but all i wanted was you

i.

после не столь удачных для комиссии тёнре переговоров на ясиори сара предпринимает новую попытку. её идеалы пошатнулись, репутация клана будет восстанавливаться не год и не два, и сейчас она обязана отдать всю себя, чтобы вернуть своей семье — даже отцу, — достойное имя. сёгун еще не отдала приказ, а она уже должна его выполнять. но ватацумская жрица словно смеется над ней. "мы не проводим переговоров в дни радости и спокойствия" — говорит она в своём письме, — "но можем пригласить вас на встречу в честь нашего великого праздника". сара знает про этот действо — народ ватацуми празднует поднятие острова из энканомии, гуляя всю неделю, даря подарки и ходя в гости. сара хочет написать — ваш праздник это бессмысленная трата ресурсов, разве вы не понесли потери в войне? сара хочет съязвить — разумно ли сейчас, когда ситуация ни между нами, ни с фатуи не стабилизировалась, распускать солдат по домам? сара делает глубокий вдох и пишет ответ. "с радостью стану гостем на вашем празднестве." ворон на жердочке согласно каркает. она с парой своих верных подчиненных прибывает почти в самый разгар — никто на этот острове не живет по её четким правилам. все они поначалу смотрят на неё с подозрением — грозная тенгу куджо пришла за ними? за их детьми? но чем глубже она продвигается, тем меньше внимания чувствует. тут нет никакой засады. за ней не смотрит с сотню солдат бывшего сопротивления, жрицы острова не посылают своих вездесущих медуз. сара не знает что чувствовать: её то ли не рассматривают как проявление власти всемогущей сёгун, то ли... действительно просто пригласили на праздник. самой сангономии не видно среди людей на многочисленных сборищах, и тогда сара направляется прямиком во дворец. солдат она отпускает расследовать обстановку, искренне надеясь, что они ничего не учинят даже из благой цели. по пути, у деревни боро, её тормозит группа ребятишек — они все в праздничных одеждах, а у девочек в волосы вплетены нежно-розовые цветы. они окружают её, командующую войны, напевая какие-то местные мелодии, и когда маленькая улыбчивая девчушка просит знаком её наклонится, сара беспрекословно опускается на одно колено. её коронуют венком из таких же розовых цветов, и вся орава ручейком уносится прочь. — вы завоевали признание детей одним своим видом. знает она этот голос. горо. генерал ватацуми и сопротивления. пятый ребенок в семье — когда-то сара зацепилась за эту деталь, думая, что вряд ли когда им предстоит встретится, но всего какой-то месяц назад чуть не попала ему стрелой в голову. попала бы — до сих пор видит красную мишень промеж глаз. если бы не сангономия. — а я уже почти поверила в прозрачность приглашения на праздник. — что? ох, нет, я тут по вашу душу, но чтобы передать приглашение в секретный штаб госпожи. пойдёмте. саре ничего не остается кроме как последовать за ним. люди, идущие им навстречу, смотрят на горо как на героя, пожимают ему руки, суют всякие безделушки, и когда они доходят до огромного дерева, бедный генерал буквально увешен цветочными гирляндами и подарками. он забавно чихает — большая собака войны, крутящаяся у ног хозяйки. сара не может сдержать улыбки. — командующая куджо? я уже боялась, что вы потерялись. добро пожаловать на ватацуми. сангономия появляется уже откуда-то из-за спины горо, помогая ему избавится от цветочных ниток, и сначала сара сбита тем фактом, что даже не обратила внимания на такое внезапное появление, но потом она замечает небольшую пещеру в скале. "секретный штаб госпожи". она действительно решила открыть ей свое тайное убежище? тенгу с выражением бесконечного терпения на лице подцепляет последнюю цветочную связку с бедного горо, который, продолжая чихать — что ж, у него вероятно аллергия, стоит запомнить, — уходит прочь. кокоми глядит ему вслед с легкой усмешкой, а потом переводит взгляд на куджо. жрица макушкой еле достает ей до плеча, а её навыки воина никем оценены не были, но то, что прячется в глубине зрачков, заставляет командующую вздрогнуть. она всё еще божественная жрица, — напоминает себе сара, — она командовала всем восстанием, она отдала приказ уничтожить жертвенники на ясиори. сангономия знаком приглашает её следовать за собой, уводя под каменный свод тайного места, про которое знают лишь несколько человек во всем тейвате. — так что вы хотели обсудить? — точно не то, что вам хотелось бы получить на переговорах, командующая. насколько мне известно, сёгун не давала дальнейших приказов относительно ватацуми. сара почти задыхается от возмущения. эта жрица с таким пренебрежением говорит о всемогущей сёгун, будто та и не является её богиней, хранящей инадзуму, высшим воплощением бесконечности и силы. а потом сара вспоминает — сёгун и не является. не для ватацуми. они мирятся с её существованием после смерти своего собственного бога. кокоми не волнует вечность — кокоми волнуют её люди. сара опускается на предложенный стул и смотрит сангономии прямо в глаза. — откуда у вас данная информация? — от гудзё яэ. она улыбается. сара видит своих погибших солдат, видит заброшенную шахту, видит разочарованные отцовские взгляды за проигранные битвы. кокоми улыбается и продолжает. — она желает мира между инадзумой и островом ватацуми. я тоже этого хочу. жить в вечном напряжении, когда можно было бы отдать эти силы на восстановление и достижение лучших результатов... не самое логичное решение. война окончена. учитывая новости извне, нам стоит готовиться к врагам с севера. или, судя по письму госпожи яэ, среди бывших выходцев инадзумы тоже есть опасные личности. сара не понимает о ком она. всемогущая сёгун не рассказала — значит и не стоит ей этого знать. сара не может обвинить в раскрытии тайн гудзё яэ — жрицу великого храма наруками и доверенное лицо богини. у неё нет полной информации. ей не доверили? имя клана всё также запятнано. она сжимает руки в кулаки и смотрит в пол, пытаясь выровнять дыхание, не осознавая, что начинает задыхаться на этом проклятом острове. холодные ладони мягко прикасаются к её щекам, большими пальцами поглаживая по линии скул. сара тянется вперед, утыкаясь лбом в живот сангономии, и дышит раз-через-пять, закрывая глаза. если её сейчас прирежут — и пусть. не заслужила ни звания, ни уважения. кокоми начинает напевать какую-то мелодию — сара не понимает, как не понимала и песен детей, — это действует подобно колыбельной, и скоро она уже спит на небольшой софе в углу комнатки. жрица медленно гладит её по голове и продолжает тихонько вторить песне бескрайней морской бездны, которую она слышит даже тут. цветочный венок, собранный детскими ручками, сара увозит обратно на каннадзуку. как и воспоминания о мягких руках ватацумской жрицы.

ii.

в храме наруками сара нередкий гость. даже во время военных действий жрицы видели её, прислоняющейся лбом к великой сакуре, — а потом забирающей победу. она в спокойно-почтительных отношениях с гудзё яэ и никогда не была замечена в чем-то противозаконном, но всё равно жрицы смотрят на неё, поднимающуюся всё выше, с каким-то странным выражением на обычно безэмоциональных лицах. спустя несколько шагов куджо понимает почему. госпожа мико стоит у корней великого древа и тихо переговаривается с ватацумской жрицей. из кармашка на платье сангономии выглядывает бирка счастья — сара в такое не верит, но упорно тянет каждый раз, лишь иногда получая крохотный шанс на дополнительную удачу. они смеются, и тогда кокоми замечает её. — главнокомандующая войсками! мое почтение. — госпожа божественная жри- — ох, можно просто по имени. моё звание тут не имеет силы. — действительно, сара. не при мне же. госпожа мико подмигивает ей, смеясь, и в её смехе сара слышит грохот молний сёгун и шум ветвей сакуры. интересно, жрицы наруками спустя столько времени продолжают чувствовать себя лишь людьми или близость к божественному наделяет их большей уверенностью в собственной роли? кокоми тоже смеется, и сара тихо улыбается, признавая свое поражение. кончиками пальцев она касается кармана, в котором лежат несколько цветов с ватацуми. вернувшись домой, она хотела оставить венок на тумбе у кровати, но там он быстро начал вянуть, хотя весь путь в её руках преодолел безо всяких трудностей. тогда она взяла несколько цветков с собой — и остальные высохли, оставшись закладками в огромных томах книг,— а те, что она оставила при себе, были такими же нежно-розовыми и свежими. стоит им отсмеяться, как к госпоже мико подходит одна из младших прислужниц, ведя за собой ребенка, сонного и однозначно недовольного. жрица гладит её по голове и смотрит на сару. — будешь так добра показать госпоже сангономии город? я, как видите, нужна в храме. вы же не в обиде, а? — ох, я всё понимаю. главнокомандующая? если вы заняты, то... — с удовольствием покажу. сара выставляет локоть, как бы предлагая кокоми взять её под руку и только спустя несколько секунд осознает как это выглядит. яэ мико вновь хохочет, уводя сонного ребенка на разговор, жрицы опускают глаза в пол. кокоми улыбается ей и берет под руку. сара ей благодарна. она показывает сангономии просторную комиссию тенрё и маленькие улочки города, а потом ведет ужинать в небольшой ресторанчик. саре сложно говорить — она не привыкла общаться с людьми не на тренировочном поле или в военном лагере, и на себя роль "ведущего" со всем изяществом берет жрица. она, хоть и редко покидающая ватацуми, знает о некоторых местах куда больше сары, а её появление производит фурор — ещё бы, сама глава сопротивления на наруками! но поздним вечером они сидят уже на амаканэ. кокоми говорит обо всём и ни о чём одновременно — её умение вести практически монолог, не выдавая никаких своих тайн, восхищало бы, если бы с каждым часом она не становилась всё более уставшей. сара не хочет её прерывать — может, это какой-то важный момент у жриц? или это будет считаться оскорблением с её стороны? — но в какой-то момент не выдерживает, мягко сжимая запястье сангономии. та на секунду замирает, а потом опускает плечи и утыкается лицом в собственные колени. голос у неё резко начинает звучать глухо, будто из-под толщи воды. — спасибо. сара аккуратно гладит её по плечу. глупая жрица. они могли бы погулять и в молчании. — посмотрите на небо. — м? — на небо. кокоми сначала смотрит на блеклые звезды, потом на сару, и тогда запускается первый каскад фейерверков. розовые, голубые и сиреневые огни вспыхивают и гаснут, освещая всё вокруг, собираются в причудливые узоры, напоминающие морские ракушки и волны. сара хихикает, ловя ошарашенный взгляд. "я тенгу" — говорит она, — "у меня острый слух и умение писать записки наганохаре пока вы не видите". даже спустя несколько минут небо ещё продолжает рассказывать им свою историю, второпях собранную йоимией. домой кокоми увозит не только воспоминания и бирку из храма, но и записку из магазинчика семейства наганохары, чтобы когда-нибудь в будущем — возможном — вновь увидеть тот же салют, на который она смотрела с командующей куджо.

iii.

армия всё еще разлажена и требует её строжайшего внимания. саре требуется не больше дня, чтобы осознать масштабы проблемы, — лагерь куджо, бывший ей домом долгие месяцы, потеряв внимание и твердую руку, распустился окончательно. они даже пропускают появление чертового аратаки итто. тот заваливается как к себе в берлогу, ещё издали возвещая о своём присутствии, и сара сжимает переносицу, напоминая себе, что пока арестовать его не за что. пока. она отдает приказ не говорить о её местонахождении, накидывает на голову капюшон и скрывается в так вовремя пошедшем ливне. у неё обход территории, раз солдаты, ещё недавно побеждавшие с ней, такие бестолковые. она не сбегает. по пути действительно встречаются несколько кайраги и прибившиеся к ним похитители сокровищ, и борьба с ними становится тем, в чём она так долго нуждалась. когда последний враг, пораженный стрелой прямо в сердце, падает в воду, тенгу расправляет плечи, позволяя крыльям раскрыться полностью. и только потом понимает, что делает это не из чувства спокойствия. что-то опять не так. её стихия не должна была так быстро рассеяться на водной глади. она должна потрескивать на воде, сара много раз наслаждалась этим звуком в битвах на отмели надзути. она оборачивается и не видит тел. лишь пестрая красная ткань мелькает в глубину, словно утягиваемая большой рукой. так быть не должно. — что опять с этим чёртовым змеем не так? когда-то давно оробаси восстал против воли всемогущей сёгун и та его убила. его труп остался целому острову ясиори в назидание, а ватацуми — могилой их бога. сара не знает всей истории, лишь то, что говорил отец. оробаси — глупый морской змей, сёгун поступила правильно. морской божок мертв, как мертва и огромная громовая птица, проклявшая сейрай и цуруми. всё правильно. и даже так они доставляют проблемы. она идет по береговой линии, не натыкаясь больше ни на кого, — нет ни преступников, ни жителей, даже животные избегают либо её, либо происходящего здесь. шумят волны, дождь перестает, лишь напоминая о себе при столкновении с ветвями деревьев. сара по скале забирается немногим выше и слышит уже знакомые напевы. перед ней — огромный череп, и кажется, что дворец сёгун куда меньше, а у одного из святилищ сидит небольшая фигурка, словно окутанная свечением. куджо подходит молча, но специально задевает мелкие камни. с каждым шагом воздух вокруг сгущается, будто она входит в воду, которая медленно утягивает её на глубину. ей там хватит места. там, где нет солнца, им всем хватит места. — командующая куджо? сара? кокоми вновь, совсем как тогда, мягко обхватывает её лицо ладонями, и тогда океан отступает. ветер протяжно воет в пустых глазницах змея, сангономия наклоняет её голову к своему плечу, вынуждая сесть на колени, рядом с ней самой. она не заводит свою протяжную песню, лишь гладит по волосам, убаюкивая. сара понимает: если она призовет лук — тот не явится. в этот раз она не думает о смерти от рук жрицы — в мыслях лишь легкий цветочный запах, шелест воды и терпкий привкус сётю. сара вспоминает прощание с госпожой иошши, когда-то учившей её искусству стрельбы из лука, и поток воспоминаний уносит её далеко-далеко. мир, озлобившийся на неё за проигрыши, наконец успокаивается. сара вдыхает полной грудью и открывает глаза. — можете вернуться на свои посты, я сама послежу за гостьей. — так точно, верховная жрица. забавно, сколько люди придумали вариаций титулов. у неё когда-нибудь появится хоть малая часть? — вы вновь о чём-то задумались, командующая? не думаю, что стоит... — прошу, сара. вы знаете моё имя. кокоми с улыбкой касается кончиками пальцев складки меж бровей тенгу, молчаливо соглашаясь. она присаживается у бедра куджо, продолжая изучать её лицо, проводя невидимые линии от скул к глазам и до подбородка. опять к глазам. сара чувствует, что скоро вновь провалится в сон, но ей так чертовски этого не хочется. не хочется разбираться с распущенностью солдат и аратаки итто. она хочет ещё немного побыть сарой, завороженной ватацумской жрицей. — что вы делали там? я видела... люди уходили в море... — люди всегда уходят в море, и только от них зависит вернутся ли они назад. я отдала приказ пробудить, — сара силится услышать имя, но она не может, не слышит, ей словно не дают узнать, — и теперь я успокаиваю пробуждённое. он не тронет ваших солдат. скоро он вновь уснет, чтобы вернуться и показать нам жизнь. сара не знает кто такой "он", каким таким "нам" какую "жизнь" хотят показать. слова кокоми лучше любой сказки для малышей усыпляют всегда бдительную командующую войсками. она знает — проснется уже в лагере, привезя с собой так и неуслышанные сказания древнего народа, жившего глубоко под водой, и небольшую бутылочку сётю, которую куджо оставит на аккуратной могилке наставницы.

iv.

— я тебе говорил, что верить записке на клочке странной бумаги, которая ещё и неизвестно как к тебе попала, плохая идея? а если фатуи? — а ты мне на что? ты, не спорю, лучше любого украшения, но и звание дают не просто так. горо заливисто хохочет, подавая своей госпоже руку, — брошенный столько лет назад сэйрай не обустроен хорошими дорогами. подплыть ближе было уже довольно сложно, поэтому генерал сейчас больше похож на мокрого, но довольного щенка, а вокруг жрицы ещё отсвечивают стихийные остатки божественного одеяния. решение вновь ненадолго оставить остров было принято вчера, после получения таинственного послания с ещё более таинственным знаком на обороте. на записке значилось "просим помочь с этим делом на острове сэйрай". что за дело и кто просил ясно не было, но... почему нет? раз кто-то смог доставить записку через все линии охраны и защиты, то помощь могла действительно требоваться. горо же был взят скорее как друг, а не генерал, — слишком долго со всей этой войной они никуда не выбирались, — но напоминать о его должности сангономия любила. они свои титулы получили почти одновременно. остров принял их, слишком молодых, поначалу излишне холодно, но они смогли показать чего стоят. они стали гордостью родителей и управляющими целого острова. и сейчас шатались по заброшенному сэйраю, как неприкаянные души. — может попробовать взобраться куда-нибудь и оттуда посмотреть? кто-то же должен нас ждать? — можно попробовать, но в этом нет необходимости. я слышала крылья за тем холмом. — крылья? думаешь, призраки? — хлопает по-другому, не доставай стрелы. не враг. — да как ты вообще это услышала? я ничего не... — тш. главнокомандующая! не ожидали вас тут увидеть. люмин, приветствую. и тебя, паймон. из-за поворота действительно показывается сара, а за ней уже и путешественница с поедающей что-то паймон. вот и причина почему они шли так тихо. феечка тут же отвлекается от еды, подлетая ближе и "приседая" перед жрицей в реверансе, начиная что-то вещать. сара и горо обмениваются молчаливыми приветствиями — они уважают друг подругу, но сколько бы времени ни прошло, чем бы не закончилась война, оба будут помнить своих солдат, погибших чужой победой. с кокоми проще — сара уже не задумывается о том, какие та приказы отдавала, потому что если начнет вспоминать, то сойдет с ума от внутренних противоречий, — так что куджо просто целует тыльную сторону ладони жрицы. она видела, как когда-то так делал отец и как однажды так сделала гудзё мико. люмин тактично и не совсем удачно отвлекает внимание паймон, и тогда горо спрашивает. — а что вы тут делаете-то вообще? — вас ждем. ну, точнее мы думали что придет только госпожа кокоми- — просто кокоми, паймон. — просто кокоми, но это даже хорошо, что ты тоже тут! мы давно не виделись. нам нужна помощь. люмин нашла новые записи о капацири, но они очень странно записаны, ну и мы подумали- — паймон подумала. — хватит меня перебивать! а, да, я подумала. подумала, что раз сара тенгу, а кокоми божественная жрица, то они смогут расшифровать записи. может, мы даже сможем освободить дух наверху? — это она про манифестацию грома? — ох, паймон, я очень сомневаюсь, что у нас выйдет это сделать. но мы можем взглянуть на записи, верно? кокоми знает больше, чем показывает, и это очевидно: если она сказала, что гром останется над этим островом до того, как селестия не решит утопить его в океане, значит это так и будет. но также сара видит с какой жалостью сангономия смотрит на паймон, желающую помочь ру и капацири ещё больше, и понимает. они могут хотя бы посмотреть записи. — простите, что вытащили вас на остров. просто... пока ещё не пришло время отправляться дальше, раз в неделю мы приходим сюда. — люмин играет на лире! думаю, им нравится. она очень хорошо играет. — может, сейчас сыграешь? а им пока дадим бумаги, пусть изучают. кокоми кивает и думает — могла бы, дала горо звание ещё выше. и пусть, что в этот раз не за личностные качества и военные умения, а по дружбе. он умный, он отслужит. люмин передает несколько старинных свитков и отходит на одну из невысоких скал, горо и паймон следуют за ней. когда путешественница начинает играть, гром будто успокаивается. может, этой звезде и впрямь суждено изменить их мир. — я видела такое... в детстве. они рисовали такое на песке у побережий, чтобы свои увидели, а вода стерла. я примерно понимаю, что это... песня, скорее всего. тут нет рифмы, но слова подобраны в четком соотношении. — люди цуруми могли петь такое, пытаясь привлечь внимание громовой птицы. — вы тоже?... простите. — поём ли мы такие песни? пели. но многие и сейчас передают их из поколения в поколение. не понимают слов, учат лишь звучание. может, поэтому никто и не слышит. кокоми скидывает с ног легкую обувь и отходит ближе к песчаной полосе. сара смотрит на неё всю, не понимая задумки божественной жрицы, но потом понимает — смотреть надо на песок. сангономия танцует под песнь грома и лиры, выводя тут же стирающиеся слова, а потом пишет их снова и снова. сара не знает сколько раз прочитала их — мир продолжает жить за пределами пляжа сэйрая до тех пор, пока звонкий голосок паймон не окликает их. — о, вы решили потанцевать! я тоже хочу, тоже хочу! а научите меня! — только если ты скажешь как смогла доставить мне записку, малышка. — и тогда уж что это была за бумага. я всю голову сломал, пытаясь понять от кого письмо. горо тоже подходит ближе, прядая ушами. паймон что-то отвечает, но очень-очень тихо, и тогда генерал аккуратно хватает её шапочку. — верни! верни-верни! ладно! я взяла несколько красивых листочков у хранительницы облаков, но они валялись и на них ничего не было. честно! — а кто это вообще? — адепт ли юэ. кто-то вроде яэ мико, — отвечает вместо маленькой подруги люмин, — я сначала жутко перепугалась, когда паймон их показала, всё таки злить адепта не лучшая идея, но потом мы встретились и она сказала, что всё хорошо. съязвила, конечно, мол, людей так легко удивить, но всё обошлось. сара понимает. злить кого-то вроде гудзё яэ действительно плохая идея. они с кокоми рассказывают о том, что им удалось понять, иногда указывая на отдельные слова. вывод остается тем же: вероятнее всего это ритуальная песня, которую люди почему-то решили записать языком, которым когда-то пользовались ёкаи. может, хотели скрыть от остальных? но это уже хоть что-то, а значит они смогли помочь. и им пора расходиться вновь. люмин крепко обнимает горо и кокоми, жмет руки с сарой, и вместе с паймон исчезает в вспышке синего цвета на скале. каждый из них желает им удачи. как всегда чуткий горо уже прощается с сарой, собираясь дать ей возможность проститься сангономией приватно, но та перехватывает его за руку. — вместе пойдем. подожди. она, всё также босая, быстро выводит на песке несколько слов, а потом хватает свою обувь и уже спокойно принимающего все её решения друга и уходит к небольшой лодке, которую они оставили к другой части острова. сара видит лишь как полы чудесного платья хватают мелкие камушки, и только потом переводит взгляд на песок. верхнюю часть знаков вода уже успела размыть, но куджо прочитала всё ещё на этапе написания. эти слова останутся с ней навсегда. верность сёгун, честь семьи — и эти слова. куджо присаживается и ладонью проводит по песку, окончательно стирая, а потом собирает целую пригоршню и высыпает в пустую флягу для воды. в этот раз она вернется с музыкой грома и песком, сказавшим ей больше любви, чем кто-либо за жизнь.

v.

на встречу с комиссией ясиро сару отправляет сёгун. райден. эи. куджо уже не знает как обращаться к начальству и всё чаще замечает, что её отношение к правительнице стало... спокойнее. словно раньше она находила себя в этой ярой и бескомпромиссной верности, а сейчас обрела что-то новое. в любом случае, кто бы её ни отправил, хоть гудзё мико, ей необходимо обменяться бумагами с вернувшимся в имение аято и выступить этакими вездесущими глазами сёгун. приглядеться к работникам комиссии, напомнить клану камисато, что, несмотря на произошедшие события, абсолютно все находятся под присмотром богини, проследить за возможным заключением договоров между ясиро и ватацуми, раз уж юная госпожа аяка решила на праздник пригласить всю правящую верхушку острова как своих друзей. сара же тут исключительно как представительница комиссии тенрё. скорее всего. — может, хотите партейку в гобан с госпожой? тома смотрит на неё с интересом и полным отсутствием страха. ему нередко приходится встречаться с высокопоставленными людьми, но командующую войсками он так близко видит впервые. аяка сказала — она тенгу с очень суровой аурой. аято хмыкнул — под горячую руку не суйся. тома видит просто умную женщину, поставившую на искусство войны. — что, прости? — ну... партию в го, раз уж всё так получается. "я вижу, что вы иначе не познакомитесь и так и будете смотреть из разных углов сада". сара кивает. идея действительно хорошая. вскоре они с аякой сидят в одной из беседок и напряженно молчат. тома, подходящий иногда чтобы что-то принести, думает — плохо придумал, плохо. сейчас кто-то проиграет. нельзя на подобных мероприятиях играть в игры с проигравшей стороной. минут через пять госпожа камисато восхищенно восклицает, смотря на доску, на которой её разнесли в пух и прах, а потом предлагает сыграть ещё раз. сара соглашается — делать им всё равно нечего. на встречу никто кроме неё не пришел. "пока" — напоминает она себе. комиссар на экстренном совещании с комиссией кандзё; шумная наганохара, из союзницы аяки ставшая подругой, носится по поручению отца, раз уж так выходит, гости с ватацуми... просто опаздывают. последние дни океан неспокоен, хотя это мелкое недоразумение вряд ли бы их остановило, к тому же ещё обещалась прибыть путешественница со своей везделетающей компанией. сейчас с ними лишь теплый ветер, принесенный томой чай и интересное соперничество. юная госпожа выкладывается на полную — она умна, очень умна, так что сара сначала забавляется, поддаваясь и в последний момент выбивая победу, но через час втягивается, и вот уже все обитатели поместья следят за очередным раундом. они даже пропускают появление хозяина дома и остальных гостей. те тихо присоединяются к наблюдающим, мысленно занимая сторону. бой идет уже сорок минут — аяка почти героически отбивает все атаки, а потом резко вырывается вперед. впервые за этот вечер. победу она празднует громким кличем, лишь потом вспоминая кто она и где находится, почти тут же утопая в желании провалиться под землю, но до того молчавший комиссар нежно треплет сестру по плечу, а противница по игре одобрительно улыбается. паймон тут же летит отвлекать аяку своей болтовней, и когда аято убежден, что всё вновь хорошо, то жестом отзывает куджо в свой кабинет. сара ловит взгляд улыбающейся ей кокоми и идет выполнять свою работу. всемогущая сёгун райден, упаси от бумажной волокиты с аято камисато. или просто пошли кого-то другого. сара хотела бы устало выползти из кабинета чертового комиссара по стеночке и отправиться домой, но она ждала этого вечера несколько дней. к тому же, на улице же играют на цитре, а ещё стемнело. она почти незаметно пробирается по подсвеченному фонарями саду к основной группе людей. в центре внимания сейчас каэдэхара — сара помнит его дело и тело его друга, глупого и бесконечного уверенного в силе правды. саре его было жаль. парень играет мелодию прикрыв глаза — и куджо решает последовать его примеру. в этом действительно что-то есть: в ветре, мягко обвевающим лицо, и более полном звучании, в ладони, аккуратно касающейся её. сара касается ладони в ответ, переплетая пальцы, легонько сжимая их, и слышит как кто-то рядом довольно улыбается. она тенгу в конце концов — она может такое слышать. когда мелодия стихает, сара ещё пару секунд ждет прежде чем открыть глаза. рука сангономии всё еще держит её руку, хотя все вокруг уже принимают угощения от суетящегося томы, который, кинув на них взгляд, вручает обреченному горо и их части. генерал вздыхает, но пока молчит, пытаясь всё удержать. он хороший друг. а данго они съедят с казухой. — слышал, что у клана камисато большой сад. — просто огромный. при новом хозяине почти не менялся, но он и без того хорош. вызывали как-то, правда, мастеров из фонтейна, но те такого напредлагали, что выгоняла их аж аяка, а это надо постараться. восточную часть хотели- — всё еще не понимаю. — ах, моя милая командующая, нас выгоняют. но я это тебе на распределении бюджета припомню, горо. — тогда готовься встречать весь секретный отряд в роли жриц, ха. горо хохочет, кокоми шутливо хватается за сердце, а потом показывает ему язык и ловко подхватывает сару под руку, уводя куда-то на другую площадку. сара горо уважает, но ещё больше завидует — видеть вот такую сангономию, дурачущуюся и расслабленную, ей хочется куда чаще. они приходят в беседку, откуда открывается вид на океан. он не темный и пугающий, а мягкий и таинственный. — как вам такие мероприятия? — хотите пригласить на ещё одно? — а согласитесь? но с одним условием: никаких переживаний перед. покажу вам как народ ватацуми гуляет несколько ночей подряд. — соглашусь. но никаких солдат-жриц. — только ради вас. могу ещё внести в список запрета на прибытие несколько имён. поговаривали мне, что есть некий достающий командующую арат- — тш, пожалуйста, не надо этого имени. я всё таки собираюсь вас поцеловать. кокоми задорно улыбается, касается своим носом носа куджо, а потом сама целует её. тома успевает быть везде и всюду, горо с казухой планируют какие-то несбыточные мечты, аято вместе с аякой и йоимией слушают рассказы путешественницы о стеснительной цилинь и златоглазом якше. потом приходит время чая, время фейерверков, время прощаться. сара жмет каждому руку, даёт госпоже камисато обещание заглянуть ещё на пару партий в гобан, а потом оказывается в объятьях кокоми. "увидимся на ватацуми" — тихо говорит та и незаметно для всех целует в щеку. вернувшись в комиссию тенре, сара вспоминает прошедшие недели. цветочный венок, очередная бирка из наруками, бутылочка сётю, пригоршня песка и поцелуй. не зря так давно она выбрала именно пять своим числом. (хоть в собирается получить шесть-семь...)