Ненавижу

А бабочки медленно умирали. Растворялись в воздухе, будто их никогда и не было. Гибли, не оставляя после себя и следа. Они исчезали, тонули в вязких воспоминаниях и просто рассыпались на мелкие осколки без возможности собрать их вновь... Парень мог бы бесконечно подбирать слова, но ни одно из них не смогло бы передать его настоящие чувства. Пустой взгляд, опустошение и тишина. Едкая, неприятная, от которой обычно на душе паршиво становится. Но нет. Он ничего не чувствует. Ни дрожь, ни учащенное сердцебиение, ни узел, который так часто завязывался где-то в желудке от родных прикосновений. Пустота. Изумрудные глаза начинают слезиться. Но лишь от сухости и яркого солнца. Пальцы мелко подрагивают, но лишь от холода. Все внутри сжимается, но лишь от осознания своей неуместной черствости. Он умер. Вместе с ним. Чифую помнит их последнюю встречу. До малейших деталей запомнил, как, когда-то такой родной взгляд, выражал только холод. Такой пробирающий по костей, что хотелось с силой охватить себя руками и закричать. Так истошно, горько и до того жалко. Стиснутая по скрипа зубов челюсть, кривая, противная, такая неправильная ухмылка и сжатые до побеления костяшек кулаки. Напряженная спина Кейске так и врезалась в память. Показушная безразличность, пустой взгляд насквозь и самую малость жалость, мелькнувшая в глазах цвета темного шоколада. Чифую до сих пор удивляется, как его не вывернуло в тот день. Для Мацуно не было безвыходных ситуаций, но тогда... Он потерял самообладание и молча сбежал, задыхаясь от нахлынувших чувств. Скрылся, надеясь, что больше никогда не увидит любимых черт. Исчез, будто это бы помогло сохранить живую частичку себя. Глупо и самонадеянно. Для Чифую так и останется тайной, как карие глаза растерянно смотрели вслед удаляющейся фигуре. С какой злостью Кейске развернулся и ударил по кирпичной стене, так вовремя оказавшейся неподалеку, унимая дикую дрожь. Как в тот день он не мог простить себя и истязался до последнего. Он знал. Он знал, как все закончится, но не мог смириться. В воспоминаниях проносятся моменты с Баджи. И, черт, как же хочется рвать волосы на голове. Но последние события резко отрезвляют и проходят острым лезвием по сознанию, будто врезаясь и прокручиваясь до основания. Чифую поджимает губы и закрывает глаза. Нервная ухмылка неожиданно появляется на бледном, слишком безжизненном лице, но так же быстро исчезает. Внутри что-то ломается. С таким противным треском, что на миг закладывает уши. – Идиот... Мацуно, сильнее сжав кулаки, впивается ногтями в ладони и обессиленно падает на колени. Кажется, будто земля уходит из-под ног. Голова идет кругом. Дрожащие колени сталкиваются с каменной поверхностью, разбиваясь в кровь. Парню плевать. Чифую, преодолевая свой главный страх, смотрит ему в глаза. Такие живые, такие близкие. Цвета горячего шоколада. Улыбка светится на лице Кейске, а эти клыки сводят с ума. Но только не сегодня. Не в этот момент. Как же жаль, что это просто фото. Каменная плита надгробия. Кейске Баджи. Чифую знал его слишком хорошо, чтобы не догадаться. Понимал, что их пути расходятся не просто так. За этим стояло что-то важное, а может и кто-то. Лапша для двоих уже давно остыла. Проклятый Кровавый Хэллоуин. Мацуно нервно дергает край рукава и пытается почувствовать. Что угодно, только бы не умирать так долго и мучительно, не ощущая ровным счетом ничего. Он должен метаться, срывать голос, как в тот день, пытаться найти какой-нибудь выход или просто бороться. Должен искать отдушину, должен винить. Ненавидеть до потери сознания. Всех или себя – неважно. Но сил не остается даже для этого. Чифую так бы и просидел у надгробия, крепко стиснув челюсть и зажмурив глаза, если бы не рука, упавшая на его плечо. Даже не оборачиваясь, Мацуно знает, кто это. Они оба потеряли близкого человека. Безмолвная поддержка порой важнее, и Майки, слегка сжав пальцы на чужом плече, садится рядом. Тишина не напрягает. Она уместна и комфортна, насколько это может быть в такой ситуации, но длится она недолго. Манджиро, тихо прокашлившись, выдавливает то, что должен был сказать. По его просьбе. – Чифую... – слова даются тяжело, словно из легких выбило весь воздух. – Он просил прощения. За все. За боль, которую причинил тебе, за слова, которые так и не были им сказаны, за то, как он поступил с тобой, – Майки запинается и неловко молчит. – Он так и не сказал, как тебя лю... – Майки, я, – Мацуно, будто резко проснувшись из-за ледяной воды, окатившей его, дергается и не дает договорить главе. – Я знаю, но не буду его прощать. Ни за что. Манджиро ошарашенно смотрит на Чифую, красноречиво округлив глаза. Такого он ожидать не мог, ведь видел все лучше других. Мацуно опустошенно продолжает смотреть на могилу, не обращая внимания на явное недоумение и недопонимание Сано, который тщетно пытается найти ответы на чужом безэмоциональном лице. Эти слова ударяют слишком неожиданно, и Майки только сейчас замечает, насколько Чифую безразличен, а его речь холодна и остра, как сталь. – Его не за что прощать, – на последнем слове голос предательски срывается, но это не мешает Чифую продолжить. – Да, он был придурком, считающим, что ему не нужна помощь. Баджи-сан думал, что способен справиться со всем самостоятельно и ему совершенно не надо было рассказывать об этом. Думал он... – Мацуно пропускает беззвучный смешок. – Не знал, что он умеет думать. Только вот в чем проблема: теперь он мертв. – Чифую неприятно морщит лицо. Манджиро внимательно следит за каждым действием парня и анализирует, но картинка в голове никак не складывается. – Я могу сказать, что ненавижу его, презираю или осуждаю, что никогда не прощу этого идиота, но это будет ложь, а лгать я не люблю. Знаешь, Майки, – Чифую только сейчас поднимает изумрудные глаза на главу, и у Сано внутри что-то с грохотом валится вниз. – Ведь он умер у меня на руках. Кейске произнес мое имя перед тем, как его сердце остановилось. Именно в этот момент Майки не знает, что делать. Зеленые глаза продолжают ожидающе смотреть на главу, а то, что Чифую никогда не называл Баджи по имени, ломает окончательно. В голове промелькает мысль, что Эд был бы счастлив, назови Мацуно его так при жизни. – Я чувствую себя ответственным за все, что произошло. Нет, Майки, молчи, – Чифую вскидывает руку перед тем, как Манджиро собирается возразить и сказать о том, что никто в этом не виноват, это судьба или что там обычно говорят в таких ситуациях. – Я был недостаточно внимательным, я не заметил чего-то столь важного, что смогло бы в корне изменить случившееся. Я просто ушел, не оглядываясь, пытаясь выкинуть из головы абсолютно все. Я, понимаешь? – Майки замирает, и Мацуно принимает это за ответ. – Прости, что заставляю выслушивать мои бредни, я... Просто я... Тонкая нить обрывается. Чифую должен радоваться, что он все-таки чувствует. Но он не успевает понять, что происходит, как его прижимают чужие руки к теплой груди. Отдаленный голос тихо шепчет что-то на ухо. – Чифую, я здесь, все хорошо, – Майки успокаивающе гладит парня по спине. – Правильно, тебе нужно выпустить все из себя. Мацуно не заметил, что начал захлебываться в истерике и панике. Его трясло, словно на лихорадке, а слезы безостановочно катились по впалым щекам. Все, что он долгое время держал в себе, остервенело вырывалось наружу. Обостренные чувства и накалившиеся до предела ощущения давали о себе знать, и Чифую, подаваясь какому-то порыву, сильнее ухватился за свитер Майки, словно он — единственное, что удерживало в сознании, и тихо завыл в чужое плечо. Манджиро на это лишь удовлетворенно, но слишком печально и горько хмыкнул и осторожно продолжил гладить одной рукой в успокаивающем жесте напряженную спину друга. – Спасибо, – через некоторое время Мацуно отстраняется и вытирает оставшиеся слезы рукавом. – Правда, ты... Чифую обрывается на полуслове, не в силах что-то говорить после этой ожидаемой вспышки. Майки понимает все слишком хорошо и лишь молча кивает, устремляя задумчивый взгляд на могилу. "Покойся с миром," – проносится в голове Манджиро и он заглядывает в веселые глаза на фотографии. – "Передавай привет моему брату". Поднимаясь с места, Сано, последний раз посмотрев на эту беззаботную улыбку, мельком пытается вспомнить, когда и кто запечатлел Баджи, так не любившего попадать в объектив камеры, и, развернувшись на пятках, тихо уходит, молча попращавшись с Мацуно одним только взглядом. Чифую так и не двигается с места и будто чего-то ждет. Знака, предзнаменования. Чего угодно. Но один лишь ветер легко колышет отросшие пряди, обрамляющие худое лицо, и заставляет покрыться мурашками открытые части бледного тела. – Знаешь, – голос кажется чужим и доносится будто из-под воды. – Я ненавижу все, связанное с тобой, – пауза. – И в первую очередь — себя. Мацуно медленно поднимается на ноги, чувствуя, что материал брюк прилип к окровавленным коленям, окидывает беглым взглядом относительно свежую могилу и, с силой завтавив себя развернуться на непослушных ногах, бредет по узкой тропинке к выходу. Не только с кладбища. "– Надеюсь, теперь ты счастлив. Без меня."