Вместо тысячи слов

Первое время Вэй Ин был слишком слаб, слишком изранен душевно и телом, слишком безразличен ко всему; некогда сильное тело, получив отдачу от столь обильного использования тёмной ци, едва способно было подчиняться воле разума. Шевелиться было тяжело. Он не мог подняться, не мог даже сесть на постели, это воспринималось непосильной задачей и, в отличии от светлых деньков прошлого, в нём больше не было тяги дерзко бросить невозможному вызов. Он был слаб, жалок, ненавидим и презираем за то, что старался поступать по совести, за то, что должен был быть сильным, чтобы защищать слабых, и избрал единственный возможный для этого путь. В итоге он не справился. Не спас невинных людей, которых поклялся защищать. Не спас Вэнь Цин, Вэнь Нина и других, не спас крошку А-Юаня, даже себя был спасти не в силах. Когда взявший его в плен Лань Чжань возлёг с ним впервые, Вэй Ин был слишком слаб, чтобы защитить себя. Лань Чжань трогал его, покрывал поцелуями. Вэй Ин тихо лежал, прикрыв глаза. По щекам тёмного заклинателя текли слёзы от бессилия, а на алых устах играла злая и горькая усмешка. Кто бы мог подумать? Небесные Глубины - сияющий пик праведности. Да, как же; все они одинаковые! За торжественными речами и показательной праведностью скрывается порочность; вместо расписанной на словах чистоты - гниль и грязь, вместо благородства - желание самоутвердиться за счёт слабого. * * * * Возможно, с выводами Вэй Усянь тогда поторопился. Прошёл месяц в плену, а Лань Чжань не заходил дальше полных осторожности прикосновений и нежных поцелуев. Вэй Ину почему-то казалось, что строгий и холодный Второй Нефрит его ненавидит. В своё время Лань Чжань дал ему достаточно поводов так считать; но теперь поступки Лань Ванцзи говорили об обратном. Лань Чжань много времени проводил с ним, молчаливо терпел полыхавшее между ними напряжение, неблагодарность за спасение и откровенную неприязнь со стороны того, кого заботливо выхаживал. Лань Чжань всячески ему помогал, играл ему на гуцине, передавал немало ци, кормил с палочек, сам готовил ему лекарства. Вэй Ин давно научился обращать внимания на действия. Действия говорили о людях гораздо больше любого словесного бахвальства. Побывав на самой грани между жизнью и беспросветной тьмой небытия, Вэй Усянь сейчас был слишком слаб телом. Его восстановление займёт многие месяцы. Возможно, годы. Они оба ясно это понимали. Лань Чжань не говорил на словах, он рассказывал и доказывал свои чувства к Вэй Усяню действием. * * * * Между вторым и третьим месяцем «плена» Вэй Усянь немного окреп. Если подняться, начинала кружить голова, он не мог сам ходить, но чувствовал себя получше, не настолько немощным, как в первый месяц после битвы, чувствовал больше сил в своём теле; уже уверенно мог шевелиться на постели, принимал полусидячее положение, опираясь на подушки, и в таком положении читал принесённые Лань Чжанем книги. Просто лежать бревном под поцелуями Вэй Усяню порядком надоело. Он сам не заметил, как начал отвечать на вечерние ласки, поглаживать Лань Чжаня в ответ, обнимать в ответ на обьятия, в которых давно привык засыпать. Поступки Лань Чжаня говорили о том, что он не ненавидит, не презирает, не считает угрозой или убожеством. То, что Вэй Ин, привыкший к плохому, сперва ошибочно принял за унижение в плену, оказалось выражением самых светлых чувств. Лань Чжань его любил, стремился защитить и страшился потерять. Вэй Ина спас любящий его человек и, задумавшись над своим отношением к Лань Чжаню, Вэй Ин осознал, что ему небезразличен любящий его Лань Чжань.