— давай поспорим. кто из нас первый влюбится, тот проиграет! — хорошо.

— давай поспорим. кто из нас первый влюбится, тот проиграет! — хорошо. пат предложил спор на то, кто из нас первым почувствует романтическое влечение к друг-другу. я бы не хотел это признавать, но я давно уже проиграл. ещё до этого спора. проиграл в тот самый момент, в той старшей школе, когда пат вырезал мне медиатор из своего ученического. именно тогда и началось то, о чём я и думать себе позволить не мог. чувства. чувства к пату. чувства к человеку, которого ненавидит моя семья, которого должен ненавидеть и я.. разве это не глупо? глупо, очень глупо. глупо влюбиться в человека, с которым вам с рождения суждено было быть врагами. но я никогда не хотел враждовать с ним. и после того, как я полностью, на трезвую голову, осознал свои чувства, я пришёл в ужас. я бы поверил в то, что динозавры ожили, чем в то, что позволил себе влюбиться в пата. но я позволил.. позволил себе открыть своё сердце и отдать его человеку, которому не должен был. почему не должен? нет, это не моё собственное желание, это то, чего ждут от меня родители. мои родители ждут, что я буду воевать с патом или просто избегать его. просто сделать всё, лишь бы мы с патом никогда не становились друзьями, а уж тем более, чём-то большим. а чего хотел я сам?.. я.. я хотел любить его. желание любить его было сильнее желания быть идеальным ребёнком для родителей, поэтому я просто по подростковой глупости поддался чувствам и позволил себе переступить черту. жалею ли я? очень. жалею не потому, что позволил себе любить, жалею, потому, что родители перевели меня в другую школу, и сами того не осознавая, отобрали у меня самое дорогое. после того совместного концерта с патом, о котором я мог только мечтать, родители тут же пришли туда и забрали меня оттуда. они никуда не глядя сразу начали подписывать кучу документов, а я мог только с разбитым сердцем смотреть на то, как они аккуратно ручкой ставят подписи о переводе. перед тем, как окончательно уйти, я увидел его — пата, он смотрел на меня издалека и по его глазам можно было понять, что ему тоже больно. больно, как было больно мне тогда. ни он, ни я не осмелились подойти к друг-другу, поэтому просто стояли около десяти секунд, глядя друг-другу в глаза. я бы хотел тогда побежать к нему в объятия и по детски заплакать в плечо, говоря о том, как я хочу остаться с ним. но всё, что я сделал — отвернулся и ушёл. ушёл, оставив возлюбленного там, у разбитого корыта, а себя оставил с разбитым сердцем. разве это справедливо? это никогда не было справедливым. но мои родители никогда не осознавали этого. после перевода я был сам не свой. я был выжат, как лимон, и был настолько подавлен, что мои родители каждый раз смотрели на меня чуть ли не со слезами на глазах, пытаясь понять, что со мной творится. папа успокаивал мать, говоря о том, что у меня просто стресс от перевода и от новой школы, и она ему верила и успокаивалась, а я, тихонько сидя в своей комнате, обнимая себя за колени, продолжал думать о том, о ком не должен был. я думал о нём каждый день. каждый день на протяжении трёх лет, не было ни дня, когда я не думал о нём. каждую ночь, перед тем как я засыпал, перед моими глазами была та картина, когда мы в последний раз смотрели друг-другу в глаза. мне снилось кучу снов, и во всех снах был пат. честно скажу, эти сны мне даже нравились. во снах не было правил, не было «правильного» и «неправильного», во снах мы просто жили для себя и любили друг-друга. каждый раз, когда я просыпался, я обнаруживал, что просыпаюсь в слезах. однажды моя мама сама разбудила меня, услышав тихие всхлипы. она тогда сильно волновалась за меня и думала, что меня мучают кошмары. ох, она бы удивилась узнав, что мои кошмары на деле были самыми счастливыми моментами, коих у меня никогда не будет. что я чувствовал, когда я впервые встретил его спустя три года? я.. не знаю. на тот момент я меньше думал о нём, сосредотачиваясь на учёбе, и я был даже рад, что перестал каждую ночь мечтать о нём. но после того, как мы с ним снова встретились, все те чувства, что я долго хранил и почти забыл о них, (или, по крайней мере, я заставлял себя думать, что забыл о них) вспыхнули с новой силой, с такой силой, коей раньше не было. встретить его спустя столько времени было так неожиданно, что в тот момент я чувствовал, будто моё сердце выпрыгнет из груди. конечно, виду подавать я не стал, но я был таким счастливым просто увидев его ещё разок в живую. не во снах, не в мечтах, не в фантазиях. в живую. он и подростком был очень красив, но за эти три года он стал даже.. красивее? или мой разум настолько помутнился от любви к нему, что я уже никого кроме него красивым не считаю? хотя, эта мысль имеет место быть. за все три года я ни разу не посмотрел ни на кого другого, думая только о пате. мечтая только о пате. желая только пата. мои родители с грустью смотрели на то, как я избегаю общения с любыми девушками, которые подходили познакомиться, и в некоторые разы родители даже сами пытались подтолкнуть меня к какой-нибудь девушке, но я был непреклонен. они думали, что я просто пока не готов к отношениям, но они попросту не знали правды. может, и к счастью, что они не знали и до сих пор не знают. будет лучше, если они никогда не узнают.

.....

— прости. — чегось? ты за что извиняешься? — пат удивлённо лыбился на меня, приподняв одну бровь и почесав затылок, почувствовав неловкость из-за моего извинения. — я проиграл. пат молчал несколько секунд, и мне казалось, что он просто отвернется от меня из-за этих слов. больше всего я боялся именно того, что он возненавидит меня за мою любовь к нему. спустя недолгое время, пат наконец-то подал голос, сказав те слова, которые я точно не ожидал услышать. — я тоже.