Ты обязан исполнить ей эту песню ещё раз

Люмин стояла на горе, с которой открывался прекрасный вид на Ли Юэ во всём его величии. В руках она держала ценный подарок — цитру, которую её так настойчиво просил взять Казуха, а девушка просто не смогла отказать ему, хоть и совсем не умела играть на таком причудливом инструменте. Она осторожно провела по струнам, струны задрожали и пропели короткую мелодию, но очень невнятную. Тогда путешественница попробовала зажать пару струн и снова провести по ним, теперь цитра издала более грубый и низкий звук. Так Люмин долго стояла и перекладывала пальцы со струны на струну, каждый раз удивляясь новому звучанию, но мелодией это невозможно было назвать, и хоть ум Казухи наверняка бы вскружил столь странный и необычный набор звуков, Люмин не могла подставить под звучание цитры даже слова детской колыбельной. — Птички уснули в саду — у — у, рыбки уснули в пруду — у — у, — пел тоненький голосок совершенно не попадая в звучание цитры. — Хорошо поёшь, путешественница. Люмин вздрогнула от неожиданного голоса из-за спины, что очень позабавило Тарталью. Он приобнял путешественницу за плечи, а затем увидев инструмент у неё в руках, заинтересовался им. — Никогда раньше не видел такого инструмента. — Это цитра. Мне её подарил Казуха. Тарталья взял инструмент, цитра казалась крошечной в его руках, Люмин даже подумала, что струны могут лопнуть, когда парень проведёт по ним, но струны поддались пальцу и цитра пропела новую мелодию куда более складную, чем у Люмин. — Я раньше играл на гитаре, но это совсем на неё не похоже, — усмехнулся Тарталья. — А ты хорошо играл? — Вполне, родным нравилось, когда я напевал песни, сидя у костра. — Спой что — нибудь мне, — щёки Тартальи немного порозовели, он потрепал пару раз свои волосы, пытаясь не смотреть на Люмин, но глупо улыбаясь при этом. — Я могу попробовать, но я не уверен. Тарталья присел на траву, облокотившись на дерево, Люмин присела рядом, положив свою голову на плечо предвестника, чем заставила Тарталью раскраснеться ещё больше. Чайльд перевёл дыхание, затем пару раз провёл по струнам, чтобы удостовериться в чистоте звука. — Эту песню я часто пел Тоне, как колыбельную. В недавнем письме она попросила исполнить её снова по приезду домой. Размеренный перебор струн и льётся мелодия непрерывным потоком, заставляя остановить биение сердца Люмин и прислушаться лучше, чтобы запомнить это мгновение. — От края до края небо в огне сгорает, и в нём исчезают все надежды и мечты. Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает, смахнёт твои слёзы, и во сне смеялась ты! — Короткий вдох. Люмин закрывает глаза, — засыпай, на руках у меня засыпай, засыпай, под пенье дождя. Далеко, там, где неба кончается край, ты найдёшь… потерянный рай. Слеза потекла по щеке Люмин. Она надеялась, что Тарталья не заметит её сентиментальности, но парень закончив песню обнял девушку, прижав её голову к своей груди. — Тоне нравилась эта песня, — он улыбнулся, но улыбка получилась кривой, — я не успевал допеть припев, как она уже просила спеть её заново. — Ты обязан исполнить ей эту песню ещё раз, — Люмин прошептала это тихо, сжимая сильнее волосы на затылке Тартальи, чтобы опять не расплакаться. — Как скажешь… моя принцесса.