Дыхание

Пробудившись от странного наваждения, насланного неведомыми силами, сижу в оцепенении, пытаясь прийти в себя, сбрасывая с тела последние, слабые оковы сна. Чувствую, как раздражающими букашками бегут по всему телу капли холодного пота, словно бы пытаясь сожрать меня и прогрызть кожу. Я в полной растерянности, но когда взор более не кутает туман дрёмы, а осознание ситуации невидимыми нитями доходит до разума и охватывает его, меня пробирает тихая и безмолвная паника. Всё та же родная постель, окутывающая одеялом цвета индиго, словно морской волной, и всё те же мы, лежим бок о бок в белоснежных ночных одеждах. Только мир вокруг стал иным, столь необъяснимым и психоделичным. Он неизвестно откуда явился, он не раскрывал своих тайн и законов существования, он был совершенно непонятен моему скудному восприятию. Но всем своим величием, собранным с самых его окраин и устремлённым в одну точку, на двух жалких людей, он вселял трепетный ужас. Окружение безмолвно и сильно давило на психику, всем своим видом показывая, что я здесь встречу только свой конец. Я словно в ловушке, как мелкая рыбка в пасти у гигантского морского монстра, да и чувства меня одолевали точно те же. И вроде в этом мире всё было на первый взгляд естественно, но скрытое ранее внутреннее чувство кричало, что что-то не так, что всё это столь неправильно! Наше ложе было окутано куполом, который не стеснялся показывать сквозь свои прозрачные стены масштабы этой среды. Странное океаническое дно, на котором стояла теперь наша постель, и, быть может, всё здешнее мироздание, будто бы состояло из самой тьмы. Вокруг лишь вода: плотная синева темна настолько, что на расстоянии вытянутой руки ничего не видать. Может, оно и к счастью. Кто знает, вдруг, разгадай я те тайны, что скрывала синева от глаз жалкого человека, непременно сошёл бы с ума? Давление этих донных вод словно проходило сквозь купол, не разрушая его, чтоб впиться сразу в мой рассудок и нестерпимо давить уже на него. Океан обретал относительно светлые лазурные краски только выше, ближе к поверхности. Еле прорывающийся сквозь морские толщи свет открывал взору огромных китов. Они были невероятно безмятежны, их видно совсем не заботила судьба попавших в их владения чужаков. Двигались они столь размеренно и спокойно, повинуясь течению, что напоминали облака, безвольно плывущие по небу. На самой вершине купола виднелся отблеск местной звезды, и тот приглушённый водной рябью. Он тянул ко дну свои лучи, как узник, тянущий руки к желанной свободе сквозь клетку. Как бы он ни старался, воды, как злостные стражи, всеми силами сбивали его, не давая раскрыть тайну того, что находится на глубине. Я задираю голову вверх, подобно отчаянным людям, пытающихся отыскать на небе лик божий. Рассматриваю этот едва пробивающийся свет, ища спасения, и думы мои неотвратимо приходят к тому, что луч этого света гаснет, как и последний луч моей надежды. Сон это всё, или пугающая явь? Вселенная эта так грандиозна, что человеческому пониманию просто не подвластна... В моей душе плещутся бурные фонтаны разных эмоций, а сердце в ужасе сжимается калачиком, словно пытаясь спрятаться в объятиях грудной клетки. Лёгкие колет холодом страха, сковывает инеем тревоги, а дыхание тяжелеет так, словно не воздуха глотки делаю, а промёрзлого снега. Горло сухостью пробивает, будто цепью шею стянули, на меня как астма напала, застав врасплох... Спустя вечные, как казалось мне, минуты переживаний, изначально терзающая меня паника отступает, и уступает место смирению. Я копался в чувствах и мыслях своих, как на свалке, пытаясь найти нужные из тысяч иных. Своё положение я полностью осознал, и скорую кончину свою принимаю ныне спокойно. Тьма здесь окутала всё своими цепкими ветвистыми лапами, а скоро в каземате этого купола закончится воздух, и тогда я окончательно и бесповоротно перестану видеть даже малейшие отблески редкого света, перестану слышать давящий на уши шум океана, отдающийся пробирающим до дрожи эхом, и все правящие мной эмоции перестанут меня терзать... Есть лишь одно дивное чудо, заставляющее меня смиренно молчать, глядя смерти в глаза. Аккуратно, как зашуганный тихий зверёк, я опускаюсь на постель рядом с тобой, и с благоговением веду взглядом по восхитительным чертам твоего лица, чтоб они намертво отпечатались в моей памяти перед гибелью. Лик твой - именно то, что хотел бы я видеть перед тем, как навсегда закрыть глаза, любовь моя. Именно он дарит мне надежду и тепло даже в такое ненастье. В этом белоснежном и лёгком ночном платье ты похожа на бескрылого ангела, и в целом облик твой столь прекрасен, как творение небесное. Твоя грудь умиротворённо вздымается от дыхания, а на лице спокойствие сна... Ты мирно спишь и даже не догадываешься, какой кошмар происходит сейчас с нами. А я и будить тебя не хочу от обманчивых сновидений... Не зря говорят, что гибель во сне - лучший исход, и я с этим согласен. Не желаю я, чтоб ты испытала тот же ужас, что пришлось пережить мне. В свои последние секунды я хочу запомнить тебя спокойной и безмятежной, ведь один вид твой приносит и мне самому умиротворение. Так тому и быть, родная, провались же из мимолётного сна - в вечный, без страха и печали. Подумать только, сколько лет мы жили на бренной земле, и не ценили таких простых вещей, как еда, вода, и, конечно, воздух... Лишь сейчас, на грани между двумя мирами, я понимаю, как на самом деле мало человеку нужно для истинного счастья. Все заботы и хлопоты кажутся теперь такими эфемерными... Только в том и была, как оказалось, отрада: дышать полной грудью, принимать дары тёплого солнца и благодарить судьбу за то, что дала мне возможность касаться такой неземной красоты, собранной в одном человеке. Я всегда делил с тобой всё, милая. Я всегда старался отдавать тебе больше, чем мог бы себе позволить. И ныне, ослабев всем телом, едва размыкая веки, я стараюсь не дышать вовсе. Я самолично приближаю свой конец, пытаясь отдать остатки ценного кислорода тебе, лишь только для того, чтоб ты немного дольше смотрела прекрасный сон, где нет той тоски и боли, которые пронизывают меня насквозь. Ты дышишь всё также размеренно, выражение лица также спокойно, а мой взор уже расплывается, и я окончательно погружаюсь во тьму. Но я счастлив. В отголосках памяти всплывает твой образ... И я так рад, что запомнил тебя живой. Быть может, скоро я пробужусь вновь, только в нашей с тобой квартире, кошмар окажется лишь сном и фальшью, и ты всё также будешь мирно спать рядом. Только я буду уже совсем другим человеком, с перевёрнутыми с ног на голову устоями и ценностями... Или, быть может, я очнусь в палате старой больницы, утыкаясь взором в сероватый и съеденный грибком потолок, а затем ты возьмёшь меня ласково за руку, одним касанием рассеивая мрак тревоги, и расскажешь, как я по-глупости сильно ударился головой и оказался здесь, а ты всю ночь сидела рядом со мной, дураком. И жизнь вернётся в прежнее русло, но навсегда оставит в голове ценный урок этой кратковременной иллюзии. Но, возможно... Я так и останусь лежать во тьме, навсегда оказавшись в мире ином. И, знаешь, на удивление меня не страшит ни тьма, ни вечное отчаяние, ни великие муки. Я знаю точно теперь, что сквозь мрак и лабиринты страданий меня выведет путеводная звезда. Всё, что нужно мне, чтоб не сломаться и не сгинуть в пороках: лишь бы рядом со мной был мой ангел, спаситель мой, которого я так старательно оберегал в свои последние секунды...