Animum debere

Небо затянуло свинцовыми тучами, облака скрылись в багряном закате уходящего дня, порывистый ветер встревожил гладь рек и склонял к земле ветви деревьев, раскаты грома приводили смертных в ужас: они поспешно созывали своих отпрысков по домам и прятали скот от внезапной непогоды, обрушившейся на них, словно кара небесная. И не знал, не понимал люд мирской, что разгневало так всевышних богов. Теплым, августовским полднем, ничто не предвещало такой беды. Но они твердо знали: гнев божий праведен и справедлив. Однако, вопреки всеобщему опасению и предположению, эта тевтонская ярость исходила отнюдь не от Громовержца. Если вы и впрямь полагаете, будто нет гнева неистовее, нежели гнев самого Зевса, значит, вы никогда не были свидетелем того дня, когда Деметра, его сестра, проведала о гнусных помыслах их брата. Нет ярости страшнее материнской. В тот день, день гнева Деметры, небо готово было рухнуть и Зевс, несмотря на всё своё величие и власть, едва смог его усмирить. Буря надвигалась. Свод небес над Олимпом помрачнел. В тронном зале раздался пронзительный вопль. – Он отвратителен! Твой брат – он в конец отвратителен! Деметра расхаживала по мраморному залу взад-вперед, выкрикивая проклятия в адрес обоих своих братьев, подол её платья практически витал в воздухе, до того стремительно она металась по периметру зала, точно дикий зверь в клетке. Третий сын бога Кроноса и титаниды Реи, восседая на троне, нахмурил брови. Он знал, что бы они ни сказал сейчас, нрав Деметры это не уймёт. – Я скорее скормлю его плоть стигийским собакам, а твою – лернейской гидре, но никогда, никогда я не отдам ему нашу единственную дочь! Ты слышишь меня, Зевс?! Зевс не выдержал и, наконец, резким движением встал с трона и раскинул руки в стороны. – Весь Олимп слышит тебя, Деметра! И даже смертные стали свидетелями твоих слов! И я так же, как и ты, не позволю ему забрать нашу с тобой дочь. Персефона ничего не должна знать об этом. Позаботься о том, чтобы никто не проболтался об истинной цели его визита. Богиня плодородия перестала метаться и подошла вплотную к Зевсу. Вдруг безудержная ярость сменилась на милость. И вот, она снова предстала перед ним как ласковая возлюбленная и любезная сестра, покровительница всего живого и благая богиня. Её длинные бледные пальцы коснулись его груди, а её малахитового цвета глаза встретились с его, практически серыми глазами и, увидев в них своё отражение, она тяжело вздохнула. – Обещай мне, любовь моя. Громовержец лишь молча кивнул и притянул её к себе. Она слышала, как беспокойно бьётся его сердце. *** В большом тронном зале эхом раздавались голоса, то и дело срывавшиеся на крики. Я уже почти было прошла мимо, как вдруг, узнала голос матери, и сердце моё заныло, почуяв неладное. Обернувшись на звук, я замерла, пытаясь прислушаться. Но охрана покосилась на меня и мои щёки, то ли от стыда (не хорошо подслушивать чужие разговоры, а уж тем более разговоры богов), то ли от волнения вспыхнули, я поспешила удалиться в свои покои, где, вне всякого сомнения, найду своих дорогих подруг детства: Афину и Артемиду. Как знать, может они поведают мне о том, что за мятеж подняли боги за закрытыми дверями. Прихватив юбки платья, я лихо миновала два лестничных пролета и длинный Алебастровый коридор. Просторы Олимпа, казалось, бесконечны и до невозможности прекрасны. Казалось, моя душа и сердце принадлежит этому месту, этому миру, мы с ним едины и неразлучны, как вдруг, чья-то сильная рука обхватила меня сзади, вторая закрыла мне рот ладонью и незнакомец, прячущийся в тени колонны и вечернем полумраке резко развернул меня к себе и тут же прижал к стене. Я слышала его прерывистое дыхание и чувствовала, как он сжимал мои ребра. У меня замерло сердце, я тяжело тянула носом воздух, словно это последнее, за что я могла ухватиться и вот, в какой-то момент, его лицо стало совсем близко, а тепло его тела словно эфир заполнило оставшееся пространство между нами. Наше дыхание выровнялось. Он почувствовал, что я улыбаюсь. Едва заметная улыбка, граничащая с легким оскалом, тронула его губы. Даже сейчас, в тени, я смогла с легкостью рассмотреть его: высокие скулы, тяжелая челюсть, прядь золотых волос спадала на его янтарные глаза. Горячие губы одного из самых коварных и кровавых богов, опылили жарким поцелуем мою бледную шею, рука, сдерживающая меня за талию ослабла и я, заливаясь хохотом, оттолкнула от себя нахального юношу. Не ожидая такой вольности и смелости он, на минуту, отпрянул, но спустя миг я снова оказалась в его жадных и крепких объятиях. Он подхватил меня и закружил в воздухе, тем самым, заставив меня обхватить его руками за шею. – Хватит, - сквозь смех прозвучало не шибко убедительно. – Если нас кто-нибудь увидит, то мой отец… Я не успела закончить фразу, как услышала в ответ недовольное фырканье. – Плевать мне на этого бесполезного и ворчливого старика! – Арес! – я оглянулась по сторонам, дабы убедиться, что ни единая живая душа не стала невольным свидетелем его очередного проявления вероломства. – Что? – юноша медленным шагом направился обратно ко мне, сокращая нашу дистанцию до минимума. Рука бога войны мягко коснулась моей щеки, он заправил мне за ухо выбившуюся прядь вороных волос и наклонился ко мне так близко, что мне показалось, будто он меня сейчас поцелует. – Что такое, Кора, неужели ты волнуешься за меня? Ну, вот опять. Самодовольный, наглый и бесцеремонный Арес во всей своей красе. Стоит признать, что, если поначалу мне нравилось то, как он манерничал, особенно, если где-то поблизости был Аполлон, некогда сватавшийся ко мне в мужья. Впрочем, сватовство не имело дальнейшего развития: Деметра, моя матушка, не оценила такого претендента на роль моего супруга, впрочем, уже далеко не первого и, думается мне, не последнего. Теперь же, стоит только предводителю муз завидеть меня издалека, как он тут же меняет своё направление и уходит прочь. Бедный Аполлон, у него ведь столь мягкий нрав и ранимая душа. Он был уверен, что Деметра непременно одобрит его кандидатуру. Иногда мне становится даже любопытно, сможет ли хоть кто-то угодить моей матери? Сильно в этом сомневаюсь. Однако я не спешу горевать по этому поводу, ведь, как бы то ни было, я не тороплюсь познать все прелести супружеской жизни. – Волноваться стоит лишь за тех, кто предстанет у тебя на пути, - ловко парировала я. Быть может, он не самый хитрый из богов? Арес удовлетворительно кивнул. – Верно, - сказал он, указательным пальцем приподнимая моё лицо за подбородок. Он сделал этой с неприсущей ему аккуратностью и нежностью. – Поэтому, я надеюсь, что Зевс не посмеет мне помешать… когда я попрошу у него твоей руки. Я ахнула от неожиданности. Коварный бог войны весьма противоречивая фигура в пантеоне, он смелый, буйный, хитрый и, надо отдать должное, весьма харизматичен, но я и подумать не могла, что его нахальные ухаживания носят такой характер. Я попятилась и нахмурила брови. Меня забавили все эти его игры, но как достойную партию я его, в общем-то, не рассматривала, да и дальше заигрываний дело, конечно же, никогда не доходило. Доверие, оказанное вероломному, дает ему возможность вредить. – Деметра не допустит этого, - памятуя о нраве своей матери, я заранее знала, чем это закончится. Он закатил глаза. – Вот и посмотрим. Кто, если не я, сумеет защитить, уберечь и обогреть её любимицу и единственную совместную с Зевсом, дочь? Ни один бог Олимпа не сравниться со мной, Персефона. Ох, если бы ты знал, Арес, если бы ты знал. Ну, уж нет, это зашло слишком далеко и я в жизни не стану женой того, кто настолько своеволен, вероломен и эгоистичен. Я не собираюсь всю жизнь прожить в его тени и наблюдать за его похождениями. Он бог войны, вот пусть и воюет себе вдоволь. Он справедливо подметил, Деметра действительно сильно ко мне привязана, а посему, я крепко уверена в том, что она не допустит этого и очередное сватовство сойдёт на «нет». Так и оставила я его одного, без какого-либо ответа, посреди коридора. Добравшись до своих покоев я, наконец-то, с облегчением выдохнула, когда смогла закрыть дверь с внутренней стороны и, как бы на всякий случай, упереться об неё спиной. Мои дорогие подруги, как я и предполагала, уже ждали меня здесь. Единственные, кого я действительно была рада видеть. Богиня мудрости встревоженно посмотрела на меня, и я молча кивнула. – Всё в порядке. – Не похоже на то. – Да, - подхватила охотница. – Тебя долго не было, мы уже стали было волноваться, не похитил ли тебя кто, ненароком. Она заговорщицки подмигнула. – Арес, - на выдохе произнесла я, не желая вдаваться в подробности нашего странного разговора. Афина, наливавшая в кубки вино, вдруг остановилась и вопросительно подняла бровь. Я махнула рукой. Свет от свечей отбрасывал на стены комнаты замысловатые тени. «Тени собрались и пляшут. Да, милорд, да милорд. Не уйдут они отсюда. Нет, милорд, нет, милорд». Я засмотрелась и утонула в омуте своих раздумий настолько, что не заметила, как в моих руках оказался серебряный кубок. Я сделала глоток вина и, его освежающая прохлада, заставила меня и мои мысли вернуться обратно в комнату. Артемида, растянувшаяся на диване, как большая хищная кошка, приподнялась на локтях. Неловкое молчание повисло в воздухе и мне вдруг показалось, что что-то не так. Богини, несмотря на всю обыденность и непринужденность обстановки, в целом, выглядели не то смущенными, не то напряженными. Наконец, я не выдержала и разрушила безмолвие. – Почему у меня такое впечатление, будто вы обе от меня что-то скрываете? Девушки переглянулись. От этого моё раздражение только росло. Сначала ругань родителей в тронном зале, потом этот взбунтовавшийся бог раздора, а теперь и мои ближайшие подруги что-то от меня решили утаить. Афина возвела глаза к небу, словно спрашивая дозволения на раскрытие тайны, но Артемида опередила её и, встав с дивана, она подошла ко мне. – Только никому не говори об этом, ты не должна была об этом знать, это для твоего же блага но, видят боги, от тебя невозможно что-то скрыть. Она налила в свой бокал ещё вина, сделала глоток и стала сверлить меня взглядом. – К Деметре приходили просить твоей руки. Я упала в кресло напротив. Как же я устала от этого всего. Неужели от этого такой шум стоял? Бессмыслица. – И почему я не должна об этом знать? Что за вздор. Снова эти игры в гляделки. – Это был Аид, - на этот раз ответила Афина, скрестив руки на груди. Лицо её изменилось, оно стало угрюмым и серым. Я не могла поверить её словам, услышанное меня поразило. Несмотря на то, что я мало что знала об этом боге, но единственное, что я знаю наверняка, так это то, что от одного его упоминания и в людях, и даже в богах, просыпается животный страх. Верховный бог подземелья и царства мертвых со временем и сам стал подобать своим владениям: таинственный и мрачный, он практически никогда не поднимается на Олимп, он нелюдим и неведом для всех. Ком стал в горле. Благо, я сидела, а иначе мои ноги бы подкосились от такого удара. Я поддалась чуть вперед и отставила вино в сторону. – И.. и что же ответила ему Деметра? Афина покачала головой. – С ним говорил сам Зевс. Деметра просто пришла в ярость от услышанного, она отказалась говорить с ним, поэтому Громовержец взял всё в свои руки. Я затаила дыхание. *** – Ты задолжал мне душу, братец. Зевс сжал кулаки так, что костяшки его пальцев побелели. Заприметив это, бог мертвых только слегка улыбнулся. Аид прекрасно помнил негласное правило гостеприимства на Олимпе: «В своем доме будь хозяином, а в чужом — ягненком». И, несмотря на то, что он послушно его придерживался и вел беседу весьма сдержано и дипломатично, складывалось ощущение, будто его брат чувствовал себя не в своей тарелке. Хладнокровное спокойствие Аида было своеобразным напоминанием ему о том, что ему не нужно метать молнии и поднимать голос для того, чтобы обозначить своё величие и напомнить о своей силе. Зевс знал, что конфликт с его братом сулит ему бесконечную кровопролитную войну, но ведь война с теми, кто уже и без того мертв и не страшится пасть на поле боя, несомненно, заведомо обречена на провал. Кадмова победа никому не нужна. Однако, Деметра не позволит разрешить вопрос мирным путём. Бог грома и молнии находился в подвешенном состоянии впервые за очень долгие годы правления. Не будь его голова бела как снег, вероятно, он бы знатно поседел после этого дня. – Я не могу, брат. Персефона она… она ещё так юна, совсем дитя и ей ещё рано выходить замуж и уж тем более, обрекать себя на столь непростое существование в твоём мире. Неужели ты хочешь запереть этот невинный цветок в кромешную тьму твоего царства столь преждевременно? Аид опустил глаза и покачал головой. Неужели его брат действительно думает, будто сможет одурачить его? Нет, однажды, они с Посейдоном уже сделали это и это они были виноваты в том, что он стал царем загробного мира. Его меч давно изголодался по горячей крови и лучше бы им не вставать у него на пути в этот раз. – Рано? – переспросил он, подняв на брата свой хищный взгляд. – Хм. Зевс молчал. Ему казалось, что этот бой он явно выиграл. Быть может. Однако впереди война. – Когда время придёт, - произнес он, ухмыляясь. – Я вернусь, братец. И возьму то, что принадлежит мне.