И в разлуке познать любовь

Из гостиной был слышен звонкий девичий смех и звук такой громкий и неприятный, будто кто-то бил друг о дружку две железяки, выдерживая очень быстрый ритм — сочетание странное, заставившее на секунду испугаться. Минутный страх сменился быстро тупой болью в голове и желанием накрыть голову подушкой. Плотные шторы свет в комнату почти не пропускали, но, судя по ярко-желтой полоске на полу, на дворе уже, по меньшей мере, стоял полдень. Звуки становились все ближе и ближе к двери, и юноша чувствовал: не встань он сейчас — у кухонной утвари появится препятствие для ударов друг о друга. Его голова. Он был уверен, сестра силы не пожалеет или, как это было чаще, не поймёт и просто ударит сильнее, чем думала. Альбедо никогда не жалел о жизни с Кли, но иногда с ней было… Тяжело. Ему, привыкшему работать в тишине или под чье-то размеренное бормотание, было бы совершенно невозможно жить рядом с этой девочкой, если бы он не любил её так сильно. Та любовь, которую он испытывал к ней, была несоизмерима с чувством старшего брата к сестре; парень любил её так, как мог бы любить отец, которого она никогда не имела; так, как любила бы её мать, будь она рядом. Как создатель любит свой удавшийся идеальный эксперимент. Поэтому он терпел визги, выходки, которые иногда приводили к печальным последствиям. Альбедо учился быть ещё осторожнее, внимательнее… Заботливее. Резкий подъем отдался в теле ноющей болью из-за неудобной позы, в которой он уснул; с каждым новым стуком все сильнее начала болеть голова — он ведь и не выспался, — когда вообще лёг? Перед рассветом? Но, так или иначе, он уже встал с кровати и поплелся к двери, разминая затекшую шею. Сейчас он попросит Кли успокоиться, сварит отвар от головной боли, и… «И» в мыслях оборвалась в тот момент, когда в комнату стрелой забежала девочка, почти сбивая старшего брата с ног. Так или иначе, Альбедо пошатнулся, хмурясь, но все же устоял. И успел остановить маленькую руку, занесенную для нового удара. — Доброе утро, Кли, — хрипло поздоровался юноша, быстро забирая посуду у девочки. — Было бы чудесно, если бы ты перестала так делать. Кли, маленькая егоза, широко заулыбалась, явно сдерживая смех то ли от удавшейся выходки, то ли зная, что ожидает Альбедо на кухне. Её, как пушинку, подхватили на руки, — для своих лет она была удивительно маленькой и лёгкой — и, слушая вполуха рассказ о том, что ей снилось и как она перевернула (вот черт) кастрюлю (не ту ли, что у неё в руке?) со вчерашним ужином (а он так старался!), унесли на кухню. Кажется, Кли хотела есть, пока он спал, но по неосторожности — как обычно — перевернула кастрюлю. Попытка приготовить себе что-то тоже успехом не увенчалась. Осмотрев творящийся на кухне хаос, Альбедо записал в блокноте «не оставлять еду на верхних полках, не оставлять ингредиенты на нижних», и, оторвав лист, прикрепил его к шкафу. Убирая бардак на кухне вместе с девочкой, юноша провалился в свои мысли. Думал о том, как вырастет Кли, и как, наверное, ему будет не хватать её дурачеств. Хотя, наверное, она уж точно никогда не изменится. Ещё про то, что нужно сменить место жительства — они все же очень долго находились на нынешнем; и про эксперименты — тоже. Он бы не хотел, чтобы младшая сестра видела, чем он занимается. Да и получи она доступ к его лаборатории, к её обычным ранам и ссадинам прибавились бы ещё и химические ожоги. Альбедо знал по себе, насколько это болезненно, поэтому дверь в лабораторию держал под замком и особо Кли о своих экспериментах не говорил. Потерять доверие девочки ему тоже не хотелось. Их жизнь с первого взгляда протекала спокойно и размеренно: парень учил малышку науке, но, по правде говоря, из всей информации она усваивала лишь ту, которую могла использовать в приготовлении додо-бомб. Слова «не трогай», «взрывается» и «опасно» от старшего она воспринимала как вызов или прямое предложение действовать полностью обратно. Но так, по крайней мере, она занималась любимым делом и не разрушала чужие дома; все-таки, понимание того, как сильно могли навредить другим её «малыши», с возрастом к ней пришло. Альбедо помогал жителям, иногда лечил лёгкие болезни, что не оставалось незамеченным со стороны стариков, доживающих свои дни в богами забытых местах. И все-таки было очевидно то, насколько они всегда отличались от местных. Правда, странная картина — взрослый парень с девочкой, но явно не её отец и не брат: слишком они были непохожи. В дом к себе никого не пускали, пусть и были приветливы и помогали, когда могли. Холодно, в общем-то, к ним не относились, помогали в ответ, но было понятно, что им особо не доверяют и в случае чего жалеть не будут. А потом эти двое исчезали — всегда в ночные часы. Так же, как Альбедо планировал исчезнуть и теперь. *** Кли играла с чем-то на улице — пыталась поджечь траву кусочком стеклышка, если Альбедо правильно понял. Эта мысль почему-то его смешила; она могла буквально сжечь каждый дом здесь, не оставив ни людей, ни домов после себя, но упорно пыталась поджечь что-то тем, что было под руками. Судя по пыхтению и радостным охам, сейчас у неё получалось. Ему не было видно особо хорошо, но он все равно все чаще на неё смотрел. Чтобы успокаивать себя, возможно. За последнее время юноша выработал у себя привычку всегда хотя бы искоса поглядывать в окно, чтобы наблюдать за тем, что происходило вокруг. Тревога не покидала его который день, хотя, казалось бы, не было ни единой причины для этого. Местные, в отличии от многих других, не просто не принимали их плохо — они почти считали этих двоих своими Деревня и её жители были идеальными. Он даже позволял себе иногда уходить на несколько дней в лес, окружающий поселение плотным кольцом. Сестра была дома одна — когда-нибудь та останется даже без него, он знал, а потому хоть капля самостоятельности ей не помешала бы. А с едой ей помогали сердобольные женщины, которые именно в ней почему-то души не чаяли. Может, потому что детей кроме неё почти не было. А, может, и по другой причине. Самому парню даже иногда казалось, что один очень милый местный то ли проявлял знаки внимания, то ли просто хотел общаться. Он был молодым врачом, но почему-то уехал из Сумеру, где учился, помогать родителям здесь. Пару раз они даже вместе пили чай без причины и говорили обо всем-всем. Одним словом, все здесь было более чем хорошо и единственной причиной для волнения могло послужить то, что находилось в подвале его же дома. И все же не волноваться Альбедо не мог, а потому с каждым днем все чаще вглядывался между домов, ожидая чего-то страшного. Мало ли, что могло произойти? Все ужасное ведь всегда приходило неожиданно — будь то природное явление или нападение. Взгляд скользнул по крышам, медленно поднимающемуся из труб дымку. Юноша надеялся, что зря волновалась. Деревня было спокойной, небо было чистым, а Кли выглядела счастливой. Им никто не собирался вредить. Снизу его громко позвали, и Альбедо продвинулся к окну поближе. Сестра все-таки подожгла траву, и она горела маленьким костром, окружённым сломанными веточками. Веточками, сложенными в очень странный многоугольник. Почему-то Кли выглядела растеряной и испуганной. Юноша подскочил с места почти сразу, и, быстрым шагом выйдя из дома, затушил костер. Девочка стояла явно в непонятных эмоциях и, наверное, даже не понимала, что именно её смутило. Её завели домой и закрыли дверь; щёлкнул замок. Она уже не выглядела напуганной и сама, кажется, не поняла своей реакции. На лице была улыбка. Альбедо она показалась фальшивой, поэтому он осторожно присел рядом, решив все же не спрашивать, что произошло. — Ты просто устала, — мягко произнёс юноша, гладя Кли по волосам. У неё такое бывало порой, так он себя успокаивал. Такое ведь бывало у каждого ребёнка. — Не пугайся и пойдём спать. Хочешь, я сделаю тебе чай? Додо расстроится, если узнает, что ты раскисла. Девочку он, кажется, немного успокоил и сделал все, что ей пообещал. Оставалось только какими-то образом успокоить себя.