Как говорит Наташа

Питер понятия не имел, на что рассчитывал, когда ввязывался во все это. Возможно, на то, что неудачливый паук, укусивший его, подарил ему любовь ветреной Фортуны. Тони придерживался теории, что паук скорее передал Питеру отсутствие тяги к выживанию и катастрофическое желание влезть туда, куда не просят. Наташа, в свою очередь, выдвигала версию про какое-то мифическое русское «авось». Авось, сработает. Авось, выживет. Авось, здание не превратит его в сине-красный блинчик. Питер не знал, что это значит, но звучало весьма обнадеживающе и одухотворяюще. Русское «авось» как будто добавляло ему, по меньшей мере, пять очков силы, три — уверенности и два — выносливости. И надо отдать должное: надежный и непобедимый, как сама Наташина родина, «авось» каким-то магическим образом срабатывал. Авось, Питер-таки доживет до двадцать третьего дня рождения. Авось, Тони Старку не надоест, что спящий у него под боком вот уже пять добрых лет Питер нагло взгромождает на него все имеющиеся конечности, категорически отказываясь обитать на своей половине кровати. Авось, они бы все-таки прожили счастливо, пока бесшабашность Паркера не свела одного из них в могилу раньше срока: Питера из-за очередного куска арматуры, целящегося в голову, Тони — из-за сердечного приступа от паркеровской веры в святое «авось». Последние же пару месяцев заботы Питера были обращены отнюдь не к забытым на деревьях котикам, неумеющим пользоваться пешеходными переходами старушкам или горе-грабителям велосипедов, и даже не к инопланетному мракобесию. Все было гораздо прозаичнее. Началось все с глупой студенческой вечеринки, на которую он был бесцеремонно затащен Недом и также бесцеремонно оставлен через пятнадцать минут, когда друг на крыльях счастья полетел в объятия своей вот уже третьей вечной любви. Питер уже хотел под шумок сбежать отсюда. Авось, ему удалось бы вытащить Тони из мастерской и попробовать с ним ту преинтересную вещицу, что еще неделю назад заказал в интернете и теперь боролся с собственным смущением (на которое распространялась то ли паркеровская природная упертость, то ли паучья живучесть, ибо ни отступать, ни помирать в муках оно не собиралось), чтобы предложить это Старку. Авось, Питер бы не умер от стыда прямо на месте. Авось, это сработало бы, если бы не… — А ты слышала? Говорят Тони Старк набирает новых стажеров. — Шутишь? Он же не брал новых протеже вот уже… — Лет шесть? Последним был какой-то ботаник из МидтаунТех. Боже, интересно, какого это — находиться рядом со Старком? Он ведь все еще чертовски горяч. — Могу поспорить, что кто бы ни стал стажером Старка — он его трахнет. Это же Тони Старк. — Сто процентов, — Питеру стоило огромного труда, чтобы не подавиться выпивкой на этих словах. Если учесть, что он был первым личным стажером скандально известного гения (и на данный момент последним), трудно было спорить с железобетонным фактом, что Тони Старк трахает своих стажеров. — Душу бы заложила, лишь бы узнать, каков он в постели. — А я слышал, что он импотент, — брякнул вдруг Паркер, влезая в беседу. — Ну, знаете, этот его ядерный реактор в груди, долговременное нахождение палладия около сердца, да и возраст… Собственнические замашки, по всей видимости, передавались половым путем, не иначе. Иначе как объяснить то приятное победное тепло, которое разливалось в груди Питера от разочарованного вида пьяных студенток, что еще секунду назад мечтали залезть в штаны к его мужчине. Если отбросить ложную скромность, Питер Паркер обычно считал себя достаточно умным человеком, которому никогда не была свойственна излишняя ревность. Если же отбросить это заверение Питера Паркера, Тони Старк не верил в это ни разу. И это было задолго до того, как его благоверный без зазрения совести выставил бывшего плейбоя импотентом перед всем колледжем. — Ну, зато теперь хотя бы понятно, почему о его пассиях больше ничего не пишут, — хмуро выдавила одна из девушек. — И это при том, что раньше у него ни одни отношения дольше трех лет не длились. Бедная мисс Поттс. — Она бы все равно его не удержала, — фыркнула собеседница. — Старк явно из тех, кого тянет на «помоложе». Был, по крайне мере, — сухо добавила она. Питер не знал, зачем он продолжал пытать себя этим странным разговором, но что-то в словах пьяных студенток его зацепило. «Что-то» постепенно начало расти, погладывая Питера изнутри при каждом удобном случае. Паранойя Паркера была штукой страшной и мчалась напролом, вскидывая военные штандарты праведного гнева. Правда, как истинная стерва, больно и метко била по лицу наманикюренными коготками, оставляя полосы-шрамы, которые напоминали Питеру каждую секунду каждого дня, что от нее ему не избавиться, куда бы он ни шел. Состояла эта правда в том, что Питер Паркер — давно не семнадцатилетний мальчишка, что с нескрываемым благоговением и визжащим восторгом заглядывал Старку в рот, боясь и слово сказать. Питер больше не был ни наивным, ни невинным. Эти пять лет не прошли для него незамеченными. Регенерация исцеляла его тело, и внешне Паркер все еще был как с картинки — красив, юн, великолепен. «Для своих лет», — неожиданно мелькнуло в голове. Единственное, перед чем паучья регенерация была бессильна, — его душа, или, по крайней мере, то, что от нее осталось. От Питера отдирали кусочек за кусочком — часть ушла давным-давно вместе с дядей Беном, часть навсегда осталась на Титане, часть сошла в могилу вместе с Мэй. Каждая битва отпечатывалась уродливыми шрамами на некогда чистой душе, и Питер был уверен, что именно Тони видел их как никто другой. У Тони были такие же. Паркер стал намного сдержаннее. Он теперь не смотрел на мир с щенячьим восторгом, его взгляд стал тяжелее, храня безмолвную память о тех, кто ушел навсегда. Питер все чаще походил на самого Тони, раз от раза становясь таким же раздробленным и безрассудным, продолжая надеяться, что авось, Тони Старку не надоест красивая сломанная игрушка рядом. Здорово любить нетронутого мальчишку-школьника. Только мальчишка этот ушел с концами туда, откуда нет возврата, прихватив с собой очарование невинности и молодости. Домой той ночью Питер так и не вернулся, оставшись в студенческой общаге у Неда. Наутро вся эта ситуация показалась ему самой большой глупостью, гипертрофированной под влиянием алкоголя и хронического недосыпа. Авось, она бы таковой и осталась.

***

— Рири Уильямс? — Да, та девчонка из МТИ, я рассказывал тебе, помнишь? Последний раз с такой наглостью я встречался, когда ты взломал костюм со своим дружком. — Потому что ты меня игнорировал! — Тони пропустил его праведные возмущения мимо ушей, продолжая увлеченно рассказывать о новом стажере. — Кто вообще дает подростку костюм с режимом «мгновенное убийство»? — Я даю. На тот момент я еще верил, что у нас с твоим самосохранением получится договориться. Так вот, Уильямс взломала мой сервер, взяла технологии от Марка-41 и собрала свою версию. Но, что удивительнее, она не повторила его точь-в-точь. Она спроектировала собственный вариант. В пятнадцать лет. Представляешь?! Тони не замечает, как Питер мрачнеет и неуверенно ерзает на месте с каждым его словом. В свои нежные шестнадцать он готов был расшибиться в лепешку ради того, чтобы великий Тони Старк говорил о нем с тем же восторгом, с каким он сейчас рассказывал ему о гениальной девчонке. Питер видел ее несколько раз. Молодое дарование МТИ — Рири Уильямс, живущая так, словно ядерный реактор питает ее саму, а не только железную броню. Рири была такой, каким Питеру уже никогда не стать. Пока он цеплялся за свою школу и друзей, Рири шла напролом, поступив в колледж в пятнадцать. Пока Питер носился по городу в потертом трико (да, это было трико, хотя он никогда этого не признает вслух), Рири создавала броню Железного человека из металлолома, подобно Старку. При всем этом у нее оставалась ее энергия, ее юность и твердая уверенность в своих силах. У Рири было то, что Питер безвозвратно потерял, и это только вопрос времени, когда Тони поймет это. Авось, он не бросит его сразу. Авось, их отношения проживут еще пару месяцев. Авось, Рири Уильямс продержится дольше Питера и сможет дать Тони Старку то, что Питер Паркер не смог. Тони когда-то занес его на седьмое небо счастья. Теперь Питер больно пробивал собой каждый из этих небосводов, стремительно пролетая вниз, ближе к грешной земле и жестокой реальности, в которой оборванцы из Квинса не становятся вечной любовью великих миллиардеров. Ему оставалось всего одно небо до того, как разбиться, и Питер с ужасом ждал своего неминуемого падения. Он становился более замкнутым день ото дня, и Тони уже не мог не замечать этих странностей в поведении Паркера. Поначалу Старк пытался списать это на паучью загруженность и покорно ждал, пока он решит поговорить сам, не желая давить. Но время шло, а Питер молчал и все сильнее погружался в себя. — Ну, с меня хватит, — терпение Тони подошло к концу спустя три недели, когда Питер в очередной раз ответил односложным «угу» на каждый его вопрос. Серьезно, Старк уже намеревался на законодательном уровне запретить это паршивое «угу». — Нам, похоже, надо поговорить, да? — выдавил Питер с таким видом, как будто бы Клинт снова заставил его сожрать на спор целый лимон. Хотя даже тогда лицо Паркера выражало меньше вселенской скорби, чем сейчас, и именно это пугало Тони даже не до чертиков, а до самых настоящих чертей. — Видимо, малыш, — осторожно начал он, садясь рядом с ним. Питер еще больше насупился и принялся с энтузиазмом буравить взглядом собственные носки. Интересные носки. С Капитаном Америкой, между прочим. Питер их (не)специально надел. Одного взгляда на Паркера хватало, чтобы Тони понял: что бы его ни тревожило, мальчишка умудрился накрутить себя до состояния шаровой молнии. Подойди чуть ближе, и шарахнет так, что мама не горюй. — Пит? — М? — Ты начнешь говорить или продолжишь рассматривать Кэпа? Знаешь, я ведь могу и приревновать. — Я никогда не спрашивал тебя об этом. Почему ты ушел от Пеппер? Давились когда-нибудь воздухом на ровном месте? Тони вот подавился. Этот разговор ему уже не нравился. — А Пеппер сейчас причем? — Просто ответь. — Ладно. Потому что мы разные. Потому что мы с ней были просто двумя прибившимися одиночествами и оказались гораздо счастливее, когда перестали насиловать друг друга непонятным суррогатом любви. Питер переваривал его слова несколько секунд, что-то обдумывая в своей голове и делая свои выводы. Он молчаливо кивнул и снова погрузился в самокопание. По правде говоря, это не та реакция, которой ждал Тони, и подобное состояние Паркера, закрывающегося от него все больше, уже начинало его порядком подбешивать. Тони Старк терпеть не мог не понимать чего-то, но Питер, кажется, чихать на это не хотел. — Да что, блядь, происходит, Паркер?! — Ты скажи, — буркнул в ответ Питер, и Тони прикрыл глаза, поминая добрым словом всех известных ему богов и молясь ниспослать его грешному сердцу сил для того, чтобы пережить этот разговор. — Хорошо. Прости меня, Питер. Только объясни, за что я сейчас извинился, — наобум попытался Старк. Мимо. Питер остался таким же непрошибаемым, как и золото-титановая броня Марка. — Перестань паясничать, Тони, — Питер поморщился и, наконец, оторвал глаза от звездно-полосатого героя. Старк мысленно пообещал себе, что сожжет эти носки сразу после разговора. — Я не ребенок. Я все понимаю. Давай ты просто уже скажешь, и мы подведем черту? Я не буду устраивать истерик, честно… — зачастил он. В таком темпе Питер не выдавал мысли последние года три точно, и это с потрохами сдавало его волнение и напряжение, копившееся внутри все эти недели. — Что такого я должен сказать-то?! — Тони взвыл. Он уже перебрал в голове все косяки, которые мог бы предъявить ему возлюбленный, и самым страшным из них был маячок, зашитый в его новые наушники. Питер нахмурился, и Тони на какой-то момент показалось, что в Паркера не иначе как Тор вселился: шарахнуть молнией из глаз мальчишка сейчас точно смог бы. — Что все кончено, Тони. — Чего? — сипло гаркнул Старк, все еще силясь найти определение своей реакции. Психотерапевты назвали бы это экзистенциальным кризисом. Наташа бы сказала более емкое, непереводимое ни на один чужой язык «ахуй». Черт его знает, что вообще значил неведомый русский «ахуй», но сейчас Старк как никогда ощущал на себе все прелести этого замечательного состояния души и тела. «Ахуй» добавлял Тони, по меньшей мере, две седые пряди на висках и три стопки водки (ибо по заверениям Наташи, «американским виски русский ахуй не лечится»). — Ой, да брось! Я, может, и не так умен, как твоя новая протеже, но и не дурак. Я уже не школьник. Мне двадцать два, Старк, если ты еще не заметил, не пятнадцать и не семнадцать. Мы пять лет вместе. Со сколькими своими прежними любовниками ты был дольше пяти лет? — Питер выглядел настолько серьезным и решительным, говоря этот очаровательный бред, что Тони не удержался от истерического смешка. — И что смешного я сейчас сказал?! — Прости, — Старк подавил в себе еще один смешок, прикрывая губы ладонью, потому что убрать улыбку с лица он был сейчас не в силах. Это кудрявое членистоногое в прямом смысле сводило его с ума. Питер удивлял его каждый раз настолько, что слабое сердце Тони угрожало словить инфаркт от подобного сочетания гениального ума и легкой (нет) юношеской придури. — Прости, я не смеюсь. Ты, конечно, не дурак, Питер. Ты просто идиот. — Да! — безапелляционно заявил Питер и тут же обиженно засопел, когда до него дошел смысл последней фразы. — То есть нет. Тони устало потер переносицу, все еще отказываясь верить, что проблемой, которая по масштабности едва ли уступала вторжению читаури, оказалось то, что Питер считал себя недостаточно молодым для него. Тони ожидал чего угодно, но к таким закидонам от Паркера, который был младше него на добрые тридцать лет, жизнь его точно не готовила. — Иди сюда, — тепло сказал Тони и, не дожидаясь ответных действий, осторожно, точно находился сейчас в одной комнате с беснующимся маньяком, притянул мальчишку к себе. Питер не сопротивлялся, но продолжал напряженно сопеть теперь где-то в районе груди Старка. — Я с тобой не потому, что мне захотелось молодого мальчика на старости лет. Хотя не буду скрывать, что это приятно тешит мое самолюбие. Тони усмехнулся, а Питер только недовольно проворчал что-то неразборчивое. — Пит, мои отношения действительно не были продолжительными раньше, — он специально сделал акцент на последнем слове. — Но причина вовсе не в том, что мне хотелось найти себе помоложе, господи прости. Малыш, причина в том, что никто из них не был тобой. Все это время я просто искал тебя. Я люблю просыпаться раньше по утрам, потому что ты невероятно мило пускаешь слюни на мою подушку. Я люблю видеть твою улыбку, когда ты радуешься какой-то очередной своей гиковской хрени, в которой ничего не понимаю, но ради тебя готов в это вникать. Я люблю, когда ты ищешь поддержки у меня, когда у тебя плохие дни, и так мило засыпаешь на моих коленях, не просмотрев даже половины фильма. Я люблю любого тебя, Питер, даже когда ты взрываешь мне мозг подобным бредом, и продолжу любить, когда у тебя будет лысина вместо твоих потрясающих кудряшек, вставная челюсть и кресло-каталка для передвижения по нашему дому. Мне не нужен кто-то еще, потому что у меня есть ты, — Тони старался говорить медленно и вкрадчиво, точно заклинатель змей, или в его случае — пауков. Он действительно хотел, чтобы Питер понял то, что он старался донести до него и его тараканов. Питер завозился в его объятиях, и, еще немного поерзав под боком Тони, прижался к нему сильнее. От этих слов и мягкого голоса любимого человека, паркеровская паранойя начинала потихоньку складывать свои воинственные штандарты, хотя все еще отказывалась от полной капитуляции без боя. — А твоя новая протеже? — Господи, Питер… Ей же пятнадцать. Серьезно, малыш, я все-таки не педофил. Я взял ее из-за тебя. Бартон уже практически не вылезает со своей фермы, Роджерсу годы вне холодильника тоже не идут на пользу. Рано или поздно мы все уйдем, и тогда тебе потребуется новая команда, на которую ты сможешь положиться. Команда, которая прикроет тебе спину, когда я не смогу. Это то, что должно обеспечить твою безопасность, Питер. Именно поэтому я взял эту девчонку — чтобы сколотить для тебя эту самую команду раньше, чем из всех нас посыплется песок. Ты вообще слышал, как у Барнса хрустят колени? Этот парень давно должен быть комиссован по инвалидности, и помяни мое слово, Наташа скоро допечет его и утащит в отставку. Тони чувствовал, как Питер постепенно расслабляется. В сущности, он все еще был ребенком, но только Тони мог разглядеть его. Там, за толщами разочарования и самобичевания, за слоями копоти и гари прятался маленький мальчишка, что собирал постеры с Мстителями, верил в искренность каждого человека на земле и таскал видюшники с окрестных свалок в Квинсе. И этот мальчишка заставлял Тони Старка делать то, чего он не делал никогда и ни для кого прежде — выключать саркастичного инфантильного придурка и становиться именно тем человеком, который способен прямо сказать о своих чувствах. Ради Питера Паркера Тони Старк учился жить по-новому, учился любить так, как никого никогда не любил. — Думаю, я увижу твою вставную челюсть раньше, — наконец сказал Питер, робко улыбнувшись. Все звучало таким простым и понятным теперь, когда Тони говорил ему это со свойственной для него прямолинейностью. — Так вот как ты заговорил? А кто тут только что так яро доказывал мне, что он уже не молод? — Все еще моложе тебя, старик. — Так теперь мне стоит бояться, что ты найдешь себе богатенького папика помоложе? — Ммм, — задумчиво протянул Питер, поднимая голову, но не разрывая объятий. Он замер буквально в нескольких сантиметрах от лица Тони, чуть сощурившись и делая вид, что принимает очень сложное решение. — Нет, думаю пока нет. Богаче тебя только Билл Гейтс, а ему до вставной челюсти явно ближе, так что… — Засранец, — выдохнул ему в губы Тони. — Я люблю тебя, — Тони не знал, как Паркеру удается настолько умело жонглировать эмоциями — только что он буквально стоял на грани нервного срыва, а теперь сиял, точно надраенный чайник. Он чуть подался вперед, нежно касаясь губами уголка рта Тони, целуя по-детски трепетно и нежно. — Очень люблю, — прошептал мальчишка, целуя уже смелее, обхватывая нижнюю губу Старка и слегка царапая ее зубами. — Что ж… если мы все выяснили, можешь кое-что сделать для меня? — Что именно? — Сними эти гребаные носки, пожалуйста. Питер и через десять лет не признается, что сам чуть не довел себя до ручки, едва-едва удержавшись от того, чтобы поставить на себе жирный крест невозврата в счастье, решив, что кто-то другой сможет сделать Старка счастливее. Тони продолжит доказывать ему обратное день за днем. Наташа же как-то скажет, что «авось» и «ахуй» — отличное, в сущности, сочетание. Авось, Тони когда-нибудь перестанет впадать в ахуй от тараканов Питера. Авось, тараканы Питера когда-нибудь сбегут за неугодностью. Пока же Тони, авось, научится мириться с ними, потому что так нежно льнущий к нему Питер определенно стоил каждого седого волоса на его голове.