Согрей меня

— И все-таки эта твоя осень до ужаса романтизирована! — неприятный, холодный осенний ветер обдувает Антона, заставляя ёжиться от холода, а он прячется в тёплый шарф Арсения, утыкается в шею и обнимает, призывая того остановиться. На улице только начало ноября, а уже холодно так, будто наступают первые дни зимы. Для Шастуна всегда было удивительно и возмутительно то, что все романтизируют осень. И его парень в том числе. Для всех осень — это чашка тёплого кофе, кафе, книга и шарф, мол, сидишь и смотришь в окно на то, как падают яркие осенние листья с веток. Антон же был с этим вовсе не согласен, потому что когда наступает холод, становится далеко не до кофе и шарфа. — Почему? — мужчина хрипло смеётся, одной рукой приобнимает Антона и делает пару глотков малинового рафа, который они купили в популярной кофейне Воронежа. — Осень прекрасна, особенно в Воронеже. Как хорошо, что ты мне показал свой родной город, уезжать отсюда ужасно не хочется. Так уютно. — Не подлизывайся! Что хорошего в твоей осени? Все, что сейчас я имею — это насморк и замерзшие ноги. Погода ужасная, слякоть какая, погляди. — Антош, ну чего капризничаешь? — Попов выбрасывает стакан в мусорное ведро и берет младшего под руку. — Нужно просто теплее одеваться. — Согрей меня. — Хочешь, домой поедем? Какао тёплое попьём? — Фу, блять, Попов, в жизни бы не подумал, что ты можешь пиздануть такую ванильщину! Ты мне предложи ещё в плед завернуться и фильм посмотреть, — морщится Шастун, поджигая кончик сигареты. Кажется, у него действительно совсем нет настроения, потому что обычно на такие милости он очень падок. Недолго молчит, но решение уже принято. — Поехали, конечно. Лучше попить твое сопливое какао, чем шататься по ледяным улицам. — Это только начало, впереди зима. И учти, что таскать свои безразмерные худи ты не будешь. Нужно одеваться тепло, чтоб потом не мучаться с болезнями! — в своей манере философа отвечает Арсений и вызывает такси. *** — Господи, какие мы недовольные, — мужчина умиленно смотрит на Антона, который, нахохлился и укутался в плед, как в самом клишированном кино. Тот смеётся, вспоминая свои слова: Ты мне предложи ещё в плед завернуться и фильм посмотреть. — Мне как-то не смешно. — Моего мальчика сморила осенняя хандра? — Ой, отстань! — Антон недовольно бурчит и ложится на мягкие подушки. Арсений переодевается, очень быстро скидывает с себя всю одежду, но аккуратно все складывает в шкаф, в отличие от Шаста, который с порога всё кинул куда-то в угол, надел домашнее длинное худи и штаны, а потом улегся под плед, сверху накинув ещё и одеяло. И ему все равно холодно. А Арс вертится около шкафа, старается все ровно свернуть и вообще не мёрзнет, хотя стоит в одних трусах. Зеленоглазый, кажется, забывает о том, что его что-то не устраивало, потому что залипает на чужую широкую спину, усыпанную родинками. Тот это замечает, но виду не подаёт, продолжая заниматься своими делами. — Голый ходишь ты, а холодно мне! — пищит Антон. — Иди ко мне под одеяло. Мужчина усмехается, закрывает шкаф и действительно укладывается рядом с Шастуном, улыбается и смотрит в зелёные глаза, которые сейчас полны любви и нежности. Шатен крепко к нему прижимается, укладывается на грудь и слышит стук его сердца. Серьёзно, прямо как в самых романтичных фильмах, и когда это упоминает Попов, Антон недовольно бросает <<фу>>, но так и остаётся лежать. — Ты такой тёплый... — младший блаженно прикрывает глазки, когда мужчина поглаживает его по спине, иногда забираясь под кофту. — Это невозможно, почему я вечно мёрзну? — Как ты там говорил? Согреть тебя? — разгоряченно шепчет ему на ухо Попов, прикусывая мочку, отчего Шастун сразу краснеет. — У меня есть методы получше какао и одеяла, раз тебе это так не нравится, — он осторожно целует чужие щеки, которые уже горят огнём, не выпускает из объятий и все же стаскивает с младшего худи, чем тот был очень недоволен. — Холодно, куда меня раздеваешь? — жмется Шастун. — Сейчас будет не холодно, а очень даже жарко, — соблазняюще шепчет Арсений, нависая сверху. — Ты же хочешь согреться, правильно? — Антон кивает. — Тогда нужно немного потерпеть. И действительно, становится невыносимо жарко уже в первые пять минут, потому что брюнет горячо дышит в его шею, кусается периодически, сразу зализывая, из-за этого Антона подбрасывает на месте и он тихо мычит, сдерживая стоны. — Я хочу тебя слышать, — недовольно говорит Попов, ущипнув его за бок. — Побудешь сегодня громким, для меня? Антон как-то неуверенно кивает, глядя в глаза мужчины. Либо у него галлюцинации, либо они потемнели. Правда, буквально на прогулке такие ясно-голубые были, чем шатен восхищался, сравнивая их с летним небом, ярким, солнечным, с оттенками морской пены, а сейчас они потемнели, как воронежское, блять, небо. Теперь они ещё более глубокие, тёмно-синие, сумеречные. Господи, какой он потрясающий. А главное — он весь его, без остатка, целиком и полностью. На Попова совсем внезапно хлынула волна страсти, и пусть он всегда был одурманивающе нежным, сейчас хочется искусать всего Антона, отшлепать, за то, что ходит он без шапки и нараспашку, но при этом доставить такое неописуемое удовольствие, чтобы тот извивался, срывал голос и просил большего. — Такой ты нежный, такой хрупкий, худой... И только мой, — Арсений разглядывает парня, который смущённо отводит глаза и молчит, ожидая, что будет дальше. Оглаживает талию, немного припускает спортивки, а после кусает за выпирающие тазовые косточки, и Антон сильнее втягивает живот, чтобы выпирали ещё и ребра. У мужчины холодные руки, но сейчас Шастун настолько разгоряченный, что этого даже не замечает. С его уст вырывается первый, самый сладкий стон, когда Попов забирается под резинку штанов и касается между его ног. Выгибается в спине, чувствует как внутри завязывается узел возбуждения, становится жарко, ужасно жарко, хотя в квартире ещё не включили отопление, а на улице приличный такой минус, зато сейчас рядом Попов и помогает он согреться лучше всяких обогревателей. — Арс, я хочу... — А я хотел погулять с тобой за ручку и попить кофе. А ты мне <<ванильщина, фу, гадость какая>> Холодно было? А сейчас? Сейчас тепло? — перебивает его голубоглазый. — Сейчас даже слишком горячо ...ах! — Шастун подаётся навстречу, когда его сухие, обкусанные губы накрывают тёплые, мягкие губы Арсения. Активно отвечает на поцелуй, очень старается, нужно показать, как же он его хочет. — Моя ты нежность, Антош, — мужчина гладит его по волосам, тот ужасно смущается и ерзает, ожидая дальнейших действий. Оба уже совсем не могут ждать и терпеть. Да и не нужно. Штаны вместе с бельём летят в ту же сторону, где валяются уличные вещи Антона, он уже совсем не сдерживается и усаживается на колени к брюнету, ни на секунду не отрываясь от таких нежных губ. Попов бесстыдно проникает языком в его рот, пошло, страстно, Антон стонет в поцелуй и от этого просто срывает крышу, голова плывёт от возбуждения. — Не уходи, — рвано дышит Шастун, понимая, что Арс сейчас убежит в ванную искать смазку, потому что этот злосчастный тюбик перемещается с места на место, ибо где им приспичит потрахаться — неизвестно. — Там крем на тумбе, где ноутбук. Смазку искать долго придётся, не отрывайся от меня, пожалуйста. И голубозглазый кивает, последний раз чмокая того в губы и встаёт за кремом. Антон широко раздвигает ноги, вновь тянется к Арсению за поцелуем, хочется побыстрее кончить, и пусть он уже без белья, но стояк не даёт расслабиться. Мужчина не перестаёт покрывать его поцелуями, обводит языком ключицы, ловит ртом сладкие стоны. Антон выгибается в спине, когда Попов вставляет всего один палец, сердце стучит часто-часто, приятные ощущения перекрывают все остальное. Ещё один, и Антон недовольно хнычет, желая большего подаётся на встречу. — Ты умничка, сегодня стараешься для меня, — хвалит его Арсений, попадая по простате, а Антон кричит, приоткрывая рот. — Хочу быть сверху, — помутневшим взглядом смотрит на Арсения парень, когда тот вытаскивает из него пальцы. — Ты уверен? — Да, — Антон быстро стягивает боксеры с чужих бёдер, пару раз проходится рукой по возбужденному органу, растирая натуральную смазку, от этого Арсений шипит, сминая простынь. Парень седлает чужие бедра, тянется за поцелуем снова и снова, тихо скулит от возбуждения, ерзает. Это будет тяжело, сверху он не был ни разу. И больно будет, наверное, но сейчас это кажется настолько возбуждающим, что на это плевать. Антон осторожно приподнимается в локтях, не решаясь принять в себя Арсения, хотя так отчаянно этого хотел. Вся уверенность почему-то ушла в никуда. — Хочешь, сменим позу? — тихо шепчет Арсений смотря на то, как младший не может решиться. Осторожно поглаживает его бедра, внимательно смотрит за реакцией. — Нет, я хочу так... Блять, просто помоги мне, хорошо? Попов кивает, осторожно направляет Антона и сам громко стонет, когда входит в него на пару сантиметров. Шастуну хочется расплакаться от того, что все получается вообще не так, как он хотел и предполагал, но стоны своего любимого мужчины его очень даже утешают и он, несмотря на не особо приятные ощущения, старается расслабиться, не зажиматься и принять все полностью. Арс нежно двигает бёдрами, входит полностью и Антон, наконец, начинает двигаться сам. Чувствует внутри всю длину, опрокидывает голову от удовольствия, громко стонет, когда набирает темп, срывается на всхлипы. — Да, да, да, А-а-арс! — кричит Антон, царапая спину мужчины, бешено ускоряет темп, и бурно кончает, брызгая куда-то на простыни. Попов кончает следом, прямо в Антона, и ему это вообще не понравится, но сейчас это вообще не важно. Они оба обессиленно падают, крепче прижимаясь друг к другу. — Попов, если ты будешь меня так согревать после каждой прогулки, то я совсем не против пить твой сопливый кофе и какао, ходить с насморком и замерзшими ногами. И даже потерплю холодный ветер и слякоть. — Договорились, — Арс целует его в висок. — Я первый в ванную! — Антон вскакивает и убегает принимать тёплый душ, оставив Арсению участь перестилания постельного белья, которое они испачкали.