотря на её поступок, Изуку чувствовал себя так, будто именно он является предателем и изменщиком. Кацуки, вероятно, прочел это в его взгляде. Его губы изогнулись в жестокой улыбке. – Тем лучше. Разве тебе не хотелось бы стереть её присутствие?       Изуку не был в этом уверен, но он позволил втянуть себя внутрь. Кацуки был верен своему обещанию, не давая ему ни секунды на раздумья. Казалось, будто он был везде и сразу. Если Изуку не чувствовал на себе его губы, то это были его пальцы, руки, пылающая близость тела – он даже не знал, виновата ли его причуда или это Изуку просто так реагировал на Каччана. Он готов был поклясться, что его рубашка – та самая, которую он специально купил для того, чтобы сделать предложение – была слегка обожженной к тому моменту, как Кацуки стянул её с него, то же самое случилось и с брюками, и если бы Изуку не знал лучше, он решил бы, что Каччан сделал это специально. – Каччан… – выдохнул Изуку, когда его толкнули на матрац.       Им вновь начали овладевать сомнения. Да, Очако могла обмануть и изменить ему. Но стоило ли ему самому быть таким опрометчивым? Тем более за счет Кацуки? – Не думай, Деку, – приказал Кацуки, вновь прижимаясь к его губам. – Если только обо мне.       Тяжело дыша, он мог только наблюдать за тем, как Кацуки быстро избавляется от своей одежды, отбрасывая её в ту же кучу, где уже лежали вещи Изуку. Он невольно сглотнул, когда Каччан предстал перед ним во всем своём обнаженном великолепии – никогда прежде он не мог позволить себе рассматривать его так откровенно.       Подтянутое тело, бугрящиеся мускулы, идеальная кожа, модельные черты лица – Кацуки поистине не только был победителем генетической лотереи, но и сумел правильно воспользоваться и улучшить подаренные природой достоинства. Кацуки действительно был одним из самых красивых людей, которых Изуку видел. Может быть даже самым красивым.       Изуку мог бы просто любоваться им часами, как произведением искусства, но здесь, в спальне, его взгляд невольно притягивался к определенным частям его тела – он не мог ничего поделать, когда его взгляд скользил по поясу адониса, который красиво сужался, привлекая внимание к аккуратно подстриженным светлым волосам и твердой длине, которая указывала прямиком на Изуку. – Нравится, то что видишь, ботаник? – ухмыльнулся ему Кацуки, проследив за его взглядом. – Да… Каччан великолепен, – почти не задумываясь честно выдохнул Изуку, сглатывая. Кажется, это сбило Кацуки с толку, он облизнул губы и подошел ближе. – Ты и сам не отстаешь, Деку. Только взгляни на эти мускулы. Я хорошо постарался, когда держал тебя в форме, да?       Изуку не мог не улыбнуться формулировке – было сложно пропустить собственнические нотки, которые явно звучали между строк. Они действительно не только работали, но и тренировались вместе почти на ежедневной основе – Изуку, вероятно, проводил с ним даже больше времени, чем с Очако, – так что в какой-то степени Изуку действительно должен был быть благодарен Каччану за то, что держал его в тонусе и не позволял расслабляться. – Впрочем, – пальцы Кацуки коснулись длинного зазубренного шрама на груди Изуку, затем небольшой отметины размером с монетку – рана от пули – на его плече: оба ранения в своё время доставили немало неприятностей, – без этих ты мог бы вполне и обойтись, задрот.       Изуку сглотнул. Что-то в том, как Кацуки смотрел на него, заставляло Изуку чувствовать себя особенным. Кацуки никогда раньше не одаривал его подобным взглядом – казалось, будто его пожирали заживо самым желанным образом, если это имело какой-то смысл. Красные глаза медленно скользили по телу Изуку, казалось, Кацуки пытается запомнить каждое мгновение происходящего, каждую мелкую деталь на теле Изуку. Если Каччан заставлял так чувствовать своих партнеров, неудивительно, что столько людей пытались привлечь к себе его внимание.       Внезапно Кацуки опустил голову и коснулся губами каждого из шрамов. – Всё еще злюсь на тебя за это. Ты не должен был позволять достать себя так. – Кто бы говорил, – отозвался Изуку, проводя по двум особенно крупным звездообразным шрамам на животе и плече партнера.       Тот пожал плечами. – Это не считается, если удар был принят за тебя, – ухмыльнулся Кацуки, эффективно затыкая ему рот поцелуем.       Изуку с готовностью ответил, чувствуя, как Кацуки тем временем стягивает с него боксеры и начинает поглаживать его быстро твердеющий член. Изуку застонал, когда ладонь нежно обхватила его и мягко погладила головку, а затем стала медленно, почти мучительно накачивать его. – Деку… – позвал его Кацуки, – ты когда-нибудь до этого спал с мужчиной?       Изуку нахмурился, заливаясь румянцем. – Нет, Очако была един…       Ладонь грубо сжала его рот, и глаза Кацуки блеснули от непонятной ярости. – Деку… – низко угрожающе прорычал он. – Я скажу это один раз. Ты не произносишь этого имени здесь. Помимо этого можешь делать что угодно, но запомни: здесь и сейчас – только ты и я, – он замкнулся взглядом с Изуку, и тот медленно кивнул, и взгляд Кацуки смягчился. – Ты и я, – словно в трансе повторил Изуку, прежде чем ответить. – Нет, Каччан, не представилось случая. – Значит, ни с кем, – пробормотал он скорее себе, чем Изуку. – Это хорошо, Деку, – его глаза заблестели от удовлетворения. – Идеально на самом деле, – выдохнул Каччан, кончиками пальцев очерчивая линии пресса на его теле, заставляя дрожать от незнакомых ощущений. – Ты просто идеальный, Изуку. А теперь, Изуку, будь и дальше хорошим. Открой рот и намочи-ка их хорошенько.       Изуку задохнулся, когда пальцы протолкнулись через его губы. Каччан следил за ним через полуприкрытые веки, но никогда не отпускал своего взгляда, так что Изуку чувствовал себя буквально скованным и пойманным им. Его пальцы были горьковато-сладкими на вкус, играли с языком Изуку, то и дело проталкиваясь глубже в его рот, лаская зубы и внутреннюю часть щек. – Хорошо смотришься, задрот, – хрипло прошептал Кацуки. – Но пока достаточно.       Наконец Каччан полностью забрался на кровать, подталкивая свои колени под его бедра.       Он прижался к губам Изуку и очень тщательно целовал его, пока его ладонь сжимала их прижатые друг к другу члены, заставляя удовольствие волнами расходиться от этого восхитительного трения. Влажные звуки, которые наполняли комнату начинали сводить с ума.       Когда их губы расстались, Изуку попытался прижать костяшки сжатого кулака ко рту, чтобы не начать издавать особенно смущающие звуки, но Кацуки тут же пресек это. – Не смей, Деку. Я хочу слышать. Эти звуки – тоже мои. – Ты… довольно жадный, да? – выдохнул Изуку. – Ты и понятия не имеешь, – пробормотал Кацуки, увеличивая темп.       Прошло совсем немного времени, прежде чем умелые руки довели их до кульминации. Кацуки не дал им времени прийти в себя. Изуку почувствовал, как Каччан подхватывает одной рукой его бедра, пока его влажный палец осторожно проталкивается в него. – Расслабься, Изуку. Доверься мне, – настойчивый голос проникал в его сознание, и Изуку доверчиво подчинялся не то просьбам, не то командам. – Вот так. Всегда доверяй мне. – Да, Каччан.       Он был уверен, что Кацуки простонал в ответ.       В полутьме спальни возвышающийся над ним, он выглядел великолепно. Изуку чувствовал, будто его голова наполнена сладкой ватой. Чувство проникновения было странными и новыми, но никогда неприятными. Он почти пропустил момент, когда Кацуки вытащил пальцы, слегка морщась от внезапной пустоты.       Изуку приподнимает голову, чтобы успеть заметить, как Каччан несколько раз поглаживает свой член, прежде чем схватить его за основание и прижаться головкой ко входу Изуку. – Расслабься, Деку, – воркует Кацуки, и это единственное предупреждение, которое он получил, прежде чем Каччан рывком погрузил себя внутрь, прежде чем замереть, пока Изуку морщился от внезапности.       Каччан был намного шире чем его пальцы, и удовольствие смешивалось с болью, так что Изуку не мог точно сказать, какое из этих ощущений было сильнее. – Скажи, когда будешь готов, – выдавил из себя Кацуки, и Изуку с удивлением осознал, что в его голосе почти звучит страдание. Видел, как капелька пота медленно стекает по его лицу, на котором застыло выражение мучительного ожидания.       Он сглотнул: – Двигайся, Каччан… пожалуйста.       Кацуки не нужно было просить дважды: он медленно подался назад, только затем чтобы вернуться с громким хлопком. Его пальцы до синяков впивались в бедра Изуку, то поглаживая, то царапая его тупыми ногтями. Чувствовать движение внутри было странно, но не неприятно. Постепенно ощущения менялись, усиливались, боль от растяжки сменялась удовольствием.       Изуку прикрыл глаза, и рядом с его головой тут же врезалась в матрац рука. Вторая ладонь Кацуки скользнула ему под поясницу, и, открыв глаза, Изуку встретился с недовольством в рубиново-красных глазах. – Изуку! Смотри на меня, ясно? – выдохнул Кацуки, покрывая поцелуями его лицо. – Не закрывай глаза!       Изуку не ответил, что не смог бы, даже если бы и захотел. Его ноги сжались вокруг талии Кацуки, и Изуку почувствовал, как тело партнера содрогнулось в ответ. Зубы Кацуки хищно вонзились в стык между плечом и шеей Изуку, и тот слегка захныкал. Он был почти уверен, что Кацуки прокусил его кожу до крови, но сразу за этим Каччан покрыл место чередой нежных поцелуев. – Вот такие отметины должны быть на твоём теле, – услышал он у самого уха. – И я позабочусь, чтобы к концу ночи их было как можно больше.       Изуку в ответ обнял его за шею и притянул к себе, в точности повторяя его движения, хотя и с гораздо меньшей силой. К его удивлению, Каччан без всякого сопротивления позволил ему это, но едва язык Изуку успокаивающе прошелся по едва заметной отметине, как резкая боль обожгла его грудь – почти в самой середине, чуть левее, там где сердце. Кацуки испуганно зашипел и сразу же отдернул ладонь, и Изуку ошеломленно уставился на свежий ожог. – Блять… – выдохнул Каччан. – Прости, прости, Изуку… Потерпи…       Он казался таким искренне расстроенным случившимся, что Изуку протянул руку и погладил его щеку. Кацуки застыл, потянувшись к прикосновению, прежде чем поцеловать тыльную сторону ладони.       Их глаза встретились. – Прости, задрот, – произнес он уже спокойнее. – Я слишком увлекся. Даже не помню, чтобы со мной вообще такое случалось.       Его взгляд опустился на красное пятно на груди Изуку, и тому вдруг показалось, что в глазах Кацуки мелькнуло какое-то странное выражение. Он протянул руку и почти с трепетом коснулся пострадавшей кожи. – Деку… – хрипло пробормотал он вдруг изменившимся голосом, и его тело вновь пришло в движение, пока глаза не отрывались от ожога..       Поцелуи стали грубее, отчаяннее. Изуку откинулся на подушку, чувствуя, как Каччан вбивается в него в новом, совершенно жестком и брутальном темпе, и каким-то образом это почти довело его до грани. Изуку чувствовал, что вот-вот кончит. – Каччан, я сейчас… – Я тоже, – выдохнул Каччан. – Этого мало, – прошептал он, почти задыхаясь. – Одного раза будет недостаточно. Никогда не будет достаточно…       Изуку не был уверен, что последняя фраза ему не послышалась, потому что удовольствие уже волнами накрывало его.       Кацуки уперся коленями в матрас, обвивая ладонями бедра Изуку, почти приподнимая его над кроватью, чтобы врезаться внутрь до упора, каждый раз задевая пучок нервов внутри, который сводил его с ума. Изуку отчаянно пытался закусить губы, чтобы не дать жалкому хныканью вырваться наружу. – Не смей… заглушать голос, – прорычал Кацуки над ним. – Дай мне… всё… Изуку, – он акцентировал каждое слово движением бедер.       Спина Изуку выгнулась, тело содрогнулось от обрушившихся ощущений, и он замер, пока удовольствие накрывало его волнами, чувствуя, как его нетронутый член проливает между их животами. Собственный крик эхом отдавался в ушах, и Изуку не сомневался, что был настолько громким, что его вполне могли слышать даже соседи.       Каччан к тому моменту тоже уже начинал терять ритм. Изуку словно завороженный смотрел на прокушенный уголок его губ, по которому стекала тонкая струйка крови, но взгляд Кацуки был намертво прикован к нему. – Деку… – выдохнул он, с последним толчком погружаясь настолько глубоко, насколько это возможно.       Изуку почувствовал, как он пульсирует внутри, пока горячее семя наполняет его внутренности.       Тело Кацуки застыло, мускулы напряжены, пальцы почти до крови впивались в кожу Изуку, веки прикрыты. Наконец он медленно открыл глаза и почти тут же бескостным упал на партнера, продолжая тяжело дышать, и Изуку рассеянно погладил взмокшие шипы его волос. В одном Кацуки был прав: в таком состоянии Изуку действительно был не в состоянии думать. По крайней мере, ни о чем, кроме Кацуки. Ну, и может быть о том, что ему нужно помыться, если он найдет для этого силы.       Изуку слегка сдвинулся, порываясь встать, но мускулистые руки тут же обвились вокруг него и прижали его к Кацуки, светлая голова зарылась в грудную клетку Изуку. Он был удивлен – Каччан не казался ему человеком, склонным к особым нежностям после близости, но откуда ему было знать? – Каччан, душ… – Потом, – тихое рычание. – Но… – Потом, Деку.       И Изуку сдался, позволяя себе раствориться ненадолго в тепле прижатого к нему тела. Вероятно, душ действительно можно было и отложить.

***

      Спустя несколько часов Кацуки уставился на потолок, всё еще тяжело дыша и успокаивая дыхание. Изуку был чертовски наивен, если полагал, что они не пойдут на еще один-два раунда после душа. Кацуки до сих пор не верилось до конца в то, что произошло, и он был полностью намерен повторить их близость столько, сколько понадобится, чтобы убедиться в том, что это реально.       Ну или в данном случае, столько раз, насколько у измученного тяжелым днем Деку хватит сил.       Кацуки усмехнулся и взглянул на задремавшего рядом раздетого мужчину. Его рука сама потянулась собственнически потрепать его мягкие кудри, а губы медленно растянулись в улыбке, когда взгляд упал на ярко-красный звездообразый "случайный" ожог в форме ладони на широкой груди. Удовлетворение, растекающееся по телу Кацуки было связано отнюдь не только с одними из самых потрясающих оргазмов, которые он испытал за последнее время.       Кацуки распирало от торжества и восторга, он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.       Кацуки Бакуго обожал мир, в котором ему пришлось родиться. Причуды были поистине потрясающим явлением, и если знать, где искать, с их помощью можно было добиться чего угодно, особенно, когда ты про-герой и имеешь доступ к нужным ресурсам и базам.       Например, даже заставить кого-то полюбить нужного человека.       Один из мелких преступников, на которого он однажды наткнулся, как раз имел именно такую причуду. Жаль, она была довольно кратковременной и действовала от силы четыре-пять дней, зато могла заставить человека, который оказался под её влиянием, поверить, что он встретил любовь всей его жизни.       У него был соблазн использовать это на Деку. Четыре-пять дней, в течении которых он сможет жить с иллюзией, будто Изуку любит его в ответ. Кацуки отказался от этой мысли почти сразу: получить желаемое, чтобы сразу потерять его казалось даже хуже, чем не иметь совсем. Нет, Изуку должен был увидеть в новом свете и полюбить как можно более естественным путем.       Да и Очако была слишком цепкой и внимательной, чтобы поверить, что Деку так резко и неожиданно разлюбил её. Деку с другой стороны… в глубине души всегда оставался все тем же неуверенным беспричудным затравленным подростком, каким Кацуки знал его в средней школе, по крайней мере когда дело касалось романтики. Бакуго не раз слышал, как он в пьяном угаре почти со слезами на глазах признавался, что не верит, что Очако могла полюбить его. Как будто он не был подающим надежды студентом-героем с сильной причудой и исключительно светлыми перспективами на будущее, когда Урарака впервые узнала его. Как будто сидящий рядом Бакуго не был тем, кто готов был дать ему всё это, если бы у него только был хотя бы малейший шанс.       Но Урарака хорошенько позаботилась о том, чтобы его не было. Ничего удивительно, что девица вцепилась в него словно клещ и задурила голову так, что он не мог даже подумать ни о ком другом. Круглые Щечки, надо отдать ей должное, умела видеть потенциал и знала, как получить желаемое. А может в самом деле искренне любила Изуку, Кацуки не мог исключить и этот вариант. В конце концов, если даже он сам влюбился в задрота, почему не могли другие? Ему просто было плевать, что чувствуют остальные, если с Изуку был не он.       Если бы только осознание этого не заняло у него столько времени. Любовь Кацуки пробивалась через собственные предубеждения, боль и унижение, словно сорняк через бетон. И как тот же сорняк, она была неистребима.       Годами он пытался избавиться от этого назойливого, шипастого чувства, которое врастало в него, сжималось вокруг его горла удушливой хваткой каждый раз, когда ему приходилось видеть Изуку и Очако вместе, разрывая его внутренности каждый гребанный раз, когда он слышал сочетание этих имен от друзей. Его маленький персональный ад, о котором не знали даже самые близкие.       Он пытался, правда пытался, завести с кем-нибудь отношения. Выжечь из себя эти чувства раз и навсегда. По крайней мере забыть о болезненной потребности в этом человеке в чужих объятиях, но этого никогда не было достаточно. Безликие тела в постели не оставляли после себя воспоминаний, только горечь и пустоту. Позже он понял, что глупо было даже пытаться: Кацуки всегда был настроен на лучшее, и никто не мог даже близко сравниться с Деку, тем более заменить его. Это должен был быть он и только он.       Однако Кацуки умел быть терпеливым, и однажды терпение должно было ему воздаться – удача наконец-то повернулась к нему лицом. В тот день, когда Изуку признался, что собирается сделать предложение своей девушке, Кацуки знал, что пришло время действовать. Заставить арестованного оказать ему небольшую услугу, а потом сделать так, чтобы о нём никто и никогда больше не услышал, оказалось проще, чем можно было подумать. Его причуда в любом случае была слишком опасной, чтобы позволить ей попасть в руки ненужных людей, так что Кацуки оказал обществу услугу. Внести небольшие исправления в реестр причуд тоже было не так-то сложно – главное, знать нужных людей в преступном мире. Как бы то ни было, несколько относительно простых манипуляций несколькими людьми – и Очако Урарака внезапно обнаружила себя до смерти влюбленной в какого-то случайного парня, которому повезло стать счастливчиком. Ловкость рук и никакого мошенничества – теперь Щечки могла собственными руками начать разрушать свои идеальные отношения, над которыми она корпела годами.       Ничего удивительного, что Деку даже не стал задаваться вопросом, как его преданная и любящая подружка так неожиданно нашла себе кого-то другого. В глубине души он всё время ждал, что именно это и должно случиться. Урарака оказалась настолько удачливой, чтобы изменить ему в их общей постели буквально в тот самый день, когда Изуку собирался сделать ей предложение. Кацуки оставалось только войти на сцену в подходящий момент и подтолкнуть задрота в нужном направлении. В конце концов, он даже не сомневался, что со своими горестями Деку придет именно к нему: он позаботился о том, чтобы прочно занять роль его самого близкого друга, раз уж роль любовника до поры была для него под запретом…       Теперь уже не имело значения, когда исчезнет действие причуды. К тому моменту, когда Урарака придет в себя, он и Изуку уже будут связаны крепкой нитью, сплетенной из постыдной тайны, измены и вины – и Кацуки позаботиться, чтобы эта связь была неразрывной. Он будет тянуть и тянуть эту стальную нить до тех пор, пока Изуку не окажется привязан к нему настолько крепко, что не сможет больше никуда уйти.       Настала его очередь, и он не собирался проигрывать в этот раз.       На этот раз он останется, и останется навсегда.