Одинокий нарцисс, растущий у воды.

Ночь стояла тихая, почти беззвучная. За окном медленно кружились снежинки, падая на тёмные крыши. Изуми проснулась, чувствуя лёгкую сонливость и приятное тепло под одеялом. Несколько секунд она не двигалась, пытаясь понять, что не так. Что-то изменилось. В комнате было слишком тихо. Слишком пусто. Сердце вдруг сжалось. Девушка поднялась, огляделась — его не было. Она сорвалась с постели. Пол был холодным, но босые ноги быстро зашагали к двери. Сердце стучало всё сильнее, дыхание стало прерывистым. Она выскочила на порог и замерла. На ступенях, спиной к ней, сидел Тоширо. Он не шевелился. Только лёгкий ветер поднимал снежные хлопья, осыпая его плечи и белые волосы, будто продолжая незавершённый разговор между небом и землёй. Холодный лунный свет скользил по его фигуре, отражаясь от серебристого снега. Рядом лежал аккуратно сложенный белый хаори и небольшой рюкзак. Изуми стояла на пороге, вдыхая свежий морозный воздух. Холод обжигал губы, а лёгкие наполнялись ледяной свежестью, от которой тело предательски вздрагивало. Она сделала шаг, потом ещё один. Каждое движение отзывалось в груди гулкими ударами сердца. — Ты… уходишь? — голос прозвучал почти шёпотом. — Верно, — тихо ответил он, не поворачивая головы. — Но ведь это неправильно! — в голосе прорезалась дрожь. — Ты не должен уходить! Это твой дом! — Это место давно перестало быть моим домом, — спокойно сказал он. — И ты слышала старика. Это не просьба, Изуми. Это приказ. — Но, Тоширо!.. — Изуми, — он резко обернулся, и в его голосе прозвенела сталь. — Хватит. Её дыхание сбилось. На миг она увидела в его взгляде холод, похожий на безмолвие зимней ночи, но за ним — тревогу. Гнев таял, уступая место усталости. Он опустил плечи и, отведя взгляд, вздохнул: — Просто побудь со мной. Эти слова прозвучали тише шёпота, почти как просьба. И всё же — она услышала. Изуми подошла ближе. Он сидел всё так же неподвижно, глядя в небо. Луна терялась за облаками, и свет, падавший на его лицо, казался ледяным. — Ты выглядишь уставшим, — тихо сказала она. — Может, утром выдвинешься? — Нет. Всё равно не усну. — Знаешь… — она попыталась улыбнуться, — мне будет не хватать наших споров и разговоров. И этой ночи. Я запомню её. Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась. Тоширо тяжело выдохнул и встал. Снег тихо заскрипел под его ногами. — Мне пора. — Может… я пойду с тобой? — её голос дрогнул. Он опустился на корточки перед ней, взял её ладони в свои холодные руки. — Изуми, ты не должна из-за меня страдать. Или чем-то жертвовать. Это место — твоё. А мне здесь больше нечего делать. — Но, Тоширо! Я хочу быть рядом! И то, что было между нами… — Это было лучшее, что случалось со мной, — сказал он тихо, — но… — Я вспомнила! — перебила она. — Наше обещание в детстве! Я поклялась, что не брошу тебя! Он замер, глядя на неё, а потом едва заметно улыбнулся. — Мы уже не дети, Изуми. Ты ничего мне не должна. И не проси повторять, почему тебе нельзя идти со мной. Она опустила глаза, сжимая его руки. — И всё же у меня есть просьба, — сказал он после короткой паузы. — Когда я уйду… не надевай это хаори. — Что?.. Почему? — Потому что этот знак — не для тебя. Он проклят. Во втором отряде тебе спокойно не дадут жить, а в десятом ты не сможешь быть прежней. Переведись куда-нибудь ещё — в восьмой, например. Но не носи этот нарцисс. — Он посмотрел на белое полотно, лежащее рядом. — Говорят, он символ гордости и эгоизма. Но я думаю иначе. Это символ одиночества. Тот, кто носит его, несёт любовь в одиночку… и никогда не будет счастлив. Он поднёс её ладони к губам и подул, стараясь согреть их своим холодным дыханием. — Вот почему я не хочу, чтобы ты его надевала. — Но кто займёт твоё место? — Старик что-нибудь придумает, — усмехнулся он. — Он всегда что-нибудь придумывает. Он поднялся, взял вещи и, не оглядываясь, сделал несколько шагов. — Тоширо! — крикнула она. Голос дрожал, а слёзы наконец прорвались. Он остановился. Обернулся. В его взгляде не было злости, только тихая грусть. Он подошёл ближе, взял её лицо в ладони и поцеловал. Коротко. Холодно. Нежно. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Угу… — её губы дрожали. — Ты вся холодная. Иди внутрь. — Нет. Позволь хотя бы проводить тебя. Он чуть улыбнулся. — Глупая… Его пальцы скользнули по её щеке. Последний раз. Потом он развернулся и пошёл прочь. Снег тихо поскрипывал под его шагами, становясь всё тише. Его силуэт таял в белой дымке ночи. Изуми стояла на пороге, глядя вслед. — Я запомню этот лунный свет, — прошептала она. — И ту снежную тропу, что увела тебя в темноту.