Abuse and I

Мы ехали долго. И дорога, не самая лучшая из-за гололёда, казалась бесконечной. Ехали в полном молчании, напряжённо глядя в окно. Я видел отсутствующий взгляд Джаспера - всегда, если у нас намечалась крупная ссора, он обычно улетал куда-то, ну, естественно, мысленно. Он был вроде бы снаружи взрослый, но внутри оставался ребёнком. Сказалось трудное прошлое. - Может быть, нам заехать в местную закусочную? У Чарли там обычно дни летят, старый друг всё же, - отец старался придать голосу весёлые нотки,- в конце концов, Эсми не сможет долго молчать. Особенно если дело касается её любимых стейков. "Мама" поморщилась, очевидно, не желая отвечать. И правда. Карлайл отвратительно себя вёл по отношению ко всем нам: не замечал явного, мнил, что всё замечательно, просто вот мы какие-то не такие, мы его утомили. И он - чистая душа, доброта людская. - Да, наверное, если ты считаешь, что так лучше. - Розали постаралась дать ему понять, что обижена. Очень сильно. Мы проезжаем указатель и сразу сворачиваем в сторону небольшого бистро. Да... нападают воспоминания. И это не какая-то опечатка. Ведь для одних воспоминания нахлынивают, и только на меня всё связанное с Форксом - нападает. И эти люди: серые, безликие, немного странные. И эта вечно мерзкая погода. Ну, хоть одно радует, что сейчас зима, а не осень или лето. Ведь в жаркий и прохладный сезоны здесь ужасно. Без конца льют дожди, слякоть и ветер. Фу! С чего это они все решили, что мне непременно нужна девушка? Жена, тем более? Может, ещё завести ребёнка? В общем, будет как у всех. И умрём в один день. Бистро так и не изменилось: старые ржавые ворота, ободранные столики, бар, где, как и пять лет назад, и десять, работает Руф. Сколько бы игристого вина, либо сока он ни пролил на посетителей - его не уволят. Больше ведь работать некому. - О-о, Свон, старина! - отец расплывается в улыбке при виде нереально постаревшего мужика в клетчатой рубашке. Тот поднимается из-за своего столика и они приветственно обнимаются. Меня бросает в жар: я вспомнил девчонку, что была на фото. Это его дочурка Белла. Изабелла. При мысли о ней я едва не вырвал. И каким голосом она обычно произносила "Изабелла". Так, будто бы каждый первый должен знать и помнить, как правильно обращаться к ней. - Ты повзрослел, Эдвард! Я не сомневаюсь, что девчонки толпами бегают за таким парнем! - Чарли хлопнул меня по плечу. Опять! Опять о парах! Я отошёл на улицу, чтобы не потерять сознание прямо там. Надо было подышать воздухом декабря. Да и стоять, слушать эти их разговоры не было желания. Чуть прикрыв глаза, я ощутил новую волну тоски. Тоски по прошлому времени, когда ещё Карлайл любил Эсми. И не было этих пауз, взглядов с презрением. Как я устал! - Привет, - голос заставил меня вздрогнуть и резко обернуться, - как ты? Это была она. Темно-русые волосы убраны под шапку. Губы сомкнуты. И она всегда одевалась по сезону, этакая правильная. Вот уж! - Здравствуй, Белла. Она продолжила: - Вернулись? Я, желая ей показать полное равнодушие к разговору, слегка передразнил: - Вернулись. Но отстать от меня она, видимо, не собиралась: - И надолго? Я выдохнул: - На сколько нужно. Ты здесь, чтобы достать меня окончательно? Она, судя по всему, поняла меня: - Ну... не буду тебя больше отвлекать. Извини. Она торопливо ушла в бистро. Зачем вообще она тут? Неужели к отцу? Мы снова сели в свою машину и уехали аж на другой конец города. Так уж вышло, что там был наш старый дом. Шикарный особняк, где мы могли себя чувствовать "в своей тарелке". Да и я тоже. Во мне ещё кипела надежда, что, быть может, если мы вернёмся в наше жилище, у Карлайла и Эсми тоже наладится. - Ну, вот и добрались! - Розали не была никогда оптимисткой, а уж здесь тем более. Никому не хотелось прыгать от счастья. Перенеся все свои вещи по старым комнатам, мы разбрелись кто куда. Я же остался в своей - хотелось только спать. А спать я любил по-особенному... Тихая музыка, классика. Moonlight Sonata. Время грусти, время тоски. Или чего-то нового, неизвестного? Время покажет, Время покажет... *** - Думаю, ему это пойдёт на пользу...,- Карлайл сомневался. Но сделать уже ничего было нельзя: всё оплачено, осталось только ждать и надеяться.