Друзья не смотрят на друзей ТАК

Друзья не должны так смотреть на своих друзей. Взгляд Тэ, устремленный на него, такой мягкий, такой нежный, что внутренности Чонгука рассыпаются на мелкие кусочки. Сегодня его день рождения, и младший окружен шестью людьми, которых любит больше жизни; он купается в их внимании, объятиях, поцелуях и весёлых криках: «С днем рождения, Чонгук-а». Его так любят, так лелеют, но так чертовски больно, что он едва может дышать. Они знали друг друга очень много лет, они прошли через весь ад и вернулись. Если бы понадобилось, Чонгук умер бы за любого из них. И он умирал. Медленно, мучительно, незаметно. Никто из друзей не мог представить, что на самом деле происходило с его сердцем в тот момент, когда Тэхён положил мягкие ладони на плечи Чонгука и слегка надавил, заставляя младшего прислониться спиной к чужим ногам. Их взгляды встретились в объективе камеры, и волна нежности разлилась по телу Чона, угрожая смыть последние здравые мысли. Он был рад тому, что на нем красовалась чёрная маска, иначе половина мира уж точно бы увидела, как щёки из бледных стали ярко-красными. Чонгук на самом деле не следил за разговором, только кивал или бормотал себе под нос общие фразы. Младший чувствовал себя слишком странно, чтобы хоть немного обращать внимание на ведущуюся прямую трансляцию. Руки Тэ, покоящиеся на его плечах, были теплыми, успокаивающими и нежными, а большие пальцы, которые трепетно ласкали спину, немного разминая напряжённые после тренировок мышцы, убивали парня. Они медленно высасывали из него жизнь и Чонгук не мог себя заставить прекратить эту сладкую пытку. Никогда не мог. Он всегда был добровольной жертвой для этих любящих рук, позволяя им убивать раз за разом. Пушистые непослушные волосы закрывали верхнюю часть лица, маленькими волнами спадая на глаза, чему Чонгук тоже был безмерно рад. Он не мог позволить никому заметить их влажный блеск, когда Тэхён взъерошил черные пряди и его тонкие пальцы прошлись по чувствительной коже на затылке, из-за чего та покрылась мелкими мурашками, а глаза защипало от внезапно выступивших слёз. Чонгук пытался отодвинуться, чтобы хоть немного отгородиться от своего мучителя, но Тэ один рывком придвинул его обратно, прошептав на ухо: «Ты не сможешь уйти от меня». И, о боже, это была чистейшая правда. Что бы он не делал, куда бы ни шёл, старший всегда находился рядом. В его голове, в его сердце, в бегущей по венам крови и в необходимом кислороде в лёгких. Он был частью Чонгука, которую младший не мог отделить от себя. Он был той частью, которая и была Чонгуком. Когда Намджун шутил, что они очень похожи, Чонгук не смеялся. Потому что эта шутка стала его реальностью, кошмаром, в котором он жил. Кошмаром, от которого уже не сможет избавиться. Чон почувствовал, как губы Тэ прижались в легком, целомудренном поцелуе к его макушке, и сердце против воли затрепетало в грудной клетке сильнее, когда он позволил себе наконец расслабиться в чужих объятиях. Руки Тэхёна лежали на надплечьях, соединяющих шею Чонгука с его плечами, но в собственной реальности младшего, они были обвиты вокруг его шеи, тонкими пальцами сжимая, перекрывая воздух, заставляя задыхаться. Прикосновения к его плечам казались такими трепетными, что причиняли невыносимую боль в глубине души. Кто-то сунул ему в руки планшет, чтобы младший смог прочитать пожелания на день рождения, и он вновь почувствовал тепло, исходящее от Тэ. Это тепло помогло ему пережить самые холодные ночи, даже если в солнечные дни он едва ощущает его. Чонгук сонный и грустный, но другие участники группы продолжают купать его в океане внимания и ворковать в любой удобный им момент. Но Чон уже тонет в мягкости прикосновений Тэ, когда тот притягивает ближе. Спина парня плотно прижата к ногам Тэхёна, и ему требуется огромная сила воли, чтобы не положить голову на манящие коленки. Губы Тэ снова прижались к его виску, и Чонгук вытянул вперёд руку, показывая в камеру сердечко из указательного и большого пальцев. В этом движении нет ничего нового или необычного, они делают подобное всё время. Джин неожиданно взял младшего за руку, чтобы обратить внимание на себя, и тот поймал короткий взгляд, который Тэ бросил в сторону старшего. Чонгук не мог точно сказать какие именно эмоции отразились в глазах Тэхёна, но Сокджин немедленно отстранился, ближе подвинувшись к Чимину. Руки Тэ, всё ещё покоящиеся на предплечьях, сжались немного сильнее. Чонгук взглянул на планшет в руках Юнги, чтобы увидеть в экране Намджуна, сочувственно кивающего Тэхёну. Сердце младшего с громким бухом упало, когда он вспомнил, как несколько минут назад те двое пожали друг другу руки, и на лице Намджуна появилось расстроенное выражение. Был ли и Тэ расстроен? Одна мысль об этом ранила сильнее, чем остриё ножа. Он бросил быстрый взгляд на старшего, стараясь долго не задерживаться на его лице. Глаза Тэхёна говорили слишком много. Он знал, что друзья не должны так смотреть на своих друзей. Но они ведь никогда не были похожи на других, верно? С самого начала они были другими. И, возможно, именно по этой причине Чонгук не мог перестать падать, опускаясь всё ниже и ниже. Десятилетнее падение, которое не прекращалось. Это было глупо. Нет. Это было нелепо. Ему же уже далеко не четырнадцать. Так не может продолжаться вечно, но скорость оказалась слишком высокой, чтобы появилась возможность нажать на тормоза и остановиться. Всё, что он мог делать — наблюдать за тем, как быстро приближается земля, и отсчёт перед столкновением переходит в секунды. Те книги, что их заставляли читать на уроках литературы, оказались сплошным обманом. Влюбленность не заставляет отрастить крылья. Она сокрушает, сжигает до тла, пока не останется один лишь пепел. Человек исчезает, превращается в пустую оболочку. Его любовь была холодными костями и пустым местом в постели. Его любовь рылась в простынях, в поисках кого-то, кого там никогда не было. Его любовь была кровоточащим сердцем и искусанными губами. Его любовь была украдена взглядами, дыхание перехватывало, а руки отчаянно цеплялись за кого-то, кто не должен смотреть с такой любовью и нежностью в ответ. В основном он был в порядке — в основном. Пока не почувствовал на себе взгляд Тэ. Каждый раз сердце в попытке успокоиться пропускало удар, ещё один, и ещё десять, а потом просто разбивалось. Снова и снова. Он сломал его собственными руками, когда позволил себе погреться в тепле манящих глаз. Он сломал его, когда положил голову на плечо, которое всегда было рядом. Он разбивал своё сердце добровольно, намеренно каждый грёбаный раз. Прямой эфир подходил к концу, и Чонгук даже не мог вспомнить о чём члены группы говорили больше десяти минут. Он выпрямился и увидел прямо перед собой праздничный торт, не помнил как задул свечи, но в этом не было ничего необычного… Он всегда теряется в Тэ. Младший начал говорить празничную речь, делиться своими мыслями под одобряющие улыбки друзей, а глаза невольно устремились в планшет, который Юнги всё ещё держал в руках. Тэхён выглядел усталым и грустным. Чем он опечален? В том, что старший на протяжении всего эфира был тихим и замкнутым, нет ничего необычного. За последние годы они все привыкли к этому Тэхёну. Но в его глазах плескалась затаённая тоска, которую Чон не мог понять. И именно это было необычно. — Ты ждёшь декабря? — голос Чимина раздался из ниоткуда посреди не очень уверенной речи Чонгука. Он растерянно посмотрел на своего хёна и продолжил говорить. Его мозг слишком затуманен, чтобы попытаться вспомнить, что, чёрт возьми, должно произойти в декабре, кроме дня рождения Тэ. Вокруг все продолжали шутить и общаться, а Чонгук не мог перестать думать о том, что если шум вокруг вскоре не утихнет, он потеряет сознание. Младший чувствовал себя измученным. Может быть, если бы он не был таким болезненно уставшим после тренировок, он бы что-то почувствовал. Что угодно, только не этот непроглядный туман, распространяющийся по всему телу. Чонгук взял себя в руки, чтобы поблагодарить поклонников за то, что они сделали для его дня рождения — то, чем он действительно гордился. Простая мысль о том, что рядом так много щедрых и добросердечных людей и они думают о нем, как о равном, улучшала настроение. Он почувствовал, как руки Тэ снова притягивают ближе. Младший позволил себе откинуться на острые колени. Он почувствовал как глупое бесполезное сердце затрепетало с новой силой, громкими ударами отдаваясь в голове. Тэ — первый и единственный человек, которому разрешалось обращаться с Чоном, как с ребёнком, когда он был ребёнком. Старший оставался единственным все эти годы. Это было только между ними. Как и десятки-сотни других вещей, которые принадлежали только им. Это неправильно. У друзей не должно быть тех личных, интимных привычек, которыми они могут заниматься только вдвоём. Друзья не должны обещать сохранить свою любовь навсегда. Друзья не должны скрывать свои случайные поцелуи. Друзья не должны засыпать, прижавшись друг к другу, и разделять одно дыхание на двоих. Друзья не должны относиться к своим друзьям так, как Чонгук относится к Тэхёну. Глаза сами опустились на планшет, который он теперь держал в руках, чтобы увидеть, как Тэ смотрит на него. Всегда на него, как и обещал однажды. Друзья не должны смотреть так на своих друзей, потому что это даёт надежду только для того, чтобы позже разбить её вдребезги. Чонгук был готов молиться, чтобы эта пытка наконец прекратилась, когда директор наконец дал знак закончить. Теперь он может пойти в свою комнату поспать. Друзья его поймут. Они знают, как сильно младший переутомляется и не будут расстраиваться из-за того, что он просто хочет поспать в свой единственный выходной за много недель. Ему повезло с такими друзьями. Мысли Чонгука сменяли друг друга медленно, тягуче и от них голова становилась такой тяжелой, что он чуть ли не ронял её на собственную грудь. Тэ легонько хлопнул младшего по плечам, возвращая к реальности. Челюсть того сжалась, когда он стиснул зубы, понимая, что должен присутствовать на прощании. — Чонгук-щи, ты в порядке? — спросил один из сотрудников. Чон только устало кивнул и поспешил за всеми покинуть комнату. Он едва успел разлепить глаза, чтобы поблагодарить всех участников группы за поздравления, когда тверда рука Джина приземлилась на его спину. — Да, Кук-а, ты едва жив. Иди отдохни немного. У Чона не было сил притвориться, что всё в порядке, чтобы остаться с друзьями. Больше всего он хотел спать и мечтал об этом с самого момента пробуждения. Парень не помнил когда вообще просыпался отдохнувшим и полным сил. — Мы все останемся здесь, верно? — Джин обвёл взглядом остальных, — Если вдруг захочешь потусоваться со своими хёнами. Младший послал ещё одну благодарную улыбку остальным, прежде чем его взгляд уловил Тэхёна. Несмотря на то, что они уже оказались в общежитии одни, в полной тишине, лицо Чона всё ещё было скрыто маской. И снова в глазах старшего проскользнул едва уловимый отблеск печали, который быстро рассеялся после того, как Тэ улыбаясь заключил Чонгука в объятия. — Хорошо отдохни, Гук-ки. Услышав прозвище, которое Тэхён не использовал с тех самых времён, когда они перестали быть стажёрами, младший хотел заглянуть в лицо Тэ, но они оказались слишком плотно прижаты друг к другу. Чонгук слишком устал, чтобы продолжать акцентировать на этом своё внимание. Возможно позже, после того, как немного поспит, узнает о том, почему старший назвал его именно так. Но не сейчас. Очутившись в своей комнате и рухнув на кровать лицом вниз, Чонгук наконец-то был безмерно счастлив. Он сорвал маску, всё ещё свисающую с его уха, и довольно хмыкнул, уткнувшись носом в плоскую подушку. Голова гудела и весила целую тонну, разум затуманен. Тэ выглядел расстроенным. У него никогда не получалось не думать о своём лучшем друге перед сном. Никогда не получалось выкинуть его из головы после пробуждения. Он просто не мог не думать о нем днём и ночью, пока находился в студии, вёл машину, кипятил воду в чайнике или давал интервью. Мысли о Тэ всегда находились на задворках его разума, в уголке сердца, частью, которую не удастся удалить даже хирургическим путём. Из-за чего он был расстроен? Брови сдвинулись у переносицы, образуя неглубокую морщинку. Чонгук тщетно пытался понять что же пошло не так. Последние пару дней каждый из них занимался своими делами, у него не было возможности пересечься с Тэхёном. Усталый мозг отказывался работать, и Чон свернулся в клубок, спрятав лицо в коленях. В таком положении было слишком жарко и он с досадой вытянулся по всей длине кровати. Чонгук стал старше, но не чувствовал никакой разницы. Он не чувствовал себя иначе, чем накануне праздника, год или десять лет назад. Он оставался всё тем же подростком, отчаянно влюблённым в своего лучшего друга и утомлённым своими же чувствами. Оставшейся частью ускользающего сознания он услышал лёгкое шарканье за дверью, прежде чем та немного отворилась и кто-то лёгкой поступью направлялся к кровати. Чонгуку не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто только что скользнул рядом в кровать, обнимая за талию. Спина младшего невольно прижалась к груди Тэ, и первый глубоко вздохнул, позволяя знакомому запаху наполнить лёгкие. — Тэ, — имя сорвалось с губ Чонгука мягким хриплым шёпотом и руки, покоящиеся на его талии, непроизвольно сжались. — Я почувствовал, что ты проснулся, — дыхание Тэхёна призрачно коснулось затылка Чона, обжигая и кожу, и сердце. Друзья не должны чувствовать друг друга. Друзья не должны так отчаянно обнимать своих друзей. Друзья не должны истекать кровь каждый раз, когда их друг прикасается к ним. Чонгук ничего не ответил, лишь сонно пробормотал: — Теперь всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Хорошо, потому что рука Тэ источала тепло на его животе, мягкие волосы щекотали шею, а дыхание было таким успокаивающим, что водоворот мыслей младшего наконец успокоился. — Да, — согласился старший. Его губы слегка касались кожи Чонгука, когда он говорил, — Хорошо. Сердце колотилось в груди, но Чон почувствовал долгожданный покой, безопасность, заботу. Все любили его, весь мир любил его, но только в объятиях убийцы он чувствовал себя защищённым. Он дома. Не осознавая этого, младший задремал и боле ни одна мысль не потревожила сон. Его разум затих, полностью отключившись в тепле объятий друга. Друзья не должны делать своих друзей такими счастливыми, такими взволнованными, такими испуганными. Друзья не должны смотреть на своих друзей с таким отчаянием. Чонгук проснулся, когда в комнате уже было темно, запутавшийся в конечностях Тэ. Во сне они повернулись лицом друг к другу и младший обнаружил, что его нос едва касался носа Тэхёна. Он хотел пошевелиться, хотел немного отодвинуться, чтобы увеличить расстояние между ними, но собственное тело отказывалось подчиняться. Оно отказывалось отдаляться от щекочущего дыхания другого, призрачными касаниями остающимся на щеках Чонгука. Отказывалось не иметь больше возможности сосчитать каждую из красивых пушистых ресниц напротив. Вопреки здравому смыслу, Чон медленно высвободил из крепких объятий Тэ свою левую руку и мягко провёл пальцами по идеально вылепленному изгибу челюсти. Кожа под кончиками пальцев была такой нежной, такой красивой, что это причиняло физическую боль. Младший прикосновениями провёл дорожку до скулы Тэ, переместился на волосы, чтобы убрать упавшую на лоб прядь. — Гук-ки, — слегка хриплый шёпот Тэхёна заставил Чонгука испуганно замереть на несколько долгих секунд, прежде чем продолжить расчесывать чужие волосы. — Я тебя разбудил? — голос младшего был низким, хриплым ото сна или от волнующей близости друга. — Да, — Тэ продолжал лежать с закрытыми глазами, подставляясь под прикосновения, — Приятное чувство. Большой палец Чонгука мягко надавил на его бровь, следуя изгибу, обвёл висок Тэ, срывая с губ старшего тихий вздох. — Ты снова называешь меня «Гук-ки», — размышлял парень, перемещая ладони на голову Тэхёна, массируя кожу, путаясь в непослушных волосах. — Последнее время испытываю ностальгию, — голос Тэ становится мягче и мягче с каждым разом. — Тебе больше не нравится? Друзья не должны произносить слова, от которых в животе порхают бабочки и в то же время разрываются на мелкие кусочки, оседая где-то внизу. — Мне всегда это нравилось. Прямо сейчас они существовали только друг для друга в темноте комнаты Чонгука. — Правда? — рука Тэ тоже потянулась к волосам Чона, чтобы в следующую минуту начать ответно поглаживать. Его глаза всё ещё закрыты и младший почувствовал, как у него защемило сердце от того, как дрожал голос Тэхёна. — Мне нравится всё, что ты делаешь, — выдохнул он, радуясь тому, что глаза на против не видели появившийся румянец. Он ничуть не изменился. Испытывал всё тот же благоговейный трепет, что плескался в больших детских глазах. Чонгук почувствовал, как пальцы в его волосах задрожали, прежде чем глаза Тэхёна распахнулись. Тёмные, глубокие и такие завораживающие, что Чон утонул в них в тот же момент. — Всё? Короткий кивок и Тэ внезапно сокращает и так маленькое расстояние между ними. Его горячие губы прижимаются к губам Чонгука, выбивая последний воздух из лёгких. Быстро, мимолётно. Всё заканчивается прежде чем Чонгук успевает осознать происходящее. Мир Гука только что рухнул. Поцелуй. Настоящий поцелуй, который, на самом деле, не сильно отличался от всех их почти-поцелуев. И всё же казался другим. Воздух между ними изменился, словно пропал и теперь его очень не хватало. Руки обоих замерли, всё ещё запутавшись в волосах. Дыхание переплелось в крошечном пространстве между их лицами. И глаза… глаза, казалось, вели собственный разговор. — Всё ещё нравится? — голос Тэ звучал очень напряженно, выворачивая душу Чонгука наизнанку. Друзья так на друзей не смотрят. Но ему было всё равно. Он позволил своим глазам впиться в тэхёновы, когда прошептал почти в рот: — Я не уверен… Пальцы сжались, оттягивая мягкие пряди на затылке Тэ, притягивая того ближе, и почти панический взгляд драконьих глаз перед ним медленно изменился, когда смысл слов Чонгука дошёл до распалённого сознания. Переместив руку на щеку Чона, Тэхён прошептал: — Тогда позволь мне попробовать ещё раз.