ЧЕРНАЯ КОШКА АСПЕКТА.

Холод пришел первым. Он забрался под рваное платье задолго до того, как солдаты вывели ее из темницы. Крался по ногам вверх, сковывал колени, поднимался к животу, к груди, к самому сердцу. Эссенц давно перестала чувствовать пальцы на руках — они онемели еще в подземелье, где каменный пол высасывал тепло даже сквозь тонкие подошвы стоптанных башмаков. Теперь она стояла у столба, прикованная цепями за запястья, и смотрела в ночное небо. Звезд не было. Луна тоже куда-то спряталась, словно заранее зная, что ей не захочется смотреть на то, что здесь произойдет. Ветер трепал волосы — черные, спутанные, давно не знавшие ни гребня, ни воды. Они падали на лицо ломкими прядями, но у нее не было сил даже тряхнуть головой, чтобы сбросить их. Силы кончились еще вчера, когда она в последний раз видела миску с баландой — жидкой, тепловатой, пахнущей тухлятиной. Она не ела. Не смогла. Желудок свело еще при виде этой жижи. Сегодня она была рада, что не ела. По крайней мере, не вырвет от страха перед всеми этими людьми. Солдаты стояли полукругом, в десятке шагов от нее. Факелы в их руках дрожали — то ли от ветра, то ли от того, что каждый из них понимал: если что-то пойдет не так, они сгорят первыми. Она видела их лица — молодые, старые, равнодушные, испуганные. Некоторые отводили взгляды, когда она смотрела на них. Некоторые, наоборот, пялились с каким-то болезненным любопытством — как на диковинного зверя в клетке. Она привыкла к таким взглядам. Впереди, опершись на меч, стоял граф. Его парадный камзол сидел идеально — даже в этой глуши, на краю обрыва, он умудрялся выглядеть так, будто собрался на прием во дворец. Седые волосы уложены волосок к волоску, холеные руки в перчатках из тонкой кожи заложены за спину, чтобы никто не видел, как они дрожат. Но Эссенц видела. Она давно научилась замечать такие вещи. Граф боялся. Он то и дело подносил к губам флягу — наверное, с чем-то покрепче воды — и смотрел на небо. Ждал. Ждал того, кто должен был прийти и либо принять дар, либо испепелить всех здесь. Даром была она. Эссенц знала это с того момента, как ее вытащили из темницы. Не объясняли — зачем? Она и так все поняла по лицу графа, по торопливым сборам, по тому, как с нее содрали рвань, которую она носила, и нацепили другое рванье — чуть чище, но такое же жалкое. — Жертва, — прошептала она тогда, и конвоир услышал. — Жертва, — подтвердил он равнодушно. — Дракону. Будешь подношением. Если повезет — сожрет сразу. Если повезет. Она усмехнулась про себя. Вот уж действительно — повезет. Ветер усилился. Платье — тонкое, почти невесомое — захлопало по ногам, но холода она уже не чувствовала. Тело онемело полностью, превратившись в кусок мяса, прикованный к столбу. Только глаза еще жили — смотрели, запоминали, прощались. Вдруг кто-то шагнул к ней из темноты. Она дернулась — насколько позволили цепи, — но сразу узнала. Лис. Он подошел вплотную, не обращая внимания на солдат, на графа, на весь этот кошмар. Обнял ее — прижал к себе так крепко, что она услышала, как бьется его сердце. — Прости, — шепнул он в ухо. — Прости меня, Эсси. Я не смог... не смог тебя защитить. Она молчала. Говорить не было сил. Да и что говорить? — Я приду за тобой, — продолжал он, стискивая ее плечи. — Слышишь? Я найду способ. Я вытащу тебя. Клянусь! Она подняла глаза и посмотрела на него. Лис. Сын графа. Единственный человек за семнадцать лет, который назвал ее по имени. Который приносил ей пироги и учил читать. Который потом, после того подвала, отвернулся и сделал вид, что не знает ее. Она не злилась. Понимала. Но сейчас, глядя в его глаза — блестящие, влажные, полные отчаяния, — она почувствовала что-то странное. Что-то, что не испытывала уже много лет. Жалость. — Прощай, Лис, — прошептала она одними губами. — Не надо за мной приходить. Живи. Он сжал ее так, что хрустнули кости. — Не смей прощаться! — Пора, — раздался голос графа. Он подошел ближе, но держался на расстоянии. — Лис, отойди. Он уже близко. Я чувствую. В ту же секунду над их головами пролетела тень. Огромная. Черная. Она закрыла все небо на одно долгое мгновение — и исчезла за горой. Тишина рухнула такая, что заложило уши. Даже ветер стих. Даже факелы перестали трещать, будто пламя испугалось гореть. А потом земля содрогнулась. Он приземлился в двадцати шагах. Эссенц не видела его — мешала спина Лиса, закрывавшего ее собой, и темнота, сгустившаяся вокруг, словно даже свет боялся приближаться к чудовищу. Но она слышала. Звук, с которым дракон коснулся земли, нельзя было описать словами. Это был не просто удар — это было само присутствие силы настолько древней, настолько огромной, что мир вокруг сжался, втянул голову в плечи и замер, молясь, чтобы его не заметили. Солдаты попадали на колени. Граф опустился на одно, с трудом сохраняя остатки достоинства. Лис, стиснув зубы, остался стоять. Его рука лежала на рукояти меча — бесполезного, жалкого, детского оружия против того, кто только что приземлился. А потом дракон засветился. Темно-фиолетовая вспышка озарила все вокруг — и Эссенц наконец увидела его. На одно мгновение. Огромного, черного, с чешуей, переливающейся фиолетовым изнутри, с глазами, в которых горела сама магия. Он был прекрасен и ужасен одновременно. Вспышка погасла. На земле стоял человек. Он отряхнул полы длинного черного пальто — жест, такой обыденный, словно он только что вышел из экипажа, а не из драконьей шкуры — и неспешно направился к группе. Солдаты выстроились дугой, в центре которой стоял граф. Кланялись, тряслись, но держали строй. Честь мундира, надо же. Человек приближался. Эссенц смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Она знала: сейчас решится ее судьба. Либо он убьет ее быстро, либо... либо оставит себе. Она слышала истории о драконах, которые забирали жертв в свои логова. Зачем — никто не знал. Те, кого забирали, не возвращались. Он подошел так близко, что она наконец смогла разглядеть его лицо. Молодое. Очень молодое. Если бы она не знала, кто он, дала бы ему лет двадцать пять — не больше. Но глаза... глаза выдавали всё. Фиолетовые. Глубокие. В них текла магия — буквально, как течет вода в реке, как течет кровь в жилах. Смотреть в них было страшно и сладко одновременно — хотелось утонуть, провалиться, исчезнуть. Волосы — черные, хаотичные, с тем же фиолетовым отсветом, что и чешуя — падали на лоб непослушными прядями. Одет он был дорого, но сдержанно: пальто, сапоги, на поясе — металлическая палочка на тонкой цепи, вся исписанная рунами. — О, великий Калесгос! — Голос графа дрожал так, что слова рассыпались. — Ваше подношение стоит за моей спиной и ждет Вас! Дракон не взглянул на него. Он прошел мимо — сквозь строй склоненных солдат, мимо застывшего графа, мимо Лиса, сжимающего меч, — и остановился перед Эссенц. Вплотную. Она смотрела на его сапоги. Дорогие. Черные. Ни пылинки. Глупо, но она подумала об этом именно сейчас. Его пальцы коснулись ее подбородка — и приподняли лицо. Она встретилась с ним взглядом. И провалилась. В этих глазах не было ничего человеческого. Вообще ничего. Только магия — чистая, бесконечная, древняя. Она текла, переливалась, пульсировала, и Эссенц чувствовала, как ее собственная ничтожная искорка маны, та, что едва теплилась где-то в груди, сжалась в комок и замерла, как мышь перед удавом. Он смотрел долго. Очень долго. Изучал каждую черточку, каждую морщинку, каждую грязную прядь волос. Смотрел так, будто видел ее насквозь — не только тело, но и душу. А потом, без предупреждения, он проткнул ее рукой. Лис рванулся вперед — и замер. Рука дракона стала спектральной. Бесформенной. Полупрозрачной. Она прошла сквозь плоть — не коснувшись даже кожи — и вошла внутрь. В душу. Эссенц не закричала. Не смогла. Воздух застрял в горле, сердце пропустило удар, а потом... потом по телу разлилось странное тепло. Он касался ее. Там, внутри. Щупал каждую магическую ниточку, исследовал каждый уголок ее израненной души. Делал это аккуратно — удивительно аккуратно для такого чудовища. Даже приятно. Она заерзала. Дыхание сбилось, стало рваным. Где-то на грани сознания мелькнула мысль: это неправильно, так нельзя, это самое интимное, что может быть — но мысль погасла, раздавленная ощущениями. Дракон не обращал на ее реакцию внимания. Он искал что-то. Проверял. — Хм, — сказал он наконец, и голос его прозвучал совершенно обыденно. Будто он цену на рынке уточнял. Он убрал руку. Эссенц покачнулась. Ее держали только цепи — без них она бы упала. — Я вроде бы говорил тебе, — дракон наконец повернулся к графу, — что мне нужна душа с предрасположенностью к магии. Граф побледнел так, что даже в темноте было видно. — А ты мне предлагаешь ее, — продолжал дракон тем же ровным тоном. — Тут на поддержание жизни маны едва хватает. Про другое вообще молчу. Он сделал паузу. В глазах вспыхнуло что-то опасное. — Пытаешься меня обмануть? Думаешь, я не информирован о ваших магах и их детях, в которых маны в разы больше, чем у вас всех вместе взятых? — П-прошу простить, о великий... — Граф упал на оба колена. — Мне кажется, вы ошибаетесь... она... она не так проста... — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ ТАКОЕ АСПЕКТУ МАГИИ?! Голос дракона громом прокатился по горам. Земля дрогнула. С обрыва посыпались камни. Солдаты повалились ничком, закрывая головы руками. Эссенц зажмурилась. — Д-да как ты смеешь делать с ней такое?! — заорал вдруг Лис. Он выхватил меч и бросился на дракона. Эссенц открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как чудовище, даже не повернувшись, двумя пальцами ловит лезвие. Клинок вспыхнул. Расплавился. Испарился. Лис замер, глядя на пустую рукоять. — Но... — пробормотал он. Дракон вздохнул. Вспышка гнева в его глазах погасла, сменившись ледяным спокойствием. — Как бы то ни было... — Он помолчал. — Я принимаю ваш дар. Граф всхлипнул от облегчения. — Теперь проваливайте. Солдаты не заставили просить дважды. Они вскочили, подхватили графа под руки и бросились вниз по тропе. Лиса поволокли силком — он упирался, орал, пытался вырваться, пока чья-то ладонь не зажала ему рот. Эссенц смотрела, как уходит последний человек, который хоть что-то для нее значил. И осталась одна с чудовищем. Дракон повернулся к ней. Цепи, приковывавшие к столбу, расплавились. Не от жара — просто фиолетовый свет скользнул по металлу, и тот потек, как воск, стекая на землю. Цепи на руках остались. — Твое имя, — сухо сказал он. Она попыталась ответить, но ноги подкосились. Тело, которое держалось только на адреналине и страхе, наконец сдалось. Она рухнула на колени, потом вперед, лицом в холодную землю. Ниц перед драконом. Хлипкая. Сломанная. В изорванном черном платье, похожем на тряпку. С волосами, свалявшимися в колтуны. С ушами, прижатыми от страха, и хвостом, безжизненно лежащим на земле. — Эссенц... — прохрипела она, не поднимая головы. Она ждала удара. Ждала огня. Ждала конца. Вместо этого она услышала, как он садится рядом на корточки. Потом — шорох ткани. Он снимал перчатки. И вдруг — тепло. Горячая ладонь коснулась ее ледяной щеки. Не обжигающе — именно тепло. Живое. Человеческое. Эссенц вздрогнула. По телу потекла мана — мягкая, ласковая, белая. Она растекалась тонкими бороздками, сплеталась в сеть, окутывала, согревала. Холод отступал. Онемение проходило. Кожа начинала чувствовать — каждый миллиметр, каждый нерв. Она приподняла голову и посмотрела на него. Дракон смотрел на нее. В его взгляде было что-то странное. Разочарование — да, он явно не рад тому, что ему подсунули. Но было и другое. Любопытство? Интерес? И еще что-то, чему она не могла подобрать названия. Он убрал руку от ее щеки. Встал. Отошел на пару шагов. Цепи на запястьях упали. — Вставай. Она попыталась. Ноги не слушались — слишком долго висела на цепях, слишком затекла спина. Она снова упала. Он не помог. Просто стоял и смотрел. Со второй попытки получилось. Она поднялась, пошатываясь, вцепившись в столб, чтобы не упасть. Стояла и смотрела на него, не понимая, что будет дальше. — Пора идти, — сказал он. — Забудь о тех людях. Забудь о прежней жизни. Сейчас начинается новая, и она зависит от тебя как никогда прежде. Он развернулся и пошел к пещере. Она посмотрела на темный провал в скале, откуда вылетел дракон. Потом на лес, где скрылись солдаты. Потом на свои руки — свободные, без цепей. И пошла за ним. --- Пещера встретила их тьмой. Но стоило дракону сделать шаг, как резные каменные факелы на стенах вспыхнули, освещая путь. Еще шаг — и факелы за его спиной гасли, оставляя позади только темноту. Она шла, считая шаги. Сто двадцать три — и они вышли в замок. Сначала темный холл — пустой, гулкий, с потолком, теряющимся где-то в вышине. Дракон щелкнул пальцами — вспыхнули сотни свечей, и помещение предстало во всей красе. Запустение. Пыль. Паутина. Пустота. — Живешь с размахом, — буркнула она себе под нос. Он услышал. Уголок губ дернулся — то ли усмешка, то ли раздражение. Они прошли через тронный зал (огромный, с десятками дверей), поднялись по лестнице на пару этажей и оказались в спальне. Огромная кровать под балдахином. Изысканная люстра. И больше ничего — ни стульев, ни шкафов, ни даже тумбочки. — Экскурсию проведу завтра, — сказал он, открывая следующую дверь. — А сейчас — мыться и переодеваться. Ванная комната поражала размерами. Чугунная ванна, похожая на маленький бассейн, стояла в центре. Дракон взмахнул рукой — в воздухе материализовался огромный шар воды, от которого валил пар. Шар нырнул в ванну, наполняя ее до краев. На тумбочке появилось мыло — дорогое, душистое. Рядом легло пушистое полотенце. На крючке у двери повисла новая одежда. — Раздевайся. Полностью, — произнес он. Она замерла. — А... вы сами будете меня мыть? — Нет. — Он усмехнулся. — Думаю, у тебя хватит сил. Да и мы с тобой не настолько близки. Она выдохнула. — Я прошу раздеться, чтобы снять мерки и осмотреть тело на предмет дефектов. А потом мойся сколько хочешь. Мне не нужно, чтобы ты спешила. Она повернулась спиной. Платье не снималось — слишком узкое, слишком рваное. Она запрыгала на месте, пытаясь стряхнуть его с плеч. Он вздохнул. Щелкнул пальцами. Воздух резанул — и платье разлетелось лоскутами. Она замерла, прикрываясь руками. Он подошел вплотную. Положил ладонь на спину — чистая белая мана потекла по коже. Осмотр начался. Он повернул ее к себе. Взял за руки — осмотрел запястья. Ссадины от кандалов исчезли под его взглядом. Мелкие синяки на ребрах пропали. Царапины на ногах стерлись. Она сжалась, ожидая вердикта. Но он молчал. Снова повернул спиной. И замер. Его палец провел по шраму. Длинному, грубому, идущему от левой лопатки до поясницы. След от плети — не простой, с каким-то утолщением, будто по свежей ране прошлись чем-то горячим. — За что? — тихо спросил он. Она резко обернулась. Забыла прикрыться. Забыла, что голая. Смотрела ему прямо в глаза, сжимая кулаки. Молчала. — Я не говорил тебе поворачиваться, — сухо сказал он, но без злости. — Тебе надо отказаться от прошлого. Воспоминания не дадут двигаться вперед. Повернись обратно. — Нет. — Она мотнула головой. — Это... это память. Память об отмщении. Ее нельзя стирать! Глаза вспыхнули. Из васильковых стали алыми. Алыми, как раскаленные угли. Ненависть плескалась в них, смешиваясь со слезами. Шерсть на загривке встала дыбом. Хвост распушился. А на коже — там, где только что не было ничего, — проступил узор. Тонкий. Витиеватый. Цветы — бутоны, стебли, листья — распускались прямо на глазах, покрывая плечи, грудь, живот. Но рисунок обрывался. Не хватало продолжения. Шрам на спине загорелся. Она вскрикнула, схватилась за спину — и рухнула без сознания. Он поймал ее одной рукой. И улыбнулся. Так улыбается ученый, сделавший открытие.