La femme

— Вера, ну сколько можно копаться? Я вздрогнула, и шляпка съехала мне на нос. Таня вздохнула, поправила шляпку и отступила назад. Скептично осмотрев меня, она решительно вытащила цветок из вазы и, оборвав стебель, вставила в мою шляпку. — А твоя сестра т-точно не против, что мы ее одежду взяли? — спросила я, заикаясь. — Катя-то? А кто ей скажет. Ты что-ли? — Н-нет. — То-то же. Стуча сестринскими каблуками, Таня направилась к выходу. Дрожащей рукой я дотронулась до цветка и посмотрелась в зеркало. Из зеркала на меня смотрела взрослая девушка. То, что на самом деле она ещё гимназистка, выдавал лишь взгляд — настороженный и чуть испуганный. Опустив глаза, я вышла из комнаты. Всю дорогу я боязливо оглядывалась по сторонам. В каждой проходящей даме мне мерещилась учительница Раиса Венедиктовна. — Белинская, это иголка, а не шпага, зачем ей так махать? — словно наяву слышала я ее строгий голос. Взяв меня под руку, Таня щебетала о нарядах о и бросала кокетливые взгляды на офицеров, а я цеплялась за нее словно за спасательный круг. — Николай мне все уши прожужжал, как хотел бы с тобой познакомиться, — сказала она, ущипнув меня за руку. Я попыталась представить себе Николая. Должно быть, он был таким же красивым, как его сестра: ясноглазым с непослушными черными кудрями и россыпью веснушек на горделивом носу. — А вот и он, — сказала Таня и помахала рукой кадету, стоявшему под аркой. Николай оказался кареглазым и русоволосым. Подхватив сестру на руки, он закружил ее над землей, не обращая внимания на осуждающие взгляды прохожих. Оказавшись на земле, Таня тут же нас представила. — Коля, знакомься, это Вера Белинская, я тебе о ней рассказывала. — Приятно познакомиться, а этой мой друг Григорий Весельский. — Весьма польщен, — сказал Григорий, не сводя глаз с Тани. Григорий предложил Тане руку, и та с готовностью ее приняла. Спохватившись, Николай последовал его примеру, предложив руку мне. Робея, я взяла его под руку. Надо же, совсем как взрослая. Ну и что, что восемнадцать мне исполнится только зимой. За своими мыслями, я совсем не заметила, как мы пришли. Увидев танцовщицу на афише, я почувствовала, как мое сердце ушло в пятки. Так страшно мне не было даже тогда, когда Раиса Венедиктова нашла в моих вещах карикатуру на нее и грозилась исключить из гимназии. — «Аквариум» это лучшее кабаре, — услышала я авторитетный голос Тани. Я знала, что она слышала об этом от выпускниц, восторженным шепотом описывавших все достоинства этого заведения. Я же помнила, с каким позором выгнали одну из них, когда выяснилось что у нее был роман с одним из артистов. А что, если и меня выгонят, если узнают, что я была в таком заведении? Но как же Таня, я не могу ее бросить сейчас, что, если она наделает глупостей? — Все хорошо? — спросил Николай, заметив мой бледный вид. — Да, — прошептала я. Вопреки ожиданиям, Раиса Венедиктовна не стояла у входа, грозно сжимая линейку. Собрав в кулак все своё мужество, я вошла внутрь. Кое-как мы протиснулись к своему столику. Никто не обратил на нас внимания, лишь несколько мужчин бросили оценивающий взгляд на Таню. Николай хотел отодвинуть мне стул, но задумавшись, я сделала это сама. Глаза слезились от сигаретного дыма, которым был окутан зал. Ад был совсем не таким, как о нем рассказывал батюшка на исповеди. Ни геенны огненной, ни чертей, лишь сигаретный дым и падшие женщины с алыми ртами и глумливым смехом. Мне не нужны были Танины намеки, брошенные украдкой, чтобы понять, что я нравлюсь ее брату. Я попыталась представить нашу свадьбу: довольное лицо отца, мать, украдкой смахивающую слезу, и неугомонных младших братьев. В любовных романах, тайком передаваемых гимназистками, говорилось о том, что мое сердце должно выпрыгивать из груди, а в животе роиться сотни бабочек. Я подняла глаза на Николая. Тот нерешительно взял предложенную официантом сигарету и хотел закурить, но закашлялся и покраснел, бросив на меня виноватый взгляд. Григорий похлопал его по спине и продолжил что-то шептать Тане, пока та заливисто смеялась над его словами. Мне не нравился Танин ухажер: его лощеный вид и то, как он ненароком касался ее руки. Он был похож на опереточного злодея, волею судеб облаченного в кадетский мундир, и я в любую минуту готова была сорваться с места, чтобы спасти Таню из тенет, которыми он ее опутал. Но вот свет померк и я перевела глаза на сцену. Из-за кулис вышел молодой человек с залаченными черными волосами. Он был красив почти до отвращения, как кусок сахара, который ты взял в рот и теперь захлебываешься в вязкой сладости. Вальяжно опустившись на стул, он поправил цилиндр и равнодушно оглядел зал. Заиграла музыка, и он запел идеальным меццо-сопрано. Не веря своим ушам, я внимательно присмотрелась к певцу. Быть не может, это же женщина! Я начала озираться по сторонам, но, казалось, никого из присутствовавших не смущала женщина в брюках. А, может, они просто не знали? Но этот голос никак не мог принадлежать мужчине. Я вновь посмотрела на певицу и только сейчас заметила характерную округлость в области груди, которую едва ли скрывал фрак. Краснея, я отвела взгляд, но слышать ее не перестала. Ее голос ядом проникал в уши, заставляя сердце биться быстрее. Я сцепила руки под скатертью. Скорей бы это закончилось. Но вот она допела и зал взорвался аплодисментами. — Аплодисменты нашей гостье Николь Марсо! — выкрикнул антрепренер. Я вяло похлопала вместе со всеми. Стыдно признаться, но то, что ее песня закончилась так быстро, меня совсем не обрадовало и даже наоборот огорчило. Публика в зале разделяла мои чувства и стала звать ее на бис. Набравшись храбрости, я тоже крикнула, и мой тонкий голос прозвучал необычайно громко. Она посмотрела в мою сторону, и я почувствовала, что краснею. Дав знак музыкантам, она запела снова. Все так же неторопливо она спустилась со сцены и оказалась среди зрителей. В клубах сигаретного дыма она была похожа на привидение. Я прошептала ее имя. Ни-коль Оно было сладким, словно щербет и таяло на языке, как первый снег. Теперь несмотря на фрак и короткую стрижку я больше не видела в ней юношу. Держалась она словно истинный джентльмен, но грациозные движения были движениями леди. Читая любовные романы, я именно так и представляла себе графов и демонов, охотившихся за сердцем главной героини. Продолжая петь, она оказалась совсем рядом с нашим столиком, что теперь я могла увидеть непослушный локон, выбившийся из прически. Когда она была почти совсем рядом, я поправила цветок на шляпке, испугавшись как бы тот не выпал в самый неподходящий момент. — Позволите? — услышала я ее вкрадчивый голос над своей головой. Я кивнула, и она взяла цветок. Ее пальцы были холодными, и от их прикосновения я почувствовала как по коже побежали мурашки. Быть может, она сохранит этот цветок как память обо мне? Но к чему ей меня помнить. Она вставила цветок в петличку и улыбнулась, а затем наклонилась и поцеловала меня в губы. Нос защекотал ее парфюм — терпкий с едва уловимым цветочным шлейфом. Я замерла. В ушах шумело, а внутренности горели огнем. Но вот она отстранилась. Все вокруг улыбались, словно это была отличная шутка. И я улыбалась вместе ними, хоть знала, что это была не шутка. Это была любовь.