бордерлайн.

стабильность - это не более, чем привилегия психически здоровых. не более, чем просто пластырь на ссадину или чудо-таблетка, которая не лечит, но симптомы купирует. как же ему, чёрт возьми, не хватает этого. ямагучи завидует людям без заключения терапевта на бумажке и диагноза в медкарточке. - ты же так говоришь просто потому, что думаешь, что мне станет легче? - тадаши мнёт в руках одеяло, и тсукишима, кажется, кожей может ощутить, как сильно напряжены его плечи сейчас. как же это всё невыносимо глупо. - нет, - короткий выдох в никуда. это звучит скорей как сомнительное утешение для самого себя. до скрежета зубов хочется обнять, запустить пальцы во влажные после душа волосы (кажется, они пахнут одним из тех дешёвых гелей для душа, которые можно найти на полках в каждом круглосуточном). успокоить, вразумить, защитить, затащить в пусть совсем временную и ненадёжную, но такую приятную сердцу иллюзорную стабильность. тсукишима знает, что это бесполезно. по крайней мере, пока тадаши не получил рецепт на нейролептики. - послушай, - осторожно сжимает мягкую ладонь и кончиками пальцев ведёт прямо по линии жизни, - слушаешь? хорошо. я никуда не денусь. ты как никто другой должен быть в курсе. руки тадаши непривычно холодные - отключили горячую воду или просто замёрз в комнате без обогревателя? - он касается запястья, поглаживает, чувствуя, как на подушечках пальцев глухим эхом отзывается рваный пульс. ямагучи шмыгает носом и прячет глаза. - они все так говорят, - голос дрожит и срывается то ли от холода, то ли от подступающих к горлу слёз, - а потом уходят. все рано или поздно уходят, я знаю, тсукки. - я не закончил, - мысли и чувства уходят куда-то на второй план, мешаются между собой в одну вязкую неразборчивую кашу, усталость берёт своё и соображать становится всё сложнее с каждой минутой. он наклоняется, целует в висок, кашляет и продолжает, - я знаю, это бывает сложно, но прошу тебя. пожалуйста. я не… - ты - не все, да, тсукки, - тихо, почти неслышно, и так неуверенно - он уже давно привык к этому тону, - я понимаю, что ты не такой, что тупо переживать, что я просто морочу себе голову всякой ерундой, но… это ебучее ‘но’. ебучее ‘но’ в виде каждодневной эмоциональной встряски без капли уверенности в том, что будет завтра. ебучее ‘но’ опухшими после истерики карими глазами и качелей туда-сюда, от которых хочется сбежать всеми правдами и неправдами. ебучее ‘но’ слишком опрометчиво-глубокими шрамами по гладкой коже и запитым вишнёвым сидром парацетамолом. когда нужно притормозить, берёшь выходной на работе, отключаешь уведомления, заказываешь доставку китайской лапши в коробочках на дом, и становится легче. у тадаши пограничное, и он тормозит головой, потому что по-другому его не учили. и он думает, что было бы более или менее терпимо, что было бы куда проще, будь это только его проблемой. не срываться. не кричать (хотя кричать хочется). не становиться персональной мигренью для тех, кого панически, просто до усрачки боишься потерять. просто не будь ёбаной проблемой, что в этом сложного, тадаши? - ты был бы счастливее с кем-нибудь другим. абстрагироваться. бежать. - если ты так считаешь, почему я, по-твоему, ещё здесь? так просто и совершенно для него не свойственно. тсукишима говорит искренне и без задней мысли, словно протягивая ему открытую книгу, тыкая пальцем в нужный абзац. вот, тадаши, читай. - я не знаю, - он не может отследить, в какой момент слёзы всё-таки находят себе выход, - правда, не знаю. не знаю, как можно любить, ну, знаешь, такого. почему именно я, тсукки? тебе скучно жить или не хватает острых ощущений? - он из последних сил боже хоть бы это не выглядело как доёбка пытается обратить всё в шутку, с горечью на губах усмехаясь и наспех вытирая тыльной стороной ладони мокрые глаза, - я же сраная поломанная деталька лего. почему из стольких возможных вариантов ты выбрал блядские американские горки? я бы не сказал, что ты выглядишь как тот, кому никто не даёт. он глотает ком в горле и почти истерически смеётся. не жизнь, а грёбаная трагикомедия. - тадаши, - мягко и боязливо, будто боясь ненароком задеть оголённый провод, - я люблю тебя. да, тебе сейчас трудно в это поверить, но я, - он на долю секунды прерывается, собираясь с мыслями, - я правда чертовски счастлив с тобой, ты же знаешь? и хочу для тебя того же. - тсукки, я… - тише, тише, - он обнимает под руками, и от этих объятий почему-то становится немного, но лучше, - всё хорошо, я рядом. мы со всем справимся, правильно? ямагучи кивает, подвигается ближе и утыкается лицом ему в шею, втягивая носом запах сигарет, цитрусовых и свежих простыней. осталось потерпеть всего четыре дня. с нейролептиками должно стать лучше. обязательно станет.