Междустрочье

– Цель вашего въезда в Снежную? Пограничник протягивает руку за документами Томы – паспорт, накладные на провоз иностранных товаров, дорожная карта, приглашение. Тома выкладывает бумаги на стол, ждёт, пока пограничник заглянет в каждую, сделает пометки в учётной книге и повторит свой вопрос ещё раз. – Цель вашего въезда в Снежную? Серый конверт жжёт руку, когда Тома выкладывает его на стол печатью вверх. Пограничник щурится. – Политическое убежище. И ещё пять минут о том, к чему стоит быть готовым, когда заигрываешь с Предвестником, пока он гостит в поместье твоих работодателей. Пограничник надламывает сургучную печать с эмблемой фатуи, чтобы ей больше нельзя было воспользоваться как аргументом, раскрывает конверт и читает. Поднимает взгляд на Тому. Перечитывает. Медленно промакивает большую круглую печать. – От кого скрываетесь? – От Инадзумы. Печать опускается в паспорт Томы, перекрывая собой весь разворот с фотографией. – Вам оформят новый паспорт по месту жительства. Сейчас вам будет выдано временное удостоверение личности. Ожидайте в фойе. Тома невероятно устал. Наверное, стоило поехать в Монд, обнять родителей, пока беременность ещё не стала очевидной. Но он не был уверен, что, почувствовав себя в безопасности, смог бы уехать оттуда. А объяснять, почему он повязан, где тот, кто его повязал, и почему у него стремительно растёт живот, у Томы не было никакого желания. Была причина, по которой он однажды покинул город свободы. Тома опускается на скамью, приваливается к своим тюкам и готовится ждать. Единственный плюс – теперь его запах не обращает на себя внимание свободных альф. Да и течек в ближайшее время не предвидится. Он забирается рукой под шарф и бессмысленно щупает бороздки шрамов на загривке. У Тартальи не очень острые зубы, зато очень много рвения. И очень мягкий язык. И очень большой... – Тома! – звучит из застеклённого окошка. – Удостоверение! Как быстро. Тома подписывает в трёх местах, получает небольшую сумму денег на проезд, инструкцию, как добраться до Морепесок, и почти не заинтересованные взгляды пограничников, когда, навьюченный котомками, наконец выходит из здания пограничного пункта. Ну ещё бы. /С этой бумагой тебя пропустят без лишних разговоров.\ – Тома практически видит, как Чайлд сцеживает излишек чернил с пера и заворачивает размашистый вензель в углу документа, подписывая письмо. – /Если у тебя возникнут проблемы – уезжай. Там, где ты сейчас, я не смогу тебя защитить.\ Метель пронизывает Тому насквозь, едва он перешагивает порог таможни. "Тома? Тебя повязали?" – Аято выглядит уязвлённым. "Ты пахнешь иначе." – улыбается бабуля-привратница. "Ты пахнешь Предвестником." – во взгляде Аяки настороженность. – "Он напал на тебя?" До этого Тома не знал, что альфы тоже могут предлагать себя. Мама всегда говорила ему – прячься, запирайся на все замки, затыкай все щели мокрыми тряпками, чтобы запах не просочился наружу. Чтобы альфа не набросился на тебя. Чтобы не взял силой. Знакомый дискомфорт застаёт Тому в онсене, когда к приятному жару от воды добавляется царапающая кости боль и мутнота в голове. "Нужна помощь?" – раздаётся над головой мужской голос. От нагнавшей голос волны сильного запаха хочется утопиться. У Томы ещё остаётся несколько грамм самоконтроля, чтобы испугаться. "Нет. Нет, не нужна. Уйди, пожалуйста." – он с трудом выбирается из онсена и обматывает полотенце вокруг бёдер. Тома сможет справиться с дрожью. Не сложнее, чем расправиться с душной бюрократией Рито. "Ты ведь даже не знаешь, какую помощь я предлагаю." – мужской голос оказывается Предвестником фатуи. Их уважаемым гостем. С дипломатической миссией. – Действительно, какая же это могла быть помощь. – Тома поплотнее запахивает свежекупленный пуховик. Солнце играет на снежных кочках, транспортные повозки набирают пассажиров. В письме Чайлд написал, что после пограничного пункта останется буквально полдня пути. Дом его семьи выкрашен в красный. На случай, если дом перекрасили, Тома может ориентироваться на рыжеволосых детей. Тевкр. Тоня. Антон. Тома взял с собой в долгую дорогу вязание. К тому же, ему было неудобно приезжать без хоть какого-либо подарка, так что он прихватил с собой несколько отрезов первоклассного шёлка, заколки с аметистами и книгу рецептов с надеждой, что сможет найти в Снежной необходимые ингредиенты. В общем, потратил половину скопленных денег, чтобы при встрече произвести правильное впечатление на свою новую семью. Свитер он преподнесёт матери Чайлда. Из письма Тома выяснил, что именно она заправляет всем в доме, так что нужно понравиться. Тома устраивается в повозке поудобнее, заталкивает пару сумок под сиденье, оставшиеся пристраивает под локти, достаёт красный клубок, спицы и наполовину готовый свитер. Принимается за правый рукав. Справедливости ради, Тарталья действительно помог ему дойти до комнаты, принёс воды, полотенец, уточнил, предоставляет ли клан Камисато охрану на такие случаи. Несколько раз повторил, что не будет покушаться на Тому. Попытался осведомиться насчёт других альф в поместье, но Тома поплыл раньше, чем смог сформулировать ответ. Когда же он наконец очнулся и решил быстро сбегать на кухню, пока лихорадка отступила, оказалось, что Чайлд до сих пор сидит у дверей. "Что ты здесь делаешь?" "Тренирую выдержку." И Томе становится так смешно от этого, что он решает не идти за перекусом. "В таком случае, может, покараулишь, пока я ополоснусь?" Чайлд поднимается с насиженного места, и в его мутных глазах нет ни намёка на осмысленность – одно звериное желание. Впрочем, если он стал Предвестником в свои девятнадцать, то встречался с испытаниями и похуже. Когда он не делает ехидных лиц за столом переговоров с Аято и не плетёт международных интриг, с ним, видимо, даже можно иметь дело. А Тома не будет убирать свой глаз бога слишком далеко. "Иди. Я за тобой." Повозку жёстко подбрасывает на ухабе, и Тома едва не роняет спицы из рук. Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь. Он прислушивается к своему пиро, который помогает сохранять ладони в тепле несмотря на отсутствие перчаток, и растирает мозоли на кончиках пальцев, куда вдавливаются спицы. Если повезёт, то он успеет закончить работу до того, как сядет солнце. А если до рассвета он ещё сможет найти семью Тартальи, получится совсем замечательно. Тома зевает от усталости и продолжает вязать. Что примечательно – даже это испытание Чайлд выполнил на отлично. Тома тщательно вымылся, очистив себя от присохшей смазки, и даже успел под покровом ночи утащить с кухни несколько так кстати оставленных онигири. Возможно, в поместье уже знают о его состоянии. Вот только как они позволили Предвестнику заниматься охраной одного там течного омеги из прислуги. "А? А ты думаешь, они могут мне запретить?" – Чайлд гаденько улыбается своей дипломатичной улыбкой, и у Томы неприятно подводит в животе. – "К тому же, мисс Аяка, кажется, очень привязана к тебе. И она знает, что моих способностей хватит на то, чтобы защитить тебя даже от Сёгуна Райден." "Ты слишком хорошо о себе думаешь." – у Томы снова начинает ломить в теле, и он сворачивает с тропинки в сторону своего флигеля. "Или я очень хочу тебе понравиться." Следующие сутки, кусая подушку и стараясь не слишком громко стонать от приступов похоти, Тома ещё успевает подумать о том, как этот парень умудряется клеить его в период течки. Она случается редко, дважды в год, но каждый раз длится невыносимо долго, особенно в отсутствие того, кто мог бы её облегчить. Кто мог бы просто трахнуть Тому несколько раз подряд и отогнать это безумие. Но Тома не хочет "просто". Когда солнце снова закатывается за горизонт, он обнаруживает Чайлда на террасе с миской лапши, пиалой чая и тарелкой моти. Желудок жадно урчит. "Проголодался?" У Томы кружится голова. Одни только онигири за последние двое суток – не слишком внушительное питание. "Эй." Как в череде фотографий, изображение прерывается, и вот сидевший на полу Чайлд уже на ногах, стискивает плечи Томы. "Идти сможешь?" Тома может только дышать. Он оседает на пол, чтобы не удариться в случае, если потеряет сознание, и Чайлд оседает вместе с ним. "Тома, нужно врача?" Тома мотает головой. Руки леденеют, а глаза бога сейчас нет под рукой, чтобы быстро согреться. Свежий ночной воздух охлаждает выступившую на лбу испарину. Чайлд подносит пиалу к губам Томы. "Выпей, сколько сможешь." – у Чайлда в глазах сплошь расширенные зрачки, и Тома падает в них, как в омут. Делает большой глоток, только когда чай начинает сбегать по подбородку. И ещё один. И ещё, даже когда чай уже закончился. "Водохлёб." – Чайлд улыбается, и вкупе с глазами его лицо принимает сумасшедший вид. У Томы наконец проясняется в голове. "Чайлд." В его лице не вздрагивает ни один мускул. "Чайлд." Если подумать, всё вокруг наполнено густым запахом Томы, но он не чувствует и единой ниточки запаха Чайлда. Хотя очень ясно помнит ту волну, которая накрыла его тогда в онсене. "Ты не пахнешь." "Я тренируюсь." Томе становится страшно. "Чайлд, уходи. Я справлюсь и сам." Пространство должностей, разных наций и статусов неожиданно сужается до двух людей, каждый из которых нуждается в чём-то своём. Ну почему Аяка не может убрать этого Предвестника из-под дверей Томы. "Надо сменить бельё в твоей комнате, пахнет просто ужасно." Интересно, это в фатуи все настолько рехнулись, или персонально Чайлд со своими глазами из мутного стекла любит доводить себя до предела на каждом углу. Или у него на Тому свои виды. В конце концов, это территория Томы. Не стоит так бояться. "Тогда оставляю это на тебя. Надеюсь, когда вернусь из душа, здесь уже будет чисто." В особенности, здесь не будет тебя. Однако, когда он возвращается, свежий и мокроголовый, Чайлд всё ещё здесь, затаскивает в комнату стопку свежих футонов, внимательно озираясь на оставленную на полу еду, чтобы случайно не свернуть. А что, если... Ну нет уж. Это опасно. И неблагонадёжно. Наверняка просто гормоны бьют в голову. А Томе нужно успеть поесть до следующего приступа. Он садится на краю террасы и принимается за лапшу. "Эй, это моё!" – кричит Чайлд из глубины комнаты. "Было твоё." – озорно парирует Тома и набивает щёки холодной лапшой. Запивает таким же холодным чаем. Пустой желудок отзывается лёгкой болью на такие сюрпризы. "А ну стой!" Томе молодо и смешно. Если бы можно было остановить вот это мгновение, в котором он шутливо перебранивается с красивым парнем, освобождённый от работы, от необходимости лицезреть дворцовые интриги и наблюдать, как люди преодолевают последствия гражданской войны – Тома бы его остановил. Чайлд плюхается рядом и щипает Тому за щёку. "Обжора!" "Ага!" – возмущается Тома с набитым ртом. – "Попробовал бы ты сам!.." Что бы он там попробовал, Тома не уточняет – подступивший к щекам жар затыкает его самым волшебным образом. Чайлд сгибает одну ногу, ставит подбородок на колено и улыбается во весь рот. "Я всё это время тебя слышал, знаешь ли." Тома разжёвывает моти. "Бесстыдник." "Так что если ты захочешь – я здесь." – Чайлд всматривается в горизонт и упирается ладонью в дощатый пол совсем рядом с Томой. Это приглашение. И Тома кладёт свою руку поверх его ладони. "Буду иметь ввиду." – Вы сейчас выходите? – спрашивает соседка Томы, не глядя в глаза, зато демонстративно выставляет вперёд свою сумку и практически берёт Тому штурмом. Он едва успевает подобрать ноги и убрать спицы так, чтобы не воткнуть их себе в глаза, пока женщина продирается через него со всем своим скарбом. Несмотря на то, что Снежная распространила своё влияние практически по всему Тейвату, её люди одеты беднее и ведут себя наглее, чем ожидал Тома. Он заприметил это ещё на подъезде к границе. Возможно, потому, что они всегда в борьбе – с холодами, друг с другом, со всем миром. Возможно, Тарталья не так уж выделяется среди людей своей страны. В любом случае, правый рукав готов, и, судя по объявлению, до деревни Морепесок осталось не так много времени. Он должен успеть доделать левый рукав и ворот. Тома снова принимается считать петли. Он очень рад, что истома в эти дни отступает ближе к вечеру, давая ему выспаться до середины ночи и безопасно добираться до купальни, когда все в поместье уже спят. На этот раз Чайлд следует за ним даже в душевую. "Сегодня не будешь менять футоны?" – посмеивается Тома. "Меняй сам, если тебе так приспичило." – фыркает Чайлд за его спиной и, судя по шороху одежды, раздевается. "Эй." "Я, между прочим, все эти дни неотступно при тебе." – Чайлд смеряет Тому уставшим взглядом, и Тома готов поклясться, что безбожно палится, разглядывая его подтянутый торс. – "Даже в туалет отойти некогда." "Бедолага." – тянет Тома фальшиво-сочувствующим тоном и спускает с плеч домашнее кимоно. Поворачивается спиной и отбрасывает кимоно в кучу грязной одежды в углу раздевалки. Берёт одну из мочалок и быстрее отходит в душевую, чтобы тщательно всё с себя соскрести перед онсеном. Не хватало только, чтобы весь горячий источник пропах его феромонами. "Так ты, получается, не местный." – Чайлд снова оказывается позади Томы, и тот улучает секунду, чтобы оглянуться и поймать в поле зрения широкие плечи с фактурными тяжами мускулов. Вот это уже точно не гормоны. Он суёт голову под струю холодной воды, чтобы опомниться. "Другой выговор, другая манера держаться. К тебе даже местная стыдливость не липнет." "Я из Монштадта." – вырывается у Томы прежде, чем он успевает прикусить язык. Не ахти важная информация, конечно, но фатуи им не друзья. А Тома упорно забывается. "Город песен. Никогда там не бывал, хотя истории о нём ходят просто чудесные." "Не бывал?" "По работе не требовалось." – Тарталья беззаботно отмахивается и споласкивает голову от шампуня. Тома делает то же самое. "А ты обычно ездишь по работе?" "Только по работе." – голос Тартальи улыбается. – "Я ведь Предвестник." И Тома снова вспоминает, почему он уехал из Мондштадта. "Ничего особенного ты не упустил, если честно. ЛиЮэ в разы красивее." Тарталья фыркает и разбрызгивает воду, а Тома быстро проходится мыльной мочалкой по ногам, ягодицам и пояснице. "Тебе нравится в Иназуме?" – Чайлд по-собачьи отряхивает голову так, что волосы отдельными прядями топорщатся во все стороны, и смотрит на Тому. Его взгляд причиняет смущающий дискомфорт. "Мне нравится везде, где не нужно защищаться." "А в Мондштадте приходилось?" По правде, и в Инадзуме приходилось. Но не особенно получилось. "Давай сменим тему." Чайлд вытягивает перед собой руку, и вода в душевой подтягивается к ней, собираясь в кинжал. Тома смотрит Чайлду в глаза. "Я знаю такое место, где тебе не придётся защищаться." – лицо Чайлда принимает такой торжественно-щенячий вид, что становится ясно – на подходе какая-то несусветная чушь. – "Рядом со мной." "Надеюсь, это не раздует международный конфликт, но ты ужасный позер." "Если ты почувствуешь, что твоё время здесь истекло, знай – мне есть, что тебе предложить." "Моё место здесь." – Тома поднимается рядом с Чайлдом и заглядывает тому в глаза. Удивительно, как ненадёжно к этому юноше приклеен статус Предвестника. Или как сильно феромоны способны бить по мозгам. Или как близко может быть лицо другого к его лицу. А в следующий миг Чайлд его целует. – Деревня Морепесок! – оглашает извозчик, и Тома спешно убирает без трёх рядов недовязанный свитер в ближайший к нему узелок. Застёгивает пуховик, натягивает капюшон. Солнце уже клонится к закату, а значит, у него не так много времени до полной темноты. Нужно быстрее найти семью Чайлда. Место, где, со слов Чайлда, Томе не придётся защищаться. И защищать будущее своего ребёнка. Их ребёнка. Ему снова просится коснуться шрамов на загривке, но все руки заняты сумками, и он не хочет, как главная героиня в одной из популярных нынче книжек для девушек, вздыхать над каким-нибудь браслетиком от любимого. Шрам точно на своём месте, а у Томы есть и более важные дела. Например, сориентироваться на местности. Подводя итог, Тома просто увлёкся. Они оба увлеклись. Отчасти из-за феромонов – в особенности когда Чайлд решил отпустить себя, и волна сжигающего мозги запаха пропитала Тому насквозь. Отчасти из-за трудноуловимой подходящести, которая делала их пребывание вместе лёгким и смешным. Отчасти из-за того, что Тома устал проживать свои течки в глухом одиночестве. В этот вечер он не успевает поесть. "С ума сойти." – Чайлд дышит ртом, поэтому Томе достаётся зрелище медленно выдвигающихся клыков, от которого слабеют ноги. Благо он уже сидит на Чайлде верхом, и это не становится проблемой. – "Это... Ты..." "Кажется у тебя совсем голову клинит, господин Предвестник." – Томе нравятся сильные ладони на своей талии, нравится рдеющий в тон своих волос Чайлд, нравится ощущение члена внутри и то, как Чайлд жадно подбрасывает бёдра. Но этого не хватает. Он трёт мокрую шею, вытирает руку о ближайший футон. Хорошо, что они вообще сначала дошли до его комнаты. Чайлд наигранно смеётся. "Тогда я сделаю так, что заклинит и у тебя тоже." Он подхватывает Тому под колено, опрокидывает навзничь, и, не давая схватить себя за плечи, оказывается близко-близко к шее. Жадно и глубоко внюхивается. Тычет наугад в несколько мест, пока одно из них, рядом с основанием шеи, не отзывается тупой, распирающей болью. Чайлд давит сильнее, и Тома мычит, пытается увернуться от его руки. "Нашёл." – из уст Чайлда звучит как приговор. Тома успевает сжать руку в волосах на его затылке, и даже успевает потянуть от себя, когда Чайлд с силой кусает его прямо в больное место так, что боль из неприятной превращается в пронзительную. Тома начинает крик, но внезапно что-то в его шее будто лопается, разливаясь облегчением, и крик соскальзывает в стон. Он упирается в пол пятками, пытается втолкнуть воздух в спазмированную грудь. Невозможно. Невероятно хорошо. Будто... – Фуух. – Тома подбирает полы своего пуховика, опускается на скамью и достаёт из кармана пирожок, купленный на остановке. В последнее время ему постоянно хочется есть, но при этом съесть много не получается. Приходится кусочничать на каждом шагу. Он устал. Деревня оказалась неожиданно большой, даже предположить, сколько домов в ней может быть, оказалось сложно. За последний час Тома так и не смог обойти её всю. Он нашёл несколько красных домов, и вышедшие встретить его мужчины и женщины только кривились при имени Тартальи и спешно затворяли дверь перед носом Томы. Кажется, есть ещё что-то, помимо места в череде прославленных приспешников Царицы, что может рассказать о Чайлде. Если что, он сможет заночевать в своём пиро щите, это не так страшно. Даже больше похоже на приключение, о котором можно будет потом рассказать под смех друзей. Тома дожёвывает пирожок, греет ладонью остывший в стаканчике чай и снова накрывает ладонью шею. Проводит ногтями по рубцам. Это было потрясающе. Он проснулся на рассвете, крепко притиснутый к Чайлду, весь липкий, но с кристально ясной головой. Течка прошла. Его привычный запах исказился. Тома втягивает носом запах с рыжей макушки на своей груди, принюхивается к своему плечу. Касается шеи, где обычно концентрируется запах, и обнаруживает фактурную засохшую корку. Отколупывает кусочек, подносит к глазам. Кровь. "Чёрт." – он пытается подняться, но Чайлд только забрасывает на него ногу и сочно зевает. "Ты чего подскакиваешь?" "Метка." – Тома расстроенно бьётся затылком об пол. Чужая ладонь скользит по груди, приобнимает его за шею и накрывает место вчерашнего укуса. Чайлда не видно, но Тома буквально слышит, как он улыбается. Тома вкручивает кулак ему в темечко, и рыжий хихикает. – "Ах ты гад." "Да ладно, тебе же понравилось." – Чайлд тянет Тому на себя, ухватив за бок, и лезет целоваться. Не то чтобы Тома был сильно против. Ему не особенно хочется в ближайшие дни возвращаться к своим обязанностям по поместью. Он хочет лежать вот так лицом к лицу, млеть и купаться во влюблённом взгляде пустых синих глаз напротив. Чайлд обнимает его за плечи и прижимает к себе. "Я пойду одеваться." – бормочет он Томе на ухо. – "Нужно собираться." "Царица придумала тебе новое поручение?" – Тома не может убрать из голоса язвительные нотки, и Чайлд тянет его за ухо. "Не вредничай." – он отстраняется и поднимается на локте. Он должен сказать что-то ещё, – вертится в уме Томы, – но он не говорит ничего. Молча поднимается, собирает разбросанную вчера одежду, набрасывает её на себя без серьёзного намерения одеться. Видимо, сейчас пойдёт в душ. Тома заматывается в ближайшую простыню и подскакивает на ноги. "Чайлд." Тарталья оборачивается в дверях, и в его улыбке больше солнца, чем в самом солнце. "Я обязательно напишу. Но сейчас это – всё, что я могу дать." Тома неожиданно теряет равновесие прямо посреди заснеженной тропинки, балансирует несколько томительных секунд, вроде даже встаёт прямо, но, внутренне сдавшись, неизбежно падает на жёсткую белую землю. Гневно смотрит под ноги – замёрзшая лужа, коварно припорошенная свежим снегом. Форменный сволочизм. Он надеется, что синяк на бедре не будет слишком крупным. Чтобы не лежать на ударенном, Тома перекатывается на спину, и тут обнаруживает, что у него окончательно иссякли силы. Вставать совершенно не хочется. Белый пар изо рта поднимается в стоячем воздухе, в чёрном небе мерцают далёкие звёзды. По краям поля зрения торчат тёмные ветки в шапках недавнего снега. Тома моргает чуть медленнее, закрывает глаза на несколько секунд, и с каждый разом открыть их становится всё сложнее. В пуховике мягко и тепло, опушка капюшона бережёт щёки от кусачих морозов. Если засунуть руки в карманы, будет совсем идеально. Он не делает этого только чтобы не отрубиться в этот же миг. – Молодой человек. – ему в лицо заглядывает зрелая женщина в шубе. – Молодой человек, вам плохо? Она касается его плеча кончиками пальцев, мягко треплет. – Да! Да, не волнуйтесь. Всё в норме. – Вы упали. – она не убирает руки с его плеча и не отстраняется. – Вам нужна помощь? – Нет. – Тома приподнимается, упирается ладонями в притоптанный снег и с усилием садится вертикально. Женщина смотрит на него с настороженным вниманием. – Разве что вы знаете, где живёт семья Предвестника под кодовым именем Чайлд. – У вас какое-то дело к его семье? – У меня письмо к его матери. Женщина тепло улыбается. – Он и игрушек, наверное, вам с собой навьючил. – она осматривает груду сумок вокруг Томы, и его накрывает радостное озарение. – Сам он не смог их купить, но попросил меня выбрать несколько. А вы?.. – Хорошо, что я к вам подошла. А теперь поднимайтесь. – она встаёт во весь рост и протягивает Томе руку, и хоть он не может проигнорировать этот жест, то по крайней мере ему хватает такта не навалиться на женщину всей своей тяжестью. – Пойдёмте. Вы, наверное, устали с дороги. На этих словах усталость как назло рассеивается. На сцену вступает предвкушение. Первое письмо Тома получает как только Чайлд покидает поместье – его передаёт старушка-привратница. Несколько прощальных слов на тонком листе писчей бумаги, ещё одно обещание скорого письма. Удивление, как Тома справляется с чопорностью мисс Камисато Аяки. Следующее письмо приходит через месяц, на этот раз на нём есть обратный адрес, и до той поры происходит несколько важных событий. Во-первых, с Рито снимают статус анклава для иноземцев, и Томе, в связи с отпавшей нуждой в его услугах, становится некуда сбегать из поместья Камисато. Во-вторых, всё внимание Аяки мягко перетекает к Люмин, в связи с чем они практически не пересекаются с Томой чаще требуемых формальностей. А в-третьих, одна из кухарок, застав Тому поздним вечером за поглощением холодного белого риса вприкуску со сладкими данго, принюхавшись к Томе, подпирает ладонью щёку и с лукавым взглядом интересуется, не ждёт ли их в скором времени пополнение. И Тома даже выронил бы палочки, если бы не звериный голод, напавший на него в последние дни. "Вы... О чём вы?" "Ты пахнешь." И говорит она это именно с такой интонацией, которая объясняет всё лучше слов. Так что Тома распечатывает второе письмо Чайлда уже не без определённого контекста. В письме нет ничего такого, что нельзя было бы считать будничным. Абзац под описание дороги до Сумеру, ещё один абзац с Сумеру, ещё один абзац с людьми в Сумеру. Отдельная ремарка, что если Тома хочет написать ответ, то должен отправить его немедленно, иначе за то время, что письмо идёт, Чайлд рискует уже сменить дислокацию. Постскриптум. Я скучаю. Тома поднимает глаза на посыльного и у него защемляет сердце. "Подождите, пожалуйста, одну минуту. Я напишу ответ." "Молодой человек, вы знаете, сколько мне ещё нужно писем разнести за сегодня? В эти горы еле заберёшься. Отправите письмо завтра, ничего страшного не произойдёт." "Прошу вас. Хотя... У вас есть карандаш?" Посыльный протягивает Томе карандаш, и он присаживается, переворачивает письмо другой стороной и пишет на коленке. Я забеременел. Складывает пополам и кладёт обратно в тот же конверт, из которого достал. Выдёргивает одну ниточку из жгута, на котором висит его глаз бога, и перевязывает письмо крест-накрест. "С вас 50 моры." – устало вздыхает посыльный, и Тома всыпает ему в ладонь сотню, чтобы задобрить. У старика блестит глаз. – "Оформлю срочную доставку, раз это так важно." "Спасибо вам." – Тома улыбается ему от всего сердца и предлагает проводить, но посыльный с гордостью отказывается. Мол, стреляный воробей, знает безопасные тропы. Следующий месяц Тома питается усиленнее обычного и с беспокойным любопытством отслеживает своё отражение в профиль в каждом напольном зеркале. – Проходите. – женщина отворяет дверь большого красного дома, заходит первая и приглашает Тому за собой. Так необычно, что уверенный в конечности своего путешествия, сейчас Тома никак не может ощутить, что наконец добрался. Продлённое намерение продолжает разматывать перед ним длинное полотно предчувствуемой дороги. – Мариша, с возвращением! Кого это ты к нам привела. – рослый светловолосый мужчина забирает сумки из её рук, и она снимает шапку. Богатые рыжие кудри рассыпаются по плечам. Тома смотрит на них на секунду дольше, чем считается приличным. – У него есть письмо от Аякса. – Мариша поворачивается спиной к мужу и сбрасывает шубу ему в руки. – Пойдёмте на кухню, я поставлю чайник. Она сбрасывает обувь и уходит вглубь дома, мужчина протягивает Томе руку. – Гавриил. Тома тоже протягивает ладонь, и они крепко пожимают друг другу руки. В Мондштадте тоже было принято так делать при знакомстве. – Тома. У Гавриила прозрачные голубые глаза и безмятежное спокойствие, обычно написанное на лице мужчин, чьи жёны больше похожи на ураган, чем на людей. – Если бы не спящие дети, она бы уже кричала, где мы там застряли. – он устало улыбается. И Мариша немедленно появляется в дверном проёме. – Ну где вы тут застряли? – она беспокойно растирает ладони. Точно, письмо. – Прошу прощения. – Тома быстро разувается, оставляет пуховик на крючке, сгребает сумки в сторону от входа. Наверное, не стоит тащить их внутрь раньше времени. Чтобы потом не тащить обратно в случае чего. Он вытаскивает письмо из внутреннего кармана, проходит на кухню вслед за семейной парой и протягивает конверт Марише. Она присаживается рядом с Гавриилом и распечатывает письмо. – Ой, как мелко. Так, где мои очки. – едва присев, она снова поднимается с места, и мусолит письмо в руке. – Тома, не стойте, в самом деле. Гавриил, налей чаю. – она суетится, глубоко вздыхает, роется на полке и наконец водружает очки на кончик носа. Приваливается к столешнице и принимается читать, стоя напротив сидящих мужчин. Она читает без лишних эмоций, не хмурится, но и не улыбается. Единожды поднимает на Тому взгляд. – Мариша? – Гавриил подаётся вперёд. "Тома? Тома, к тебе письмо!" – пожилая привратница размахивает перед собой конвертом. Томе хватает выдержки, чтобы замести пыль в совок и только после этого отставить швабру к стене и броситься навстречу женщине. "Давно?" "Да только что!" – она вся превращается в улыбчивые морщины и ласково похлопывает его по пояснице. – "Ой а засиял-то как, засиял! Как начищенный таз!" – старушка смеётся щербатым ртом и отпихивает Тому в сторону. – "Иди читай, пока я тут доделаю." "Да я и сам могу..." "Иди!" – она злобно гаркает с той насильственной добротой, которая особенно остро видна у дам её возраста, и Тома ныряет за угол. Распечатывает пухлое письмо, вытаскивает самый верхний лист и принимается читать. /Тома. Я так счастлив.\ Тома отрывается от исписанного листа и пялится в потолок следующие пять минут. Ну что ты будешь делать. /Надеюсь, ты счастлив тоже.\ И Тома совсем не будет себя корить за желание сползти по стенке. Посидеть – это всегда хорошая идея. Он и вправду счастлив, хоть получилось не совсем так, как он представлял себе в детстве. Уж точно не ребёнок от члена нерукопожатной по всему континенту организации. С другой стороны, Чайлд такой смешной. Тома нечасто поминает архонта Барбатоса, но, чёрт, он бы оценил. /Помнишь, я говорил про место, где тебе не придётся защищаться? Тома, если Аяка станет бросать в твою сторону неприятные взгляды – я приготовил бумаги, они в этом конверте. Одна, чтобы тебя пропустили через границу Снежной. Другая – инструкция, как правильно добраться. Если заблудишься, получится неприятно. И последняя. Письмо моей матери. Она поймёт.\ Кажется, у Чайлда с Аякой случились какие-то личные несостыковки. Тома сверяется с содержимым конверта. Всё верно – ещё два листа обычной бумаги и конверт с эмблемой фатуи. У него кружится голова. Уехать? С чего бы. Он здесь на хорошем счету, леди Аяка им дорожит, старушки-рукодельницы любят с ним перебалтываться. И что с другой стороны – бескрайняя Снежная, покрытая снегом одиннадцать месяцев из двенадцати. Крупнейший регион Тейвата, жители которого не покидают его пределов. Закрытая под замок культура. У него покалывает кончики пальцев. /Можешь отправиться, как посчитаешь нужным. Моя мама воспитала шестеро детей, она обязательно поможет, если почувствуешь, что не справляешься.\ А. Теперь можно понять, почему он не воспринял известие о беременности как конец света. /К тому же, я не смогу быть рядом. А тебе нужна будет поддержка. Маме всегда была нужна.\ Тома прикладывает лист ко лбу и крепко задумывается без единой мысли. Он просто гудит от напряжения. Он, конечно, понимает, что переезд сейчас будет гораздо более простым, чем переезд с большим животом и уже тем более с грудным младенцем. Но всё же это не самое главное. Порыв, однажды уже вытолкнувший Тому из родного Монда, загорается в его сердце вновь. /Я вернусь, как только смогу.\ Он поднимается с места уже не таким, каким садился на него несколько минут назад. Глаз бога приятно обжигает бедро. Нужно собираться. – Если честно, я ожидала слегка не этого – Мариша откладывает письмо в сторону и смотрит на Тому так, что он просто не может больше сидеть. Кажется, ещё немного, и она либо начнёт смеяться, либо убьёт всех присутствующих. – Нет, с одной стороны я, конечно, рада, что Аякс не убил всю твою семью, или ты не убил его. С этой точки зрения, всё просто замечательно. – Да что там такое? – Гавриил тоже поднимается с места, но Мариша переворачивает письмо текстом вниз и усаживается на него сверху, взгромоздившись на столешницу. Её маленькие пухлые ножки смешно болтаются в воздухе. – Если бы мы были из альф или омег, то всё было бы гораздо проще, только принюхайся. Но мы с тобой обычные люди, и вот тут зарождается интрига. – она буравит Тому взглядом, в котором пузырится счастливая злоба. – Нет, ну подумать только. – Погоди-ка. – запинается Гавриил. – Да-да! Это именно то, что ты подумал! – она трясёт указательным пальцем, очевидно распаляясь, и Тома совсем не привык к таким страстям, проведя последние пять лет в строгой Инадзуме. Вот тебе и таинственные люди северного края. – И этот паршивец ещё отправляет сопроводительное письмо! Она почти готова рассмеяться, как вдруг её взгляд сосредотачивается на Томе. – Ты побледнел. Тома, садись на пол. – она соскальзывает со столешницы как раз в тот миг, когда у Томы начинает плыть перед глазами, и он хочет опуститься сам, но вместо этого оседает в подставленные руки. Мариша придерживает его за плечи и садится вместе с ним. Кладёт его голову себе на плечо. – Гавриил, открой окно. – она говорит мужу чуть громче, и дальше бормочет совсем тихо, только для Томы. Прикладывает ладонь к его лбу. – Температуры кажется нет. Переутомился, как пить дать, ещё и я, дура, со своими истериками. – Вы не дура. – Тома старается больше дышать, чем говорить, поэтому получается еле слышно. – Ну уж спасибо, дорогой. – она усмехается и прижимает его голову ближе, прячет у себя в сгибе шеи, ласково гладит по голове. И Тома весь наливается усталой тяжестью, ему хочется уснуть прямо так, даже держать глаза открытыми нет возможности. Материнская доброта окружает его со всех сторон. Видимо, Гавриил принёс плед, потому что Тома чувствует, как его накрывают. Ещё одна пара рук придерживает его под спину. – Аякс в своём репертуаре. – шепчет мужской голос. – Всё такой же взбалмошный. – Будто я не вижу, как ты рад. – улыбчивым шёпотом отвечает ему женский голос. – Это он весь в тебя. – Расскажи мне, кто провёл три беременности, дожидаясь мужа из его походов за приключениями, а потом уже тыкай пальцем. – Ладно-ладно. Ладно. Нужно определиться с комнатой для него. – Комната Аякса подойдёт. Тома чувствует, как пальцы скользят по его лбу и щекам, отодвигая чёлку, и находит в себе силы открыть глаза. Мать Тартальи смотрит на него почти с такой же влюблённой нежностью, с которой на него смотрел Тарталья. – Пойдём спать? – Угу. – Тома улыбается и снова прикрывает глаза. – А я вам свитер связал. Семейная чета дружно фыркает. Бесконечная дорога, зовущая Тому за собой, наконец завершается. Он снова дома. Остаётся семь месяцев.