love me love me love me more

Неуверенный стук прерывает тишину, и после тихо сказанного Дилюком «входи», в комнату неуверенно пробирается Кэйа. Он делает всего пару шагов и останавливается. У Дилюка внутри поднимается тревога, ему не нравится, что Кэйа его словно опасается. — Что случилось? Спрашивает ласково и вглядывается в глубокого синего цвета — из-за полумрака — глаз. Такой красивый — Дилюк бы вечность разглядывал его, с невозможным зрачком-звёздочкой, переливом из ночного неба в лиловый, обрамлённый длинными ресницами. Ни один драгоценный камень не сравнится. Пристальный взгляд вытягивает из Кэйи уверенность, но он решил, что разобраться необходимо, потому подходит ближе. Это всё-таки его Люк, правда? Самый заботливый и добрый. — Я хотел поговорить о сегодняшнем и… ещё нескольких случаях, — начинает Кэйа твёрдо решив, что в этот раз не отступит. Дилюку выбранная тема разговоров не по душе, но он только улыбается, хлопая по месту рядом с собой, и наслаждается теплом чужого тела, когда Кэйа, помедлив мгновение, всё-таки опускается на кровать. Переплетает с ним пальцы, любуясь контрастом кожи. — Почему ты это сделал? — сразу начинает Кэйа, оборачиваясь. Дилюк снова тонет в его взгляде, но плещущаяся в нём тревога заразительна — медленно наполняет. — Говорил ведь — не рассчитал силу, — отвечая, Дилюк гладит большим пальцем щёку, заправляет шёлковые волосы за ухо и смотрит на губы. — Не думал, что его техника настолько плоха. Подавшись вперёд, Дилюк крадёт с губ Кэйи поцелуй. Они мягкие, тёплые, отрываться совсем не хочется. Как и слушать то, о чём они сейчас говорят — это ведь так неважно! Но Кэйа отстраняется, смотря серьёзно. — Люк. Я видел, что ты сделал это специально, — в ушах всё ещё стоял этот ужасный хруст сломанной кости и последовавший за ним крик. — Ты не сражаешься так никогда. Тем более с товарищами. Почему? — Брось, зачем мне так поступать? — улыбается Дилюк и снова хочет поцеловать, но Кэйа не позволяет. — Хорошо, — сдаваясь, — тогда те похитители сокровищ. Не было ведь никаких причин поступать с ними… так. Почему ты сделал это? Дилюк прикрывает глаза, вспоминая, как расправился с кучкой этих отбросов. Крики, жалкие мольбы о сохранении жизни и стоны боли — всё это казалось музыкой для ушей. Он сглотнул, проигрывая их в голове вновь, снова ощущая, как приятная дрожь проходится по телу. Какая его тогда охватила злость! Жгучая, придающая телу сил. Дилюк и сам не знал, что может так легко разрушать голыми руками плоть. — Не было никаких причин? — алые глаза загораются, — Кэйа, они посмели сделать тебе больно. — Это была всего лишь царапина! — Кэйа, — Дилюк с силой сжимает его пальцы. — Они. Посмели. Тронуть. Тебя. Что, если бы лезвие было отравлено? Что, если их целью было убить тебя? Ты пугаешь меня, мне больно, — хочется сказать, но Кэйа только поджимает губы. Ничего из этого они не планировали. И не заслуживали смерти. Заметив, что неосознанно сжал чужие пальцы, Дилюк растерянно охает. Извиняется, целует каждый, бережно держа в руках. — Йенс не делал мне больно, — продолжает своё Кэйа. — Почему ты сломал ему руку? Йенс! Йенс! Йенс! С тихим рыком Дилюк опрокидывает Кэйю на кровать, придавливая собой. — Почему? Почему ты продолжаешь говорить о нём? — зло шепчет Рагнвиндр. — Да ты хоть знаешь, что он о тебе думает? Стараясь игнорировать какое-то странное зарождающееся в нём чувство, тревожно бьющееся сердце и положение, в котором оказался, Кэйа не оставляет своих попыток понять. Голос звучит почти обречённо: — Что? Ну что он думает обо мне, Дилюк? — То, как смотрит на тебя… Пытается вечно дотронуться своими мерзкими руками! Неужели не понимаешь? — Архонты, Дилюк, о чём ты вообще? Ты ревнуешь? Во-первых, я ведь с тобой, во-вторых, он не оказывает мне подобных знаков внимания, очнись!, Йенс со всеми ведёт себя так, он пытается под– — Не смей, — перебивает Дилюк, усиливая хватку на запястьях, — не смей произносить его имя. Да что с тобой?! — хочет крикнуть Кэйа, только Дилюк не позволяет — целует глубоко, прижимаясь всем телом, кусает губы. — Ты мой, понимаешь? Мой, — доносится между поцелуями. — Ненавижу, когда ты говоришь о других. Ненавижу, когда они все крутятся вокруг тебя, пожирают глазами — да ты просто не видел их взглядов! — хочу убить каждого. Кэйа, я… За своими эмоциями он совсем не слышал любимого голоса. — …льно. Люк, мне больно. Дилюк вздрагивает, смотря на собравшиеся слёзы. Он приподнимается, садясь на чужих бёдрах, смотрит, как Кэйа под ним весь дрожит, на запястьях его видны следы собственных рук, а на губах выступили капельки крови. — Прости, я… — Ты пугаешь меня, — говорит наконец Кэйа, не давая продолжить. — Не понимаю, что с тобой в последнее время, я не узнаю тебя. Мне страшно. За тебя. Сердце словно тисками сжимает — так больно в груди, а в животе всё словно немеет от ужаса. Что же это?.. Выражение лица Кэйи, реакция на него… Всё так неправильно. — Нет, — едва не всхлипывая шепчет Дилюк, склоняясь над ним, — нет, нет, нет, Кэйа… Ты не можешь… Покрывает поцелуями лицо, гладит пальцами щёки. — Ты не можешь бояться меня, — глаза начинает нещадно жечь, а голос больше похож на хрип, — я ведь так люблю тебя, я никогда не сделаю тебе больно. Ты уже сделал. Пытаясь как-то исправить случившееся, починить, Дилюк нежно-нежно целует губы, шею, бережно проводит подушечками пальцев по тонким запястьям, бесконечно гладит и утыкается носом в висок. — Всё ведь хорошо, правда? Ты не боишься? Кэйа ловит его взгляд — полный бесконечной любви, тёплый, дающий понять, что ты центр вселенной; ощущает приятные поглаживания. И успокаивается, позволяя Дилюку свернуть разговор. — Поцелуешь меня? Поцелуй меня, Кай. Я так люблю тебя. Приподнявшись на локтях, Кэйа касается пухлых губ. — Я тоже люблю тебя. Он улыбается, и Дилюк сразу загорается, меняясь по щелчку пальцев, улыбается в ответ широко, счастливо, с новыми силами принимаясь дарить поцелуи. Пальцы торопливо расстёгивают пуговицы на ночной рубашке, горячие губы мажут по ключицам, груди, вырывая из Кэйи первый тихий стон. — Тебе ведь приятно? Я делаю тебе хорошо? — Д-да, — на выдохе шепчет Кэйа, наблюдая за тем, как Дилюк спускается ниже. Целует живот, ладонью проводя по бедру, и снова поднимается, обхватывая губами горошину соска. Кэйа шумно дышит, запускает в непослушные волосы пальцы и старается думать только о происходящем сейчас — его Люке, глаза которого цвета согревающей киновари, а касания такие, словно Кэйа хрустальный, требующий самого бережного отношения. Прислушивается к спокойному голосу, который хвалит, восторгается. И не думает о кроваво-красном, заставляющем жмуриться хрусте, не помнит, что такое — трястись под Дилюком от страха, сейчас с Кэйей только приятная дрожь наслаждения и непонятное ему самому ликование. Дилюк освобождает его от одежды, целует внутреннюю сторону бёдер, а после горячим ртом заставляет изо всех сил сдерживаться, чтобы не подать голос. Опуская взгляд вниз, Кэйа останавливается на красных отметинах, поселившихся на всём теле, ловит взгляд Дилюка и смотрит на кружащий вокруг головки язык. В животе от подобной картины скручивается узел, пальцы на ногах поджимаются и дико хочется податься бёдрами вверх. Не выдерживает в итоге — Дилюк едва не давится, но послушно берёт глубже, носом утыкаясь в лобок. Чувствуя, что на грани, Кэйа пытается оттянуть Дилюка за волосы, но тот только начинает стараться усиленнее и в итоге принимает всё, вслушиваясь во всё-таки вырвавшийся наградой стон. Раньше Дилюк опасался, что их поймают, а сейчас хочется, чтобы все слышали, как Кэйе с ним хорошо. Знали, что Кэйа только его. Чуть придя в себя, Кэйа приоткрывает глаза и сразу же вспыхивает — Дилюк открывает рот, а после показательно сглатывает, облизывая довольно губы. Кэйа вспоминает, каким неловким тот был раньше, как избегал взгляда несколько дней после первого их осторожного поцелуя — настолько смущался. И когда только успел стать таким? Дилюк смотрит выжидающе, и Кэйа точно знает, что ему требуется. — Люблю тебя. Дилюк сразу же поднимается выше, торопливо целует податливый рот и утыкается в шею, бормоча: — Да, да, вот так, люби меня, люби меня, Кэйа, — обнимает крепко, трётся носом о шею, шумно выдыхая кружащий голову запах, — меня и только меня, и я буду любить тебя больше, чем кто-либо ещё, никто никогда больше не сможет любить тебя так сильно, я сделаю для тебя что угодно, люби меня, люби-люби-люби– Кэйа гладит его по голове, сначала вновь напуганный, а после нашедший странное наслаждение от происходящего. Он честно не понимает, что должен чувствовать, но в данный момент самым правильным кажется обнять крепче и ответить: — Люблю. Всё в нём трепещет.