Море ошибок

      Море ошибок не забывает. Оно таится, мягким шепотом бьется о борт корабля, выжидает, чтобы после затянуть на самое дно, обвив солеными волнами душу и тело.       На место капитана Джейсон не метил никогда. Роль квартирмейстера его устраивала: он — во главе абордажа, он — в центре дележа добычи, он — слово в укор капитанскому, если Эрик все же перегибает палку.       Он — судья над просоленными душами на их маленьком, но гордом кусочке суши посреди бесконечных миль не знающей милости и великодушия воды.       Контроль. Это то, что Колчека в его жизни устраивало от и до: возможность принимать решения самостоятельно.       Правда, не всегда они оказывались верными.       Долгий штиль испоганил все планы, так что королевский корабль виделся команде маной небесной, показавшись на горизонте. Припасы, пресная вода, оружие — пленных капитан с претенциозным прозвищем Кинг брал только в особых случаях.       «Библиотечные крысы», как пленников прозвала команда, показались Эрику таковыми.       Джейсону же эта идея казалась плохой — особенно, когда он узнал, что молодой помощник историка Салима Османа оказался не дерзким на язык Карлом, а миловидной Клариссой.       На борту девица — беде дано случиться.       Кларисса сразу отошла капитану. Команда смотрела сквозь пальцы на то, что Эрик заграбастал «юношу» к себе поближе, — после богатой добычи с королевского корабля все благоразумно решили, что пацан сойдет за долю, раз больше ничего Кинг себе не взял.       Джейсон понимал, что долго скрывать настоящую натуру молодого пленника не получится, и тогда команда предъявит свое право.       Джейсон понимал, что беде быть, но, пока она обходила корабль стороной, ему оставалось только смириться.       Джейсон понимал, что край прошлой жизни близится, но не мог осознать, почуять, распознать, откуда на деле тянет лапы опасность.       Оказалось, беду стоило искать не в действиях, а словах.       Осман был еще жив только благодаря убедительности Клариссы — и тому, что переводил карты и делился, хоть и крайне нехотя, известной ему информацией о других кораблях в ближайших водах.       А еще Салим знал множество историй. Интересных, захватывающих, поучительных, развлекательных, душевных, коротких или на несколько вечеров — на любой вкус. Начитался в своей этой королевской библиотеке и теперь с заметным удовольствием делился.       Только вот слушал его по большей части только Джейсон.       Сначала — со скуки. После — потому что стало интересно: что там, с другой стороны далекой земли, почему на черных островах белый песок и что за прекрасные духи поют на самом дне океана.       У Салима были темные, удивительно добрые глаза. Спокойный голос, теплые руки и плечи, на фоне которых джейсоновы казались узкими, почти девичьими.       У Салима было так много знаний, что Колчек невольно про себя удивлялся: как может человек удержать столько всего в голове.       У Салима был идиотский кодекс чести и желание защитить ближнего своего, за которые ему пришлось расплатиться жизнью.       Впервые квартирмейстер был не рад собственной роли.       Конечно, о Клариссе узнали.       Конечно, Эрик не захотел ее отдавать, так что команда вынесла им обоим приговор.       Конечно, Салим попытался встать на защиту.       Море ошибок не забывает. А Джейсон не может забыть, какой горячей была кровь Османа на его руках, прежде чем королевский историк отправился к акулам на пир.       Колчек этого не хотел. Но он — судья в деле, где команда присяжных вынесла вердикт.       В тот момент он контролировал все, кроме собственной воли.       У Салима были красивые глаза и бархатистый голос. Он тихо напевал, выводя изящные, ровные даже при качке буквы на пожелтевшей бумаге.       Смех тихий и гулкий, на закатанном рукаве пятнышко чернил.       Губы в короткой усмешке и крепкое рукопожатие, от которого сердце почему-то подскакивало и застревало в глотке.       Море лижет борт с тихим насмешливым шепотом, не давая капитану забыться сном хотя бы на пару беспокойных часов.       Раз за разом, год за годом.       Джейсон знает, что увидит, выйдя на палубу и взглянув в темные волны за бортом.       Снова и снова Колчек сжимает пальцами шершавый край, давая себе еще больше свеситься над жадной глубиной вод — и чужих глаз.       У Салима они всё такие же красивые.       Против голоса разума Джейсон в воде пытается высмотреть рыбий хвост и сотни других хищных, но таких же пленительных глаз -- но не видит ничего, кроме ласковой улыбки мертвеца.       Голос у него все такой же бархатистый, а тихие песни такие нежные, что капитану своей жизни уж совсем не жалко: он хочет утопиться, тянется-тянется-тянется к своему любимому кошмару,       лишь бы узнать, такие же ли теплые у Османа руки, какими были далекие пять лет назад.