Грек Ктесибий молодец

Оксана была в гневе. Это случалось очень редко, но сейчас Фролова была уже готова метать молниями в нерадивого диспетчера, который не собирался выдавать ей ключ от кабинета. Любого кабинета! Даже, пожалуйста, без инструмента. — Кабинетов нет, — развел руками охранник. Оксана сдержала в себе разраженное мычание и перевела взгляд на доску, прикрепленную к стене. А там, к слову, висели кабинеты. Да, не все из них можно брать студентам, но остальные-то тоже есть. — Девушка, не задерживайте остальных. Он указал рукой на стоящих у дверей в диспетчерскую студентов, надеявшихся получить лакомый кусочек, и группу китайцев, которые находились на этой локации 24/7, карауля любой кабинет, как стервятники добычу. А потом передавали друг другу или, не дай Боже, уходили вместе с ключом. А дальше, иди, свищи этого китайца. И чего, спрашивается, ждут, если кабинетов нет? Чуда? — А мне что прикажете делать? — взорвалась Фролова, перехватывая в руках сумки. — Дайте хоть шестьдесят восьмой. — Не имею права, он лекционный, — в тон ей ответил недодиспетчер. — А сто седьмой? — Вас нет в списках, девушка, — мужчина указал на оргстекло на столе, под которым лежали листы с записанными фамилиями студентов в определенные кабинеты. Фролова даже смогла разглядеть на одном из них фамилию «Шастун», выведенную крупным подчерком. С тех пор как вместо диспетчеров иногда стали сидеть охранников, которые менялись каждые два месяца, взять нормальные кабинеты стало почти нереально. Антон частенько жаловался ей, что в их “святыню” невозможно попасть без предварительного поиска его фамилии в списках. Ох, а когда ее еще начинали путать или пытаться прочитать правильно, то новопассит Антошке нужно было нести сразу. Или шоколадку. Или кофеечек. А лучше энергетик. А так мальчика бы в кроватку спать уложить, а то он и так спит в автобусах стоя, как лошадь, что выглядит довольно комично, с его-то ростом. — Ну висят же кабинеты, — предприняла еще одну заранее провальную попытку Фролова. — Туда придут сейчас преподаватели, — мужчина посмотрел на лежащее рядом расписание, пробежался взглядом по доске с кабинетами, пожал плечами и недовольно посмотрел Оксане за спину. — Пока что не пришли, запишите на меня, а потом я им все объясню. — Девушка, идите уже, а? Оксана еле сдерживая в себе порывы показать охраннику парочку непристойных жестов (все-таки ей еще здесь учиться и учиться), гордо вскинув подбородок, вышла из диспетчерской, расталкивая студентов на ее пути. И чего они только дожидаются? Наивные. До начала концерта оставалось чуть больше часа. Фроловой требовалось: переодеться, переделать прическу, которая за час езды в транспорте совсем растрепалась, успеть настроить инструмент во время предлагаемых репетиций, разыграться, найти Антона, порепетировать с ним, найти Диму и узнать каким номером они играют. Но… пожалуй, последняя проблема резко нашла себе решение. Фролова, заприметив Позова в прекрасном черном костюме, спешившего куда-то мимо гардероба, быстро направилась в его сторону. — Дима, Дима, Димочка, — окликнула его девушка. Позов сразу обернулся к ней и кивнул в знак приветствия. В руках у него была планшетка с программой концерта для ассистентов. — Ты куда? — Я ищу скотч. Мне нужно повесить в артистической программу, — почти механически ответил он, останавливаясь по середине коридора. О, ясно, наш мальчик опять улетел, промелькнуло бегущей строкой в голове у Оксаны. — Я оббежал уже два корпуса, деканат закрыт, а хоровики сказали, что у них нет. Ну врут же черти. Девушка кивнула ему в знак согласия. Ясное дело врут, он всегда у них с собой. В девяти случаях из десяти. Но и их понять можно, скотч в данных стенах постоянный дефицит. Позов же, увидев положительную реакцию на свои слова, возобновил движение по траектории известной лишь ему. — А.. ясно, — Оксана проследовала за ним. — Этот козел в диспетчерской не дает мне ключи. Хотя кабинеты висят, но нет же, они же лек-ци-он-ны-е, — спародировала девушка горе-охранника. Дима внимательно слушал Фролову, опять пробегая глазами по своим обязанностям как ассистента сцены. — Диспетчеры опять посадили туда охранника, а мы теперь страдай! Ой, прости, пожалуйста, – извинилась Оксана, случайно врезаясь в какую-то девочку из детского хора и придерживая ее за плечи. Дети всегда крутились у этих кабинетов на первом этаже, ведь здесь находились хоровые классы. Девочка улыбнулась в ответ, пролепетала, что ничего страшного, и продолжила зависать в телефоне. Эх, молодежь, а где же дух энтузиазма? — А мне нужно переодеться! Не в туалете же этим заниматься? — продолжала Оксана. — Анна Михайловна сказала, что кабинеты на втором сняли для концертных, можно куда-нибудь туда прибиться. Правда, они как проходной двор сейчас. Но ничего, устроишь нам всем на радость стриптиз. – Быстро произнес юноша, играя бровями и исполняя какое-то непонятное движение руками: что-то между изображением паровоза на детском утреннике и танцем маленьких утят. Фролова громко фыркнула и закатила глаза, усмехаясь. — Пошли, бедолага, будем импровизировать, — Дима забрал из рук девушки чехол с платьем. — Спасибо, — благодарно ответила Оксана. — Кстати, ты Антона не видел? Фролова обернулась к Позову, пока они поднимались в сторону артистической по узкой лестнице. Этот корпус был преимущественно только для студентов и преподавателей. Гости и слушатели, заходя в консерваторию, всегда видели прекрасную белую мраморную лестницу и безумно-красивое фойе большого зала. Эта же часть большого муравейника, кишащего музыкой, не предназначалась для посторонних глаз. И таких мест во всем здании было предостаточно. Например, прекрасная черная лестница, по-настоящему спрятанная от всех непросвещенных. Или укромное местечко за малым залом, или фонотека, о существовании которой, большинство студентов, если уж и знали, то не догадывались, где она находится вообще. М-м, романтика. — Нет. Я сам его ищу, может у Сергеича, — Позов нахмурился, — Вообще, творится тихий ужас, — теперь настала очередь Димы вывалить все накипевшее на Оксану, — Симфонисты освободили зал позже, чем должны были, на целых пятнадцать минут. Понимаешь, пятнадцать минут! Репетиции в зале срываются. Все разбежались по кабинетам, как обычно, и придут отмечаться, хорошо если перед началом концерта. Один из ассистентов по сцене заболел, пришлось бегать искать хоть кого-нибудь прилично одетого. Да и скотч найти просто невозможно. — Если у Сергеича, то скотч там же можно слямзить, — знающим тоном ответила Фролова. — Пошли в “священный кабинет”. — Оксана поудобнее перехватила футляр со скрипкой, пропуская вечно спешащих студентов. Не дай Бог, еще собьют ненароком. — Думаешь? Антон говорил, что Сергеич его однажды чуть не послал, когда он у него скотч попросил. — Позов с сомнением посмотрел на Фролову. Та лишь легкомысленно пожала плечами. — Так у тебя важная причина, а не дурализм как у нашего оболтуса. — И то верно, — Дима обошел вслед за девушкой студентов, крутящихся около артистической, направляясь к кабинету, который располагался чуть правее от будущего места баталий. Следующие несколько секунд они шепотом спорили, кто будет стучать, а кто открывать дверь. В итоге Оксана, наплевав на все честные условия ритуала (когда честным (!) путем выбирается первая жертва, в то время как вторая (если в ней просыпается инстинкт крысы, сбегающей с тонущего корабля) может даже остаться в коридоре) постучала и затолкнула в кабинет ошарашенного Диму. Внутри все было как обычно. Слева от входа стоял небольшой шкаф, пара парт по всему помещению, потрепанное пианино у боковой стены, зеркало между двумя большими окнами, спрятанная зона “кухоньки” (микроволновка, электрический чайник и разные вкусности), учительский стол, за которым сидел Арсений Сергеевич, как всегда одетый с иголочки. И, конечно, нельзя не сказать об электронном органе, самом главном богатстве этого кабинета (“Да простит меня Арсений Сергеевич, но ему второе место” – как смеялся однажды Антон). Кстати о нем. Нашлась пропажа за инструментом. И года не прошло. Не смотря на то, что ребята чуть ли не ввалились в кабинет, ни Антон, ни Арсений Сергеевич не обернулись к вошедшим. Они так и продолжили сидеть в противоположных частях класса и смотреть друг другу в глаза. Что это за ритуал Фролова не знала, но так происходило всегда перед тем как Антон выходил на сцену, неважно в какой роли: исполнитель, концертмейстер, перевертмейстер, ассистент, помощник сцены. И этот, казалось бы, незамысловатый жест всегда ощущался чем-то личным и сокровенным, что Оксане, случайно замечающей эту негласную традицию, иногда становилось неловко и стыдно. — Эм… Извините? — спросил Дима, пока Оксана прикрывала за ними дверь. — Да? — Арсений Сергеевич все-таки обернулся, Шастун вслед за ним сделал тоже самое и ласково улыбнулся Оксане, приветствуя ее небольшим кивком. — У Вас случайно нет скотча? В артистическую нужно повесить программу, — Позов выпрямился, а Шастун прыснул в сторону. Это обычная реакция каждого на Арсения Сергеевича Попова. Что уж говорить, Антон сам иногда неосознанно вел себя в его обществе также. Мужчина едва заметно улыбнулся уголками губ, явно услышав этот не особо спрятанный жест, Дима метнул быстрый гневный взгляд на Шастуна, а Оксана неловко переступила с ноги на ногу, оставаясь на месте. — Да, конечно, — Арсений Сергеевич открыл ящик стола, вытаскивая оттуда сокровенный предмет, а затем с абсолютно серьезным видом спросил. — Ножницы нужны? Или Вы по-старинке – зубами? Антон сбоку чуть ли не хрюкнул от смеха, сгибаясь пополам. Оксана прикусила нижнюю губу, стараясь не рассмеяться. Мужчина, явно довольный реакцией на свою шутку, смотрел на Позова с невозмутимым выражением лица. Дима бросил на Антона ещё один гневный взгляд, а потом повернулся к преподавателю и вежливо ответил: — Ножницы. Было бы не плохо. Спасибо. Мужчина по-доброму усмехнулся. — А можно тут еще переодеться? Кабинетов свободных нет, – вставила свои пять копеек Фролова, пока преподаватель отдавал студенту скотч и ножницы. — Конечно, конечно. Мы проследим, чтобы сюда, милая девушка, никто не зашел. — Арсений Сергеевич тут же засуетился, взял в руки телефон, похлопал себя по карманам и обратился к Антону, кивая ему на дверь. — Радость моя, на выход. — Скомандовал мужчина и они втроем покинули кабинет, оставляя девушку одну. По пути Шастун успел забрать ноты, чмокнуть Фролову в макушку и сжать ненадолго ее пальцы в своей руке, под пристальное наблюдение со стороны преподавателя. — Да, Шаст, — как только они оказались в коридоре, Позов обратился к Антону, начиная снова что-то искать в своих бумагах. Арсений Сергеевич в это время прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что никому зайти туда не получится ни при каком желании. — С Оксаной вы третьим номером, потом сольно ты восьмой, и завершаешь концерт на органе. Перед выходом я тебя позову, хорошо? Ты в этом кабинете будешь? — М, перед спец, наверное, в сто двадцать седьмом, а потом все время тут. — Задумчиво протянул Шастун, смотря поверх Позова, куда-то вглубь коридора. — Пощупать до начала получится? — Кого? — непонимающе спросил Дима и натыкаясь на слегка насмешливый взгляд Попова быстро сообразил о чем спрашивал юноша, — Если рояль, то вряд ли, но можешь попытаться, — Дима поднял глаза к потолку, прикидывая в уме, что еще надо успеть проверить, а Антон подумал, что после концерта он точно купит Димке большой капучино, — Я постараюсь вас впихнуть хоть на пять минут, но только под предлогом настройки скрипки. Вы подтягивайтесь давайте. Я пока найду Анну Михайловну. Ладно, может Антон купит Димке еще и Биг Тейсти, если их мышка-норушка сможет помочь им в этом нелегком деле. Во время этого мыслительного процесса, Позов уже успел исчезнуть где-то у артистической, а Арсений Сергеевич обратился к парнишке: — Где Ириска? — Написала, что бежит. До начала добежит точно. Там пробка где-то, но я так и не понял где. — Арсений Сергеевич хмыкнул, успев запомнить эту привычку Шастуна — “я живу в этом городе с рождения, но зачем мне знать названия улиц, если есть навигатор”. — Понятно все с тобой, — мужчина отодвинулся от двери в сторону, ощущая толчок в спину. Оксана вышла, скомкано извиняясь перед Арсением. На ней было прекрасное платье в пол цвета морской волны. Антон помнил, как они долго втроем (Окси, он и Димка) ходили по всем магазинам в торговом центре и искали ей то самое идеальное платье для выступлений. А уж поверьте, это было очень долго. Димка успел мысленно взвыть уже на третьем по счету салоне, Антон начал закатывать глаза только после пятого визита в очередной магазин. То цвет не тот, то фасон не Оксанин, то в таком виде и на сцену выйти то нельзя. В процессе они выяснили, что чистый белый цвет Фроловой не идет, так что со свадебным платьем ей в будущем придется повозиться еще дольше. Одним словом – настоящая мука. — Тось, — девушка подошла, поворачиваясь спиной и придерживая в руках скрипку, – застегни ожерелье, будь лапочкой. Арсений Сергеевич прикусил нижнюю губу, пряча улыбку, и скрылся в кабинете, бросив напоследок: – Не забудь настроить регистровку до начала концерта. И ноты оставь там, не шатайся опять с ними. – Сегодня он прям милашка, – подметила Оксана, пока юноша ловко справлялся с застежкой. Антон невольно улыбнулся. По Арсению Сергеевичу и не скажешь, что он всегда волнуется перед тем, как его ученики выходят на сцену, особенно если в большом количестве. В такие моменты он везде носится, как в одно место ужаленный, проверяет все, что возможно и невозможно проверить, заставляет танцевать в классе («Потому что, Шастун, лучше танца разогрева нет»), сидит в зале, потом опять прибегает в класс, слушает последний прогон, дает напутствующие слова и снова убегает обратно, чтобы следить за выступлением со своего любимого места у правого бокового входа. Сейчас же он пока что находился в стадии спокойствия, но Шастун чувствовал — надолго это не продлится. Как только приедет Кузнецова и до концерта останутся пятнадцать минут, Арсений Сергеевич закрутится вокруг них, как юла, цепляясь за каждую мелочь. — Ты подожди, его скоро опят разнесет, — Антон ухмыльнулся, поправляя манжеты рубашки. — Диман просил подойти, сказал, что мы можем попасть в зал на пять минут. Оксана выпрямила спину, заканчивая свой марафет, и они вместе направились к артистической, обсуждая рандомные темы: начиная от заданной задачи по гармонии, заканчивая обоюдным разочарованием, что около консерватории закрылась их любимая кафешка, где продавали по-настоящему вкусный кофе. В зале настроиться им все-таки удалось, Антон проверил несколько раз орган. Этот инструмент каждый раз вызывал у него мурашки восхищения. В последний раз оглянул пока еще пустые ряды, представляя как уже через несколько минут сюда начнет заходить публика, как все за сценой словно заживут новой жизнью, ведь их охватит непередаваемое предвкушение, и ушел в артистическую. Кузнецова прибежала в тот момент, когда прозвенел первый звонок. Она передала Антону, что Попов желает ему удачи и уже ушел в зал, но обещал появиться сразу, после того, как Шастун отыграет соло. В груди немножко неприятно тянуло оттого, что Арсений Сергеевич не сказал этих слов лично, но в тоже время, Антон чувствовал облегчение. Каждый раз, когда он видел, как нервничает Попов, он начинал волноваться, а это совершенно лишнее. Особенно сейчас, когда он первым выступает с Оксаной, а подвести ее Антон не имеет права. — Волнуешься? — спросила Фролова, когда первый номер вышел на сцену. Прекрасное открытие концерта замечательным хоровым коллективом. Концерты, открываемые таким образом, всегда давали особую энергию, возможно, потому что хоровики выступят, передадут эстафету божественной благодати остальным исполнителям, посмеются за сценой, если где-то что-то в их выступлении пройдет не так, и весь концерт пойдет как по маслу. — Не-а, — Шастун отрицательно покачал головой. — Страх живет за сценой, — приобнимая Фролову за плечи, ответил парень, замечая ее небольшой мандраж. Уловив небольшое движение, Антон слегка развернул Оксану в сторону Позова, что-то активно объясняющего помощникам сцены. Те, как болванчики кивали, и Шастун искренне надеялся, что эти бакланы ничего не перепутают, а то простым Биг Тейсти для успокоения Диминых нервов им не отделаться. — В данном случае за сценой живет Поз, так что нам нечего бояться, — заговорческим тоном прошептал ей на ухо Шастун. Оксана в удивлении приподняла брови, хлопая накрашенными ресницами, и тихо засмеялась, а затем и фыркнула, когда столкнулась с непонимающим взглядом Димы. Шастун отпустил себя, отдаваясь всему происходящему. Даже если в голове он не волнуется, то с нервной дрожью в руках он ничего поделать не может. Спасибо хоть, что коленки не будут дрожать, когда он будет за роялем. От пальцев на расстоянии ощущался холод, и Шастун смеясь сравнивал себя с Эльзой, отбиваясь от Оксаны, которая всячески пыталась согреть ему руки. — Окс, я всегда играю холодными руками. Спокойствие, — Антон быстро провел рукой по ее шее, и девушка отскочила от него. — Шаст, твою мать, холодно же, — прошипела она. — Тут и так дубак, так еще и ты ледышка. — Ребят, готовьтесь, — Позов появился как всегда неожиданно. Недаром же у него статус Заслуженной Мыши Российской Федерации. Оксана взяла со стола скрипку, прижимая ее к себе. Шастун бы тоже не отказался сейчас пообниматься с роялем, но люди явно не поймут. Арсений Сергеевич тоже. Хотя, он-то, наверное, поймет. Не просто же так Антон постоянно замечает, как мягко и ласково Попов проводит по поверхности органа, как иногда что-то шепчет. У каждого музыканта такого рода любовь в крови. Если у вас не так, то просто вы ещё не почувствовали, что значит играть, ощущая единство со своим инструментом. — Вы готовы дети? — ехидно протянул гласные Антон. — Да, капитан! — шепотом задорно ответила ему Фролова, поправляя платье. — Какие же вы придурки, ей-богу, — закатил глаза Дима, не скрывая улыбку. Традиционная шутка из нетрадиционного Спанч Боба всегда останется вечной, что бы ни говорили. — Ни пуха, ни пера. — К черту, — ответили хором Оксана с Антоном, улыбаясь до ушей. За сцену заходит второй номер, Анна Михайловна выходит объявлять дальше, Дима внимательно следит за тем, как помощники сцены убирают и ставят стулья, Оксана нервно прикусывает нижнюю губу, Антон в последний раз закрывает глаза, глубоко втягивая воздух носом, а в следующий момент делает уверенный шаг вперед. Свет, камеры, моторы. Начали.