Один балл

Кто вообще любит первую пару в понедельник? Да никто. Никакому здоровому человеку не хочется после выходных, хоть и недолгих, вставать рано утром и идти на работу или учебу. Но, конечно, у каждого правила есть исключения. Мирон Янович Федоров — идеальный пример исключения во всем. Этот человек сам попросил учебный отдел ставить ему пары с утра–пораньше и желательно в первой половине недели. Обычно учебный отдел к просьбам преподавателей относился прохладно, так как под всех прогибаться — себя не уважать, однако эта просьба данным отделом была выполнена в кратчайшие сроки, потому как другие преподаватели слезно умоляли перенести их пары на другое время. А тут решение проблемы само пришло к ним в руки. Грех отказываться. Федоров вел философию. Не самый любимый предмет для большинства студентов. Причины разные: кому–то скучно, кому–то сложно, кто–то просто ленится и не хочет вслушиваться в речь преподавателя. Чисто по–человечески Мирон Яныч и мог бы понять бедных студентов, однако иногда он искренне не понимал, почему им неинтересно вникать в философию рационализма или в другие течения сей прекрасной науки. Да, тяжело для восприятия, но мозг ведь тоже надо как–то тренировать. В общем, жалость к студентам у Мирона просыпалась почти никогда, а если и просыпалась, то моментально засыпала, так как Федорову было абсолютно параллельно на чувства убогих мальков. Он ведь выполнял свою работу в конце концов. Карелин Слава, открывая расписание занятий на сегодняшний день, уже знал, что там будет. Однако каждый раз этот прекрасный предмет находился в разных кабинетах, а он терялся и опаздывал, страдая топографическим кретинизмом конкретно в данном корпусе. Аудитория, где должна проходить его пара по философии, почему–то была без таблички с номером, а потому Слава окончательно запутался и пару раз проходил мимо неё. Вечный вопрос всех студентов: зачем нужна эта ваша философия, если я учусь на *вставьте название любой специальности*... Больше всех этим вопросом задавался друг Карелина, Ваня, который каждый раз нещадно материл и преподавателя по философии, и всех философов античности, которые решили написать «этот ебучий бред, который ему сейчас придется читать». Славик же его мнение не разделял, ведь ему философия нравилась. Предмет полезный и даже нужный. Этакая гимнастика ума. Он искренне считал, что анализируя трактаты и мысли других людей, можно многое для себя подметить. Однако Ваня этого мнения не разделял, а переубеждать его Слава не особо стремился. Наконец найдя нужный кабинет, ужасно опоздав, Карелин аккуратно потянул ручку двери, открывая её и заходя внутрь. На него уставились 24 пары глаз, и только 25–ый человек, вещавший у доски, не обратил на него никакого внимания (по-крайней мере, так показалось Славе). Мирон Янович, как всегда, медитативно превращал семинар в лекцию, рассказывая о философии экзистенциализма. Если бы зашел кто–то другой, то Федоров бы так и продолжил вести свой семинар дальше, однако вечно опаздывающий Карелин занимал особое место в преподавательском сердце. Это его бесило. Расхлябанность и легкомысленность Карелина. Он был не глупым парнем, точно нет, и к домашкам по философии относился нормально, выполняя их, в отличие от многих его одногруппников и однокурсников. Однако было в нем еще что–то, что Мирона раздражало. Непонятное чувство, но доебаться до Славы Федорову хотелось всегда. Особенно когда тот глупо улыбался своему дружку Светло, студенту, который философию просто терпеть не мог и никогда это не скрывал. — Вопрос к опоздавшему студенту, — Слава на этих словах вздрогнул, думая, что просто проскочит на свое место, оставшись незамеченным, и затеряется в толпе своих одногруппников. Мирон Янович снова «выделил» его среди всех своим снисходительным тоном, — что есть... «ответственность» согласно экзистенциализму? Карелин повернулся к преподавателю. Он отвел в глаза в сторону, думая, а затем поймал с ним зрительный контакт. Что–то во взгляде Карелина с точки зрения Федорова было слишком вызывающим, бесящим. Как будто он не боялся его. Как будто все вопросы Федорова — это банальные вопросы для детей, а он, великий и могучий Слава Карелин, снизошел до простого обывателя Федорова и вот-вот поделится с ним сакральной истиной. — Исходя из тех работ, которые вы дали нам прочить на дом, ответственность — это несколько субъективное понятие, — спокойным тоном начал отвечать Слава, не разрывая зрительного контакта. — Не существует ответственности лишь за себя. Человек ответственен за все общество, так как его выбор может повлиять на других людей. Ответственность же человека заключается в том, чтобы учитывать весь спектр представленных ему возможностей и отдавать себе отчет в том, что реализована будет только одна из них. Мирон ухмыльнулся. Он знал, что этот студент сумеет ответить и ответит правильно, однако раздражение от этого никуда не пропало, а лишь приумножилось. Федорову хотелось вогнать Славу в состояние, когда он не сможет этого сделать и растеряется. Он испытывал особое наслаждение, когда студенты не знали ответа. Это тешило его эго, повышало самолюбие. Он вообще пришел преподавать только ради этого. Вкладывать в умы недалеких мальков важные истины. Наставлять их на путь истинный в этом мире. Ему нужна была возможность высказаться и быть услышанным. И чтоб кто-то смотрел ему в рот. А Слава был из тех, кто в рот ему смотрел. — Можете ли привести пример такой «ответственности»? — Федоров решил продолжить пытку Славы. Однако тот его почти проигнорировал. Карелин громко пробирался к месту возле своего дружка, не обращая внимание на Мирона Яновича. — Вячеслав, мне повторить вопрос? — тон голоса Федорова стал забирать недовольную и строгую нотку. — А, это вы мне… Я подумал, что вы обратились к остальным присутствующим, — сощурившись, улыбнулся Слава, попутно «братаясь–обнимаясь» со своим дружком. «Они что, не могут попозже обняться?» — подумал Мирон, наблюдая эту мерзкую для его восприятия картину. — Вы мне ответите на вопрос? — резко спросил Мирон Янович. Обычно Федоров задавал подобные вопросы для того, чтобы студенты зашли в тупик. Довольно тяжело придумать пример из реальной жизни, переложив на реальность абстракцию из текстов, которым лет больше, чем Иисусу. — Да, прошу прощения, — Слава перестал улыбаться, замечая недовольство Федорова. Он убрал улыбку с лица, задумчиво смотря вперед. Мирон был готов возликовать, что тот наконец не знает ответа, но тут Карелин вновь открыл рот. — Ну, например, ваша ответственность перед студентами при выборе аудитории. — Моя ответственность? — Мирон приподнял одну бровь и скрестил руки на груди. — Да, именно так. Вы выбрали данную аудиторию из всех возможных, однако не удосужились проверить есть ли у нее номер на входе, который поможет нам ориентироваться при ее поиске в чужом для нас корпусе. Если бы я не умел считать, то не смог бы понять, какая эта аудитория. То ли 315, то ли 366, то ли 310. В этом крыле отсутствует нормальная нумерация, а потому поиск затрудняется. Именно из–за этого я сегодня опоздал. Ваш выбор повлиял на меня. На секунду лицо преподавателя посветлело, уголки его губ приподнялись. Слава уже подумал, что тот его похвалит, но Федоров ничего не ответил. Лишь отвел свой взгляд, прошел к своему месту и продолжил вести пару дальше. Оставшийся час Слава посвятил раздумьям о том, что он не так сказал. Мирон Янович ему нравился настолько, что вчера Слава потратил несколько часов на изучение литературы, которую дал Федоров для подготовки к семинарскому занятию. А Слава никогда так не делал на других предметах. Все в его в жизни происходило на чистой импровизации. С подвязанным языком ему не надо было готовиться, чтобы хорошо ответить. Так что, Мирон Янович занимал особое место в его сердце. Но описать свои чувства Слава не мог. Да и стремно это было… Пацаны из Хабаровска не поймут. Поэтому просто считал это банальным уважением к преподавателю. И не важно, что из уважения член не встает. Какая разница? Пара уже заканчивалась. Однако никто даже не посмеет встать, пока сам Федоров не даст команду идти. Все его боялись, да и с преподавателем по непрофильным предметам лучше не ссориться, а то такие так и норовят испортить всю зачетку. Вот и приходится терпеть «выкидоны» Мирона Яновича. — Староста, подойдите сфотографировать баллы за работу на семинаре. Все остальные могут идти, — сказал Янович, закончив свою речь. Ваня резко подскочил и, схватив Славу за локоть, потащил его из кабинета. Больше Ваня не мог оставаться в этом месте, пропитанном скверной этого Мирона Яновича. — Господи, че доебался? — Ваня негодовал по поводу недавнего столкновения Федорова и Славы, параллельно доставая сигарету из пачки. — У него что, ломка? Хули, не видно, что человек спешит и хочет занять свое место? Так нет же, надо обязательно задать тысячу вопросов о всякой хуйне. Хитровыебанный жид. Я таких за версту чую. Зачем он вообще пришел в нашу шарагу преподавать, ты его костюм видел? Его кто–нибудь в интернете пробивал? Откуда у философа такие костюмы? Я пробью, найду его адрес и сломаю ему что-нибудь. — Вань, че ты бычишь, как будто тебя обидели? — Слава улыбался во все 32, угорая с поведения Светло. — Пошли лучше на курилку. — Я вообще с тебя в ахуе, как ты держишься. Еще и дерзить можешь. Я б так не смог, — Ваня не успокаивался после философии, даже стоя в зубах с сигаретой. — Сука, ну это ж надо так доебаться до обычного парня. Ты же у нас пуссибойчик и мухи не обидишь обычно… То–то из тебя вылезает твоя сучья натура с этим уёбком. Это хорошо! Это правильно… — Ваня продолжал лепетать бессвязный бред по поводу Мирона Яновича и философии. Карелин его не перебивал, просто слушал и думал о чем–то своем. То, что его не любят, он ощущал, но сам до конца не понимал за что и почему. — Вот сучья мразь, — снова выругался Ваня, глядя в телефон. — Бля, ну ты видел? Что за хуету он тебе поставил? Слава, погруженный в свои размышления по поводу их взаимоотношений с Федоровым, даже сначала и не понял, о чем говорит Ваня. Однако, открыв беседу в телеге, куда староста скинула все баллы, и приблизив свою фамилию, Славу прошибло током. Один балл. И это при том, что один балл ставится лишь за посещение. Один чертов балл. На любом другом предмете Славе было бы кристаллически насрать на подобное неблагодарное оценивание, но не сейчас. Слава решил проверить баллы остальных. У всех, кто говорил хотя бы одну фразу — два балла. У Худякова, который сказал откровенный бред про связь произведений Аристотеля и текстов песен группы Артик и Асти целых четыре. А Слава, который дал развернутый и правильный ответ, получил лишь единичку. Даже не троечку, а лишь единичку из пяти возможных баллов. Слава подскочил со скамейки, и направился обратно в ту самую аудиторию, в надежде поймать «хитровыебанного жида», как его ранее назвал Светло, поставившего ему кол. Ваня что–то начал кричать вдогонку, но Слава не слышал, в ушах лишь шумела кровь от закипающей агрессии. Приблизившись к кабинету и резко открыв дверь, Слава был готов броситься на Мирона Яновича с кулаками. Однако в кабинете никого не оказалось. Карелин зашел, осмотрелся по сторонам и подошел к преподавательскому столу. На нем все также лежал этот листочек с оценками. — Надо же, пришел исправить оценку, — за спиной прозвучал голос преподавателя по философии. — Быстро же ты в этот раз аудиторию смог найти. Может тебе в следующий раз подробную карту месторасположения моей следующей аудитории изобразить? А то я боюсь за тебя. Часто теряешься. М–м? Слава молчал. Вся агрессия куда–то мигом ушла, когда он услышал этот спокойный и размеренный тон. Мирон Янович смеялся над ним, над таким неуклюжим и глупым студентом, который несколько секунд назад был готов перевернуть здесь все вверх–дном, а сейчас просто стоит спиной к преподавателю не в силах повернуться и посмотреть ему в глаза. И почему Федоров его так не любит? Да, Слава не красавец, русоволосый, плюгавый, с кривыми зубами и немного неуклюжий. Но это же не повод так валить его каждый раз. Но Слава не был бы Славой, если бы потерпел к себе подобное отношение. Не любишь? Хорошо, тогда и он не будет сдерживаться. — Мирон Янович, оценка в виде балла связана с чем? — Слава медленно развернулся к Федорову. Преподаватель был заметно ниже Славы, однако эта разница в росте не добавляла Славе преимуществ. Наоборот, какой–то карлик имеет над Карелиным полную власть и пользуется этой властью как хочет. — Перефразируй свое предложение, режет слух. «Мирон Янович, с чем связана моя оценка в виде одного балла?». Так звучит лучше, — Федоров уже даже не сдерживался и зубоскалил студенту прямо в лицо. А зачем сдерживаться? Свидетелей нет, а Карелин ябедничать не будет. Не такой он парень. — Перефраз не меняет сути. На вопрос ответьте, а не увиливайте… — «ебучий жид», хотел добавить Слава. — Вячеслав, ваш ответ меня не удовлетворил, а потому я и поставил вам один балл. — А, то есть Худяков и его бред о связи Аристотеля с текстами песен Артик и Асти — это достойный ответ на вашей паре? — стал закипать Карелин. — А хуйня... Простите. Фигня Рики про то, что чем больше сила — тем больше ответственность? Достойный ответ? Ебать, ой. Капец, Человек-паук нашелся. У Федорова внутри разлилось тепло. Именно этой реакции он и хотел. Он мучил Славу весь семестр: задавал глупые вопросы, задавал сложные вопросы, забирал листы с письменными ответами на 5 минут раньше, чем у остальных, докапывался к внешнему виду. Однако Карелин не реагировал. Он продолжал улыбаться своему дружку, сидел с ним на задних рядах, давал ему списывать, отвечал на все, готовился к семинарам, не обижался на преподавателя, когда тот в открытую смеялся над его ответами. Терпел. А вот сейчас перестал и начал злиться. И всего-то надо было зацепить его своей оценкой. Раньше Мирон так не делал, жалко было Славу. Нечестно это было как-то. А сегодня захотелось. Может быть, из-за слов Славы о том, что Федоров чего-то «не удосужился» сделать. — Слава, выражайся корректнее. Не надо злословить. Тебе не идет, — не скрывая ухмылки, ответил философ. — А что мне идет, Мирон Янович? Быть терпилой? Прогибаться из-за оценки? — Славу уже было не остановить. Он вообще не думал, что говорит, а просто говорил. Разгребать последствия придется потом, а сейчас плевать. Позже разберется. — Вы ведь знали, что я прибегу как сучка? Чего вы хотите? Чтобы я стоял и умолял вас на коленях, заглядывая в глазки? Чтобы облизывал ваши лакированные ботиночки? Сначала дрочите–дрочите, потом замолкаете, даете мне надежду, что успокоились, а сегодня ставите только один балл из пяти. И ладно бы, блять, вы поставили его по делу. Так нет же. Хуйня с Артик и Асти оказалась поинтереснее, чем мой нормальный ответ. Вы что, ебанный Тони Старк, раз вам так зашел ответ Рики? Я, между прочим, потратил несколько часов, чтобы прочитать ваши ебучие книжки. Вы думаете, что кто-то со всего потока их открыл хотя бы? Да нихуя подобного, всем абсолютно похуй на ваш бред. Я, вообще, блять, Ильина люблю. Мне нахуй Камю и все остальные не сдались. Слава покраснел от злости, а волосы, мокрые от пота из-за бега ранее, прилипли ко лбу. Его ноздри мерно раздувались, воздух вокруг него накалился до предела. Карелин ходил из стороны в сторону, активно жестикулируя и срываясь почти на крик, смотря лишь себе под ноги. В какой-то момент он даже забыл, что Мирон Янович тоже здесь, что он слышит его и понимает, что говорит Слава. Сегодня была достигнута точка кипения. Точка невозврата. Через неделю сессия, а последний семинар, благодаря которому Карелин мог бы получить автоматически зачет по философии, оценен на один балл. Мирон Янович находился в шоке от срыва Карелина. «В тихом омуте черти водятся» — это наиточнейшее описание Славы. Федоров хотел реакции, но не ожидал, что она будет настолько бурной. Кончики пальцев подрагивали, жилка на шее выступила, однако он молчал. Просто смотрел, как Славу выворачивает наизнанку от негодования. Обычный Слава, как он думал, просто бы проглотил всю эту обиду. Но этот Слава нравился Федорову настолько, что по телу прокатилась волна возбуждения. Да, аморально хотеть своего студента, тем более парня, но этот того стоил. В голове Мирона стрельнуло, что вся эта ненависть к Карелину на самом деле не что иное, как сдавленный в груди интерес, который он подавил в себе. Мирон глубоко вздохнул и не успел выдохнуть, подавившись воздухом от слов резких слов студента. — Бля, я понял! Худяков вам просто отсасывает. Либо каждый день вылизывает ботинки, чтобы они еще больше блестели на солнце. Вы меня в следующий раз пригласите, когда к вам Худяков придет, чтобы я научился как это правильно делать. Понимаете, неподдельный интерес проснулся, хочу перенять эстафету и каждый понедельник в 7:30 отсасывать вам ради оценки. Как вам идея? Могу ботинки полизать, если попросите. Я в вас почти влюблен, читаю книжки эти, я ради вас на все готов. Только давайте я вам сначала хуй пососу, а потому ботинки полижу, а то в другом порядке негигиенично получается. Вам, кстати, сколько времени нужно для разрядки? Минут 20? Давайте тогда в 7:10, а то пидор–Худяков придет в 7:30, как обычно, к вам делать минет, а тут я уже. Неприятно получится. Неуважительно к Худякову. А вы как считаете? Осознавая, что за пиздец он наговорил, Слава поднял испуганный взгляд на Мирона Яновича. Тот молчал, а выражение лица у него было нечитаемым. Сердце парня ушло в пятки. Карелин быстро опустил взгляд. Теперь Федоров возненавидит его в тысячу раз больше, а возможно и вовсе начнет избегать. А Слава не хотел этого. Он чувствовал себя особенным, когда Мирон Янович задавал ему вопросы сложнее, чем остальным, когда считался с его мнением или просил опровергнуть то, что ранее сказал, выводя все в красивую дискуссию. Карелин за секунду осознал, в какую задницу привел его длинный язык. Ну он ведь умолял сам себя не говорить никому и ничего лишнего! Это все злосчастный один балл и всплеск адреналина. И Слава даже Мирона Яновича винить не мог. Он же преподаватель — это его право оценивать так, как он считает нужным. Слава же субъективен и мог быть не прав. А Мирон Янович не такой, он добрый, хороший преподаватель. Да, строгий, но… — Славик, — тихий голос Федорова пробился сквозь поток сознания Славы. — Славик… Ну, не обижайся ты так. Теплые шершавые руки прикоснулись к плечу Славы, слегка сдавливая его. Мирон Янович подошел к Славе ближе. Его дыхание Карелин почти ощущал на своем лице, но глаза открыть не мог. Просто закрыл их и не мог посмотреть на своего преподавателя. Мирон, не чувствуя сопротивление со стороны Славика, приблизил вторую руку к его лицу , осторожно прикасаясь подушечками пальцев к коже его щек. Если бы Мирон знал, что последует такая бурная реакция, то никогда бы так не поступил со Славой. Поскрипел бы зубами, перетерпел бы этот семестр, поставил бы зачет и забыл бы об этом студенте. Но он не мог. И не смог бы. — Слав, посмотри на меня, — твердо сказал Мирон, слегка встряхивая Карелина. — Пожалуйста. Слава открыл глаза. Сейчас рядом с ним точно не мог быть Мирон Янович Федоров, его преподаватель философии. Федоров бы никогда не смотрел на своего студента таким теплым взглядом. — Прости, я не хотел тебя задеть, — Мирон еще ближе приблизился к Славе, заставляя того спиной прислониться к стене. — Вернее, я хотел, очень сильно хотел, но не думал, что ты так отреагируешь. Ты мне нравишься, Слав, но я запутавшийся придурок, который... Ты мой студент. Я не имел права даже говорить подобное. А ты оказался таким ранимым, прости меня, Слава. Я не знал... Даже не предполагал. Карелин даже не знал, что ответить. Мирон аккуратно поцеловал его в области щеки, где ранее гладил. У Славы помутнело в голове от этого жеста. Такую нежность по отношению к нему никто и никогда не проявлял, а потому Карелин просто стоял столбом и не двигался. Просто молчал и тупо смотрел на Федорова, который вблизи был еще красивее, чем издалека. — Получается, что я не один тут долбоеб, который запутался из-за чувств? — сглатывая, хрипло спросил Слава, наконец прогрузившись. — Получается. Карелин выдохнул. Он опустил взгляд на губы мужчины, затем поднял обратно к глазам. — Вы мне нравитесь. Вы же поняли это? — внезапно сказал Слава, кладя свои ладони на плечи Мирона. —  Я в вас влюбился, как только на 1 сентября в 2018 увидел. У меня тогда ноги подкосились от ваших татуированных рук. Я чуть было не кончил в штаны от этого произведения искусства. У вас еще короткий ежик был, просто альфа-самец среди дрочеров… Договорить Славе не дали. Мирон Янович заткнул его неиссякаемый поток сознания твердым поцелуем. Карелин пытался ответить, но получалось плохо. Мирону же было все равно. Целоваться Федоров Карелина научит. — Так мне когда приходить на отработку одного балла? Вы Худякову позвоните? — ухмыляясь, спросил Карелин после поцелуя, чувствуя растекающееся тепло в груди. — Дебил.