stay with me

чимин хватает воздух малиновыми губами, распахнутыми в идеальном овале, искусанными, его брови, поднятые домиком, сводятся близко-близко к переносице. он стискивает побелевшие от напряжения пальцы на спинке кровати, и, выгибаясь, стучит ладонью по чужому плечу, мол, стоп, тайм-аут, остановись. снизу хлюпают, отстраняясь, а вибрация внутри стихает. на пака поднимаются два огромных чёрных глаза, наблюдающих из-под влажной чёлки, и в тех читается такое сытое самодовольство, что парень откидывается назад, закусывая улыбку с протяжным стоном. он смеется, обнимая рукой шею младшего, потому что, вот же чертила, научил на свою голов(к)у члены глотать. — какого хрена ты так хорош, ребёнок? — чимин глубоко дышит, распластавшись на обычном сером комплекте белья, уже уляпанном чем-то светлым, и не желает отказываться от удовольствия подглядеть, с каким благоговением острые уголки губ касаются его стоящего члена, как красиво скользит по всем восемнадцати сантиметрам розовый язык. ему подмигивают, неприкрыто ласково похлопывают по бедру. прямо момент из романтического фильма, где дорогие отели, клубничная смазка, фетровые сердечки на двуспальной кровати, лебеди из полотенец, вся хуйня. — ученик превзошел учителя, мм? не выебывайся, ты старше на два года, хён-н, — издевательски тянет чонгук, опасно оскалившись, и покачивает головой, чтобы чимин задумался и вспомнил, кто сейчас держит всю власть, последил за словами. чимин ржёт, стискивая бедрами чужие широкие плечи, которые можно было бы оставлять в коридоре вместо вешалки. — а мне, может, вставляет подобное. нацепишь ради меня форму старшей школы? у тебя такая имеется? — он приподнимается на локте, облизав ладонь, и обхватывает головку, со сладкой дрожью прокручивая руку вниз и толкаясь тазом в кулак. юноша смотрит за представлением голодно, целуя паковы костяшки и срывая мягкий стон. — ты жуткий. трахаешься со мной, потому что я младше? а с юнги? потому что миловидный и тонкий? тогда как под это подходит хосок-хён? я тебе больше не дам, — чон фыркает, оттолкнув руку, которая очень уж увлеклась, и приподнимает чужую поясницу повыше на подушку, разводит сильные ноги в стороны, укладывая коленями в кровать. как и было изначально, вообще-то, но пак отзывчивый сегодня, всю постель успел сбить. это приятно. чонгук счастлив делать парню хорошо, даже когда тот говорит какую-то мрачную хуебесину. они провели вместе всё утро, нежась друг в друге, и у чона внутри никаких бабочек, он так расслаблен и удовлетворен, как, наверное, никогда не был. маленький гук-а внутри хнычет и ликует, потому что на двадцать пятом году жизни он, уже будучи взрослым мужчиной, снова вспоминает, как это охуенно — разговаривать. чувствовать себя важным, находиться в надежных руках(захвате бёдер в его случае), которые могут и погладить, если понадобится, в которые комфортно забиться в поисках спокойствия. быть рядом с теми, с кем не нужна вечная оборона, прощать проёбы, потому что так правильно, потому что это того стоит, и быть услышанным. чон переживает, что совсем раскиснет, ведь он знает, в глубине души всегда знал, что такова его натура — мягкая. он хочет заботы и внимания. никак не одиночества. но чимин под пальцами такой же теплый и бархатный, и это заземляет тревогу. пизданутый, конечно, на голову, а кто из них не? с другим бы и не сошелся. чонгук улыбается этим мыслям, возвращаясь ртом назад к важному занятию и его основной составляющей: заставить своего обнаглевшего бойфренда, который не кончает уже минут сорок, каждый раз тормозя его на пике — короче, по-королевски развалился на кровати и сам с себя кинкует, практикуя сладкие эмоциональные качели с прерванным оргазмом — оставить, наконец, контроль ему. — не-а, потому что люблю тебя. ну, и ты секси, кто ещё так круто мне сосать будет? — чон давится, утыкаясь в бритый лобок носом в попытке отдышаться. — нормально всё? что, забыл, как работает глубокий горловой? — пак ухмыляется, поглаживая юношу по спине стопой, и тянется, чтобы приподнять того за подбородок, размазать слюну по лицу ещё сильнее, им обоим нравится, когда грязно. но, стоит выполнить первую часть, чимин настороженно поднимается, — ты чего, малыш? задел что-то? болит? — ты был серьёзен. это… это правда? — чонгук тихо шмыгает носом, вскинув голову, и вытирает лицо, полностью залитое вспыхнувшим румянцем. сердце быстро-быстро бьётся, из-за чего дышать всё еще немного трудно. он хрипит, — ты только что сказал, что любишь меня. это не для красного словца? — что? нет, конечно. я же сто раз это уже говорил, чуть ли не каждый день повторяю, — взволнованные обсидиановые глаза расширяются в понимании. чимин тянет юношу выше, — неужели ты думал, что это под влиянием момента? типа «многие, когда трахаются, о любви говорят»? — это всегда было в контексте! ты в один день просто начал такое вбрасывать и я подумал, что ты вычитал новое слово в своих книжках. «гук-и, какой кофе охуенный, я люблю тебя, гук-и, отпадная задница, вечность бы с тобой ебался, люблю, сил нет, гук-и, притащишь мне мою беретточку? я же тебя люблю, детка, нууу!», и так далее, — взбудораженно демонстрирует из сети воспоминаний чонгук, сев на матрасе, кривляется, показывая на парня пальцем, мол, вот, так ты делал. он сглатывает, потирая растревоженное горло, когда театр одного актера иссекает, и опускает взгляд, потупившись, — но сейчас ты сказал иначе. не «что-то» и «я люблю тебя», а сказал о чувствах, как о чем-то, что стоит на первом месте. формулировки важны, дурак. — я думал… думал, мы разобрались с этим давно, гук-и, — чимин нерешительно подползает ближе, забывая про игрушку в себе, и кладет ладонь на горячую щёку. теперь, когда он понимает, что чонгук не осознавал правдивость его чувств в полной мере, становится тревожно, — наверное, я не знал, как начать разговор, да мы и не говорили о таком тогда ещё, знаешь? ты мне сразу понравился, но когда я понял, что это большее, решил не акцентировать на этом внимание. ты же, ну… такой. вау? как будто для меня специально. я не представлял, что такое бывает. в моей жизни это впервые, чонгук-и. я люблю тебя, это для меня серьёзно, — он склоняется к припухшим от минета губам, выдыхая, и крепко стискивает пальцы, прижимая их к груди в детском, защитном жесте, — а что насчет тебя? не важно, кто ты за дверями спальни. в любви все равны. уязвимы. это страшно и, пусть бояться — нормально, у чимина такого не бывало, он вообще не знал, что может так, что он не только про спонтанный трах за клубом и доведение до обмороков от измождения своей выносливостью. чонгук пищит, плюхаясь на него сверху и придавливая к кровати, а парень ойкает, впиваясь в чужую талию, пока юноша обнимает ладонями его лицо, зацеловывая всё, до чего дотягивается. — ну конечно! да, минни. да. ты идеальный. лучший. я чувствую тебя, хочу быть рядом, я раскрываюсь с тобой и ощущаю себя защищенным, а опасность, которую ты мне обеспечиваешь, захватывающая и жаркая. я люблю тебя. ворвался в мою жизнь такой охуенный, грабанувший гуччи бродячий кот, отсосал, все порешал. пиздец ты волшебник, неспроста вы с ведьмочкой поладили, — чонгук широко улыбается, продолжая целовать чимина и облизывать, пока тот хнычет, прижимаясь, и пытается спрятаться в своих волосах. красивый и настоящий, смущенный, аж щемит за грудиной. тоже ведь лыбится идиотски, значит — всё нравится, всё в порядке. чон убирает локти и опускается на потное тело всем весом под вымученное мычание, переплетается с ним ногами, меряясь ростом с «пушистым карликом пак чимином», который в итоге сбрасывает его с себя, возвышаясь, и воздает за все дразнилки. они катаются по кровати, барахтаясь, стараются придушить друг друга от большой и чистой, пока простыня не утягивает их на пол. там и остаются. прохладно, для спины полезно. чудно. чонгук поглаживает отлитые из медного сплава плечи до самых ягодиц, переодически отвечая на ленивые поцелуи чимина и шлепая того по заднице под тихое хихиканье. ну очень уж залипательно трясется. он долго целует теплую шею с бьющейся веной. и вопросительно мычит, когда чувствует, что крепкая плоть поступательно трётся о его торс. — я понимаю, что у нас тут момент и важные сюсюканья, но я всё ещё не кончил. а вибратор выскользнул из меня минут десять назад, — пак звучит недовольно, ноет, подняв голову, строит грустные глазки и покусывает губу. экая невинность. вся напускная милашность слетает с его демонической сути, когда чонгук толкается пальцами в смазанную дырку. парень удовлетворенно жмурится. — а ты не очень понимаешь, как работает романтика, да? — передразнивает чонгук смело, с легкой руки и опыта нажимая на простату, и сгибает костяшки под елейные вздохи у уха, — замёрзнем на полу, папочка. давай я тебя нормально трахну, только поднимись и улягся, а я вымою игрушку и вернусь, оки? мы не можем поранить твой зад, иначе чонгук-младший будет крайне опечален, а твои ёбыри уж вовсе, как они вывезут? подумай о людях, — продолжает задираться чон, пока чимин поднимается, силясь не наступить на чужой стояк. — и это ты ещё говоришь, что я отвратительный? — вы решили не вставать сегодня, господа опасные преступники? выходной? — юнги заходит в комнату с тихим оповещающим стуком, прикрывая за собой дверь ногой, и многозначительно дёргает бровью с порога. чонгук с чимином синхронно принюхиваются и чон сразу шагает ближе, дабы забрать из жилистых пальцев кружку ароматного горячего чая. юноша заливает сладкую жидкость внутрь, заскулив от удовольствия. они и не понимали, как пересохло в горле, до этого самого момента. мин-спаситель-юнги. — божественно, хён, спасибо, — он благодарно кивает и уходит в сторону в ванной, продолжая улыбаться. мин провожает фигуру ничуть не удивленным взглядом, полюбовавшись изученным вдоль и поперёк обнаженным телом. чай чимину мужчина подносит сам, присаживаясь на то, что осталось от вечером нормально выглядящей кровати размера суперкинг сайз. вас приветствует программа «в мире диких животных». — это какая-то возрастная вариация валяния в песочнице? расскажешь? — у нас момент, — мечтательно отзывается пак с не менее влюбленной улыбкой, ластясь спутанными волосами к руке, и отхлёбывает из чашки, вытянув ноги. его член тяжело лежит на бедре, притягивая внимание набухшими венами, но никому здесь это не мешает. юнги ласково целует измученные губы, — я очень счастлив за вас, детки. правда. горжусь, — чимин выглядел таким довольным только, когда ему пришли туфли от луи виттон, из какой-то ограниченной серии. тот закидывает лодыжки на чужие пижамные штаны с овечками, и чередует поцелуи с глотками чая. — спасибо, юнги-я. это всё твоя заслуга. — да, спасибо, спасибо. я так хорош. — невозможно. где твои былые манеры? — пак тыкается во вкусно пахнущую его же гелем для душа, и кофе из турки, кожу шеи. — ты все вытрахал. я пойду закончу шарлотку, ладно? моментитесь столько, сколько вам нужно. не забудьте поесть потом. — ага. мы спустимся, — юнги удовлетворенно кивает на это, получая чмок в макушку. он вообще не белоручка, а пренебрегать такой красотой кажется невозможным: мужчина забирает пустые кружки и пару использованных презервативов с пола, уже даже не вздыхая данному явлению. чимин рискует засветиться не фантомно. — юнги-я? — громко доносится из ванной вместе со звуком воды. — да? — я люблю тебя, — мин замирает на пороге и рассыпается нежной, ломкой улыбкой. — я тоже люблю вас, малышня.