Лондон

      

Может, ты зря над ним смеёшься? Может, зря называешь тем, кем он не является? Может, ты зря затеял эту игру в чувства, которые стали реальными? А может, тебе просто не хватало внимания?..

      

***

      Залитая солнцем улица была заполнена людьми, дамы и их кавалеры спешили куда-то по своим делам. Да, не стоит отрицать тот факт, что на дворе стоял семьдесят девятый год, лето которого было самым жарким. Аллея оживлённо гудела, зелёная листва на деревьях шелестела, но этого звука никто не слышал. Точнее, почти никто, только тот, кто чутко чувствует изменения в природе, в обществе. Каменная мостовая готова была сломаться под множеством ногах, пару трещин на камнях разошлись настолько, что некоторые дорожки почти разваливались.             На голове высокий конский хвост, бирюзовыми волнами он качался из стороны в сторону при ходьбе. На бледном лице с острыми скулами мелькала улыбка, нежная и скромная. Почти еле видные веснушки были разбросаны по щекам и переносице, про этого молодого человека говорили «Солнцем поцелованный!». И правда, мелкими крапинками они виднелись на лице. Большие голубые глаза, подстать синему небу, такому же чистому и яркому. Сорочка белого цвета была заправлена в чёрные брюки, сидящие на осиной талии. Рукава были похожи на «крылья», скрывая под собой тонкие руки, также, сама сорочка была свободной. Сами брюки держались на подтяжках, чуть сминая белую ткань. Мужские туфли негромко стучали каблуками по каменным дорожкам, их звук растворялся в гомоне голосов.             Молодой джентльмен держал в руках коробочку, которую так трепетно берёг ото всех. Дома, матушка категорически не разрешала заниматься живописью, что очень огорчало парня. Страсть к рисованию у него от отца, тот был для него примером подражания. И эта мягкая улыбка, такая красивая и добрая, она вызывала у многих ответную, но более сдержанную. Общение с представителями других графских семей было слишком скучным, напыщенность только отталкивала тонкую натуру художника-самоучки. Нет, вовсе не так — он тихо презирал своих сверстников, которые то и дело ухлёстывали за молодыми девушками. Как говорилось, ни одной юбки не пропускали.             Золотов Захар Николаевич — вот имя этого джентльмена, русского малого. Переезд в Лондон был тяжёлым делом, особенно после смерти отца. Да, первое время приходилось нелегко, нужно было как минимум знать английский язык. Мучаться с коварным недругом пришлось долго, неделями он сидел за книгами, даже ночью пытался. Благо, были старший брат, который взял обучение на себя. Благодаря ему, Захар смог выучить английский и говорил почти без акцента. Ещё одной проблемой стали редкие выходы на улицу, каждая попытка выйти пресекалась матушкой. Женщина отпускала младшего сына только под пристальным присмотром Кирилла, строго настрого наказывая тому: «Смотри, Кириллушка! Глаз с братца своего не своди!». В этот раз, они смогли договориться на том, что старший Золотов сходит в центр Лондона кое что купить, а младший может пока погулять в ближайшем парке.             Голубые глаза парня скользнули по поляне, над ней склоняла ветки плакучая ива. Рядом была набережная, за высоким забором плескалась река, невысокими волнами ударяясь об каменные стены. В жизни всякое случалось, он терпел и принимал. В какой-то момент этот шаткий устой поменялся, когда он познакомился с ним…             — Питер! — воскликнул Золотов, заметив знакомую фигуру. Он сидел под деревом, мужчина лет тридцати с небольшим. Обернувшись, граф Леонский мягко улыбнулся. Всё же, этот малый был тем зарядом энергии, которого не хватало целый день.             — Захир! Здравствуй! — поприветствовал старший с лёгким акцентом, улыбаясь уголками губ. Коротко стриженные фиолетовые, словно лаванда в поле, волосы были собраны в аккуратный пучок. Некоторые пряди стояли как «рожки», отчего голубоглазый часто подсмеивался над спутником. Сорочка тёмно-синего цвета, слегка мешковатая (совсем как у Золотова), скрывала под собой спортивное поджарое тело. Высокие чёрные брюки, они очерчивали линию талии, тоже тонкой и привлекательной. На шее был шейный платок, он словно красная повязка, выделялся на фоне сорочки ярким пятном с мастью пики. Смуглая кожа была покрыта тенью от веток плакучей ивы, причудливо создавая узоры на ней.             — Что ты тут делаешь? — участливо спросил парень, присаживаясь рядом. Коробка с пастелью в руках насмешила Леонского, он тихо прыснул со смеху. — Эй, я же с тобой говорю!             — Прости, прости! Ты такой забавный! — фиолетоволосый мягко улыбнулся, позволив улыбке расползтись по лицу. — Ты про холст не забыл?             Точно, как он мог забыть про это? Наверное, когда в спешке собирался на улицу. Если в тот момент в комнату не зашёл Кирилл, он бы мог забрать и маленький холст. А ведь, столько планов было на эти пару часов. Бирюзоволосому стало настолько обидно за себя, что он понуро опустил голову. На хрупкое плечо легла знакомая рука, смугловатая кожа во множестве мелких шрамов. Подняв взгляд на мужчину, Захар в буквальном смысле застыл.             Красивые янтарные глаза, они мягко переливались на свету золотом. Кольцо из почти чёрных, пушистых ресниц придавали взгляду хитринку, которую уловил только художник-самоучка. Этот взгляд, он настолько знаком ему, что стоит ожидать чего-то большего, чем просто улыбка. Так и есть, из рук аккуратно забрали коробку с пастелью, а самого парнишку затянули под купол ивовых веток. Негромко взвизгнув, голубоглазый оказался прижат с теплому боку Леонского.             Он, Леонский Питер — английский граф из древнего рода. Живёт в Лондоне с самого рождения, но никогда не нравились шумные компании сверстников. Мужчина предпочитал тишину или спокойную обстановку, когда никто его не трогал. Познакомился с Золотовым младшим с помощью его старшего брата, когда тот пребывал у его семьи в гостях. Тогда, его не особо заинтересовал какой-то паренёк, пока в один день… Его не переклинило на одном из светских ужинов, когда Кирилл позвал Питера к ним в графский дом. Именно тогда, Питер заметил очаровательное создание, что издалека показалось юной дамой. Как же он ошибался…             — Пит, ну пусти! — наигранно обиженно попросил Захар, толкнув старшего в бок. Тот не послушал, продолжая краем глаза смотреть на «злого» паренька. Клацнув зубами, веснушчатый не стал сопротивляться, расслабившись в чужой хватке. Бирюзовая макушка легла на широкое плечо, сам же Золотов прикрыл глаза бирюзовыми ободками ресниц. — Ладно я сдаюсь. Ты победил!             Питер приятно улыбнулся, обнимая младшего за плечи рукой. Свободную он положил под голову, тоже решив прикрыть глаза. Между ними стояла тишина, такая мягкая и тёплая. Они — контраст друг друга, дополнение к друг другу. Солнце проникало под купол ивовых веток, весёлыми зайцами скакало по лицам графов. Веснушки были тем самым развлечением, которое никогда не надоест мужчине. Он любит это несуразное чудо полностью, также, как и чистое небо сегодняшнего дня над головой.             — Я тут подумал, — начал тихо Захар, отчего мужчина приоткрыл глаза. Уставившись на беспокойное лицо младшего, Леонский чуть нахмурился, — если мы состаримся и умрём, есть ли шанс встретиться?             — Заз, о чем ты говоришь? — вопросом на вопрос отозвался обладатель драконьих глаз. Парень открыл глаза, затем перевернулся со спины на живот. Уперев локти в зелёную траву, что приятно щекотала, Золотов строго зыркнул на мужчину.             — Я имею ввиду, встретимся ли мы в следующей жизни?             — Думаю, что да…      

***

      Зонтик рисовал в своей комнате, карандаш аккуратно выводил очертания лица Пикового короля. Тишина, лишь за окном лето со своим зноем и пением птиц. Он бы мог пойти погулять со всеми, но желание не было. И тем более, кто захочет вылезать из дома, когда есть ты сам, предоставленное свободное время для распоряжения. И парень решил потрать его с пользой…             — Что рисуешь? — спросил король пики, стоя в проёме дверей. Треф мягко улыбнулся, поворачивая голову к старшему.             — Тебя рисую, хочешь посмотреть? — лучезарная улыбка озарила лицо младшего, на солнечном свету стали видны веснушки.             На голове высокий конский хвост, бирюзовыми волнами он качался из стороны в сторону при ходьбе. На бледном лице с острыми скулами мелькала улыбка, нежная и скромная. Почти еле видные веснушки были разбросаны по щекам и переносице, про этого молодого человека говорили «Солнцем поцелованный!».             — Да, конечно. Я присяду рядом? — шестой согласно кивнул, пододвигаясь на кровати. Уступив место, бирюзоволосый показал своё творение старшему.             На скетче аккуратно красовал Пик, надо сказать, нарисованный в стиле девятнадцатого века. Такая же старинная одежда, черты лица чем-то напоминали кого-то…             Коротко стриженные фиолетовые, словно лаванда в поле, волосы были собраны в аккуратный пучок. Некоторые пряди стояли как «рожки», отчего голубоглазый часто подсмеивался над спутником.             — Очень красиво. А на заднем фоне, что будешь рисовать, — поинтересовался мужчина, тихо произнёся, — Захир?             — Не знаю, Пит, просто не знаю. — лукаво отозвался Зонтик, не понимая происходящего.             То лето тысячи восемьсот семьдесят девятого казалось самым лучшим, самым прекрасным. Когда-то это было так, и сейчас, остаётся таким. Лишь с одним условием — они встретились не в Лондоне…