Не(отпускай)

Разъяренный Алеников шел по коридорам Склифа. Его шаги были быстрыми, тяжелыми. Движения — резкими и отрывистыми. Он открыл стеклянную дверь и боковым зрением заметил знакомую женскую фигуру. Павлова стояла в палате спиной к нему и что-то говорила пациенту. — Ира, — она обернулась. Он поманил её пальцами к себе. — Иди сюда. — Я подойду еще, — сказала она пациенту прежде, чем развернуться и выйти из палаты. — Иди сюда, поговорить надо, — он нетерпеливо схватил её за локоть и потащил за собой. Ирина Алексеевна постаралась скрыть напряжение и неловкость, когда заметила на себе любопытствующие взгляды медсестер, и постаралась как можно непринужденнее улыбнуться. Алеников тем временем открыл двери ординаторской и запихнул туда хирурга. Там к несчастью Ирины Алексеевны было пусто. — Что еще? — Ты охренела? В конец? — он закрыл двери и стал вплотную к женщине. — Ты за моей спиной предлагаешь взятку, чтобы вернуть себе должность? Ты дура? А? — Алеников слегка повысил голос. — Как тебе такое в ум пришло? — Пришло, — в ответ чиновник услышал спокойный уверенный, даже чуть нахальный голос Павловой. — Я к тебе обращалась за помощью. Я тебя просила, по-человечески: помоги. Ты не помог. — А ты понимаешь, что это бросает тень на меня? В министерстве знают про наши отношения. — А, извини, — женщина коротко хмыкнула. Вот оно что — бросает тень. Комплекс Аленикова, преследующий его постоянно. Ему не важны люди, которые его окружают — даже самые близкие, даже сын ему был не так важен, как его репутация, — ему важно лишь то, что о нем подумают в его чертовом министерстве. Какие разговоры пойдут о его драгоценной высокопоставленной персоне. — Извини, что бросила тень на тебя. Ну, в общем-то, там всем дают, все берут. Может быть, и ты берешь. — Я? — Да, — это — единственное, что успела сказать Павлова до тех пор, пока тяжелая мужская ладонь не врезалась с размаха в её щеку. От такого удара женщину развернуло и она чудом удержалась на ногах, сбив при этом небольшой стеллаж для книг. Алеников резко развернул её снова лицом к себе и грубо взял за воротник халата. — Вы что делаете? — в ординаторскую к счастью (или несчастью) Павловой вошел Хромов. Увидев перед собой такую неприятную картину, он отбросил на диван папку, быстро подошел к ним и рукой не сильно придержал за плечо Аленикова. — Вы как можете на женщину руку поднимать? Анатолий Борисович, в руки себя возьмите. — Он предпринял попытку воззвать к совести Аленикова, но в ответ на призыв последовал только удар кулаком от чиновника, рассекший бровь хирургу. Хромов, который не ожидал такой реакции, пошатнулся и еле успел выставить ногу назад, чтобы не упасть, а через пару секунд нанес чиновнику ответный удар. Только на этот раз мужчина вложил в него силу и Алеников, не найдя опоры, оказался на кровати. Павлова вжалась в дверь, а озверевший Алеников резко вскочил, ударил ногой в бок и сбил хирурга с ног, повалившись с ним на пол. Он снова нанес удар и, не осознавая того, стал душить противника. Хромов, чувствуя, что ему начинает не хватать воздуха, постарался как можно слабее ударить ладонями по ушам Аленикова, чтобы оглушить его, но в то же время не причинить сильный вред. Пользуясь дезориентацией Анатолия, он прижал его коленом к полу и завел ему руку за спину, тем самым обездвиживая его. — Все! Хватит! — рыкнул на него хирург. — Я тебя прибью, — послышался хриплый голос Аленикова. — Анатолий Борисович, все. Успокойтесь! Теперь Павлова заставила себя отлепиться от двери и на негнущихся ногах подойти к Хромову и Аленикову. — Твою мать… — в ординаторской раздался обескураженный голос Лазарева. — Вы че творите оба? — а это уже был Брагин, который в два шага оказался возле мужчин. Хромов отпустил Аленикова и встал с пола, опираясь рукой на стол. Алеников тоже поднялся, дотронулся пальцами до носа, поморщился и посмотрел на свои покрасневшие от крови пальцы. Брагин подал ему сухую салфетку. Чиновник запрокинул голову и промокнул кровь. — Не надо так запрокидывать. — Ты полетишь с работы, — Алеников ткнул пальцем в сторону перепуганной Павловой. Потом в Хромова. — Ты — тоже, кстати. Вылетишь по статье за какую-нибудь врачебную ошибку. Гиппократ хренов. Павлова исподлобья смотрела на чиновника, держась ладонью за ударенную щеку. Костя, заметив это, достал из морозилки пакет со льдом, подошел к женщине и учтиво протянул его ей. Она в знак благодарности кивнула и приложила пакет к щеке, чувствуя, как холод расходится по щеке, принося облегчение. Она опустила голову, стараясь не встречаться взглядом со своими коллегами, потому что ей было жутко стыдно. Почему — она не знала сама. — У вас нос сломан, скорее всего, вам рентген нужно сделать, — сказал ему Хромов. — Олег? — Пойдемте, Анатолий Борисович. — Я потом зайду, — напоследок бросил он Павловой и вышел за Брагиным из ординаторской. — Ирина Алексеевна, вы как? Голова болит? — Все в порядке, переживу, — махнула рукой она и посмотрела на Хромова, который прижимал руку к боку и болезненно морщился при вдохе. Лазарев тоже с тревогой наблюдал за ним. — Зато я за маму спокоен, — ляпнул он и улыбнулся, но потом снова стал серьезным. — Иван Николаевич, пойдемте тоже рентген сделаем. И глянем, что с бровью. — Угу, — Хромов не стал спорить и пошел за Лазаревым, но тут он остановился возле Ирины Алексеевны. — Пойдемте с нами? — Предложил он. Хромов, глядя на женщину, прекрасно понимал, что, несмотря на все попытки храбриться, ей было страшно. Рассеянный взгляд выдавал её. — Иван Николаевич, я здесь посижу одна. Не беспокойтесь, все нормально. — Как скажете, — мужчина мудро решил оставить коллегу в покое и не спеша вышел из ординаторской. Павлова, когда осталась одна, наконец, смогла с облегчением выдохнуть. Пусть изначально у неё и было желание уйти из ординаторской в компании Хромова и Лазарева на тот случай, если Алеников вернется. Но потом она передумала, понадеявшись, что второй раз подобный инцидент не произойдет. Павлова обвела взглядом ординаторскую: упавший стеллаж, разбросанные книги, еле заметные капли крови на полу. Бедлам, больше ничего не скажешь. Ирина Алексеевна села на диван и закрыла глаза, пытаясь отойти от произошедшего. Такой реакции от Аленикова она не ожидала никак. Пусть он был временами грубым, мог резко взять её за руку, но до сегодняшнего дня она и подумать не могла, что он способен ударить. Но дело даже не в самом ударе, а в унижении, который он нес. И горящая щека неустанно напоминала об этом каждую секунду. Никогда в жизни ни один мужчина не смел поднять на неё руку. Ни один, кроме него. Но больше удара её поразила драка двух мужчин. Когда Алеников с Хромовым сцепились, её словно магнитом притянуло к двери. Сама не зная почему, она боялась пошевелиться. О попытках прекратить драку даже и мысли не было, но когда она увидела, как Алеников стал душить Ивана Николаевича, в её голове словно колоколом отозвалась мысль, что нужно звать на помощь, но тут же исчезла после того, как хирург снова обрел преимущество и обездвижил Аленикова. Такой исход, признаться честно, её порадовал. После того, как Хромов по настоянию Лазарева сделал рентген, который показал неполный травматический перелом ребра, и после того, как этот же Лазарев искусно зашил ему бровь, Иван Николаевич, пообещав пасынку все рассказать, но позже, решил найти Аленикова. Это было не сложно, поскольку, стоило хирургу выйти в приемное, он заметил Аленикова. Тот был на удивление спокойным. Он подошел к чиновнику, который, увидев зашитую бровь, удовлетворенно хмыкнул и снова дотронулся до носа. — Пошли на улицу, — Алеников засунул руки в карманы брюк и зашагал к выходу из больницы. Хромов под удивленные взгляды сотрудников вышел за ним. — Анатолий Борисович, я понимаю, за что уволят меня, я даже сам могу заявление написать, чтобы вы не утруждались, но Ирина Алексеевна… Ударить женщину и уволить — это подло. — А вы знаете, что она сделала? — Что? — Она предлагала взятку за то, чтобы ей вернули должность. Она с ума уже сошла с этой должностью. Вы представляете, как она меня подставила? — Каждый сходит с ума по-своему. Но это не дает вам никакого права поднимать руку на женщину, — твердым голосом сказал ему хирург. — Да, — тут же последовал ответ от чиновника. Сейчас той агрессии и злости, с которой Алеников кинулся на Хромова, словно и не бывало. Алеников вновь выглядел безразличным, даже равнодушным — В общем, никто никого увольнять будет, работайте, и ей передайте. — Передать? — Да, — безразлично сказал он. — Не хочу больше видеть никого из вашего отделения, её — тем более. И вот это ей передайте. — Он отдал Хромову ключи от квартиры и пошел прочь, удаляясь от ненавистной больницы все дальше и дальше. Хромов убрал ключи в карман халата и вернулся в больницу. Пользуясь тем, что Нина была занята и не видела его, он попытался незаметно прошмыгнуть мимо нее, не желая в данный момент отвечать на вопросы заботливо, но очень любопытной коллеги. Он заглянул в ординаторскую в надежде найти там Ирину Алексеевну, но тут его ждала неудача — в ординаторской было пусто и убрано. Стеллаж и книги вернулись на свое законное место, и тут, наверное, нужно поблагодарить именно Нину. И именно к Нине ему придется подойти. — Нина, вы Ирину Алексеевну видели? — Видела. В кабинете, — без лишних вопросов ответила регистратор. — Спасибо, — быстро улыбнулся Хромов и покинул приемное, пока любопытство в Нине не возобладало. Оказавшись возле кабинета заведующего, который сейчас не принадлежал никому, он постучал в двери. — Заходите, Иван Николаевич, — из-за двери он услышал знакомый голос Павловой и вскинул в удивлении брови. Он открыл двери и вошел в кабинет. — Вам не обязательно было стучать. Это не мой кабинет. — Алеников ушел. Судя по всему, насовсем. И, вот еще что, — он достал из кармана связку ключей, и положил на стол, украдкой глядя на Ирину Алексеевну. Кажется, сказанное им её не удивило. — Я пойду. — Подождите, Иван Николаевич, — Хромов остановился перед дверью и обернулся на голос Ирины Алексеевны. — Сядьте, пожалуйста. — Угу, — Хромов сел на диван и поморщился от резкой боли. — Ирина Алексеевна, вы извините меня, если я зря вмешался, просто… — Просто не мог он не отреагировать на это. Возможно, он был не прав и лишь прибавил проблем Ирине Алексеевне, но Хромов считал неприемлемым мужчине поднять руку на женщину. — Нет, Иван Николаевич, вы вовремя вмешались, — короткая улыбка тронула губы Ирины Алексеевны. Она и правда была благодарна Хромову, что тот так вовремя оказался в ординаторской, ведь предположения, что дальше будет делать Алеников, у нее не было. Но в это же время поведение хирурга её не то чтобы удивило, а даже немного напугало. Павлова знала Хромова относительно плохо, но этих знаний было достаточно, чтобы быть уверенной, что он заступится и выручит коллег, и друзей. Так было в ситуации с Толиком на диспансеризации, так было в горах, так было сегодня. Так было много раз. Но сегодняшняя драка заставила понять, что знает она коллегу еще хуже, чем ей казалось до этого. — Ирина Алексеевна, — тишину в кабинете нарушил голос Хромова. — Что такое? — Вы меня вторую минуту так внимательно рассматриваете, что мне кажется, со мной что-то не так, — еле слышно хихикнул Хромов. — Вы спросить что-то хотите или сказать? — Я не думала, что Вы умеете так драться. — Как — «так»? Ирина Алексеевна, я — мужчина, а практически любой мужчина умеет драться, — непринужденно улыбнулся Иван Николаевич. — Тем более, меня этому учили. Но, в силу возраста и отсутствия практики некоторые навыки я подрастерял, конечно. — То, что вы мужчина, я в курсе, — теперь улыбнулась уже Павлова. — Но такого я не ожидала от вас. Действительно, такого она не ожидала, но стоило признаться, что исход драки принес ей моральное удовлетворение. Таким людям, как Алеников нужно напоминать, что и им могут дать отпор. — Но в нос вы ему дали хорошо. — Спасибо, — посмеялся мужчина. Зазвонивший вдруг мобильный телефон, лежащий на столе, заставил хирургов отвлечься от разговора и непроизвольно глянуть на предмет беспокойства. На экране высветилось «Гена». Хромов вопросительно глянул на женщину и большим пальцем указал в сторону двери, молча интересуясь, может, ему лучше уйти, но Павлова отрицательно помотала головой. Она недобро глянула на экран, взяла телефон в руку, нажала на красную кнопку отклонения вызова и отбросила телефон на диван. — Геннадий Ильич сегодня улетает? — решился спросить Хромов. — Через шесть часов. — Угу… — протянул мужчина. Он задумчиво крутил пальцами шариковую ручку и бесцельно рассматривал расставленные по цветам папки. — Иван Николаевич, — позвала его Павлова. Хромов сразу опомнился и повернул голову в её сторону. — Теперь вы хотите что-то сказать? — Я… — он постучал ручкой по ладони. — Я Вам историю одну расскажу? — Историю? — переспросила Павлова. Предложение от неразговорчивого Хромова рассказать что-то удивило и одновременно заинтересовала женщину. — Расскажите. — Знаете, Ирина Алексеевна, я тридцать лет прожил с женщиной, которую… ну, которую не любил. Понимаете? Павлова понимающе хмыкнула и, принимая негласные правила диалога, вышла на откровенный разговор. — Понимаю, — признала она. - И какая у вас была причина? — Причина? Да, как у многих бывает. Вместе работали, часто общались и, в целом, друг другу симпатизировали. Спустя несколько лет это общение закончилось браком, рождением сына. И, в общем, у нас была хорошая, нормальная семья. И с Аллой мы друг друга уважали, она хорошая женщина. Но…как это слово звучит громко… — усмехнулся мужчина. — Не любили друг друга. В некоторых случаях такие браки распадаются после какого-либо провоцирующего фактора. Как спусковой крючок. Павлова слушала Хромова и постепенно осознавала, насколько похожи их ситуации. Она сама тридцать лет прожила с мужчиной, за которого замуж вышла не по любви, а от банальной обиды и отчаяния, преследовавших тогда еще молодую девушку после предательства человека, которого она любила по-настоящему. Кажется, в двух случаях из двух, оба брака оказались не самыми удачными. — Иван Николаевич, вы же мне сейчас это не просто так рассказываете, потому что вам захотелось поговорить. — В общем-то — да. Знаете, я никогда не мог предположить, что в зрелом, мягко говоря, возрасте встречу человека, к которому я искренне привяжусь, буду сильно дорожить этим человеком и… — Полюбите, — закончила за него Павлова, забавляясь тем, что мужчине отчего-то неловко произносить это слово вслух. Но она догадывалась, что именно это он хотел сказать. — Да, — неловко улыбнулся Хромов и продолжил. — И я понимаю, что времени у нас не так много. Ну, не тридцать лет, не сорок, да? Знаете, когда повезло встретить такого человека, или знать, что он есть, то очень неразумно тратить время, которого и так не очень много, на обиды, ссоры, и выяснения, кто прав, а кто виноват. — И куда вы клоните? — Да так, никуда, — уголком рта улыбнулся мужчина. Он встал с дивана и дошел до двери. — У меня смена закончилась, поэтому, до свидания, Ирина Алексеевна. — До свидания. И спасибо. Когда дверь за Хромовым закрылась, Павлова потерла ладонями глаза и взяла в руки отброшенный её же телефон. В списке контактов она отыскала номер Кривицкого. Несколько минут колебаний и вот она уже нажимает на зеленую кнопку вызова и ждет. Один гудок за другим. — Да иди ты к черту, Кривицкий, — теперь она выключила телефон с концами и снова невольно прикоснулась пальцами к своей щеке. Кривицкий еще раз набрал до боли знакомый номер, еще раз услышал осточертевшее «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже», и еще раз нажал на красную кнопку. — Сбрасывает, потом звонит сама, теперь вообще телефон отключила. Геннадий Ильич вздохнул. Чувство разочарования, казалось, достигло максимума. Он был разочарован Россией, он устал от постоянных колкостей и от холода, исходящих от Иры, устал от безрезультатных попыток достучаться до нее. Видимо, пора это прекратить. Грустная улыбка смирившегося со своей ситуацией человек появилась на лице хирурга. Он с педантичностью и скрупулезностью уложил свою последнюю рубашку в массивный чемодан и ловко закрыл его на молнию. Он вытащил чемодан в гостиную, где сидел отец и с неподдельным интересом пялился в телевизор. Кривицкий хмыкнул, без всякого удивления осознав, что даже отцу наплевать на то, что он навсегда (наверное, навсегда) покидает эту страну. — Пап, ты бы «пока» мне хоть сказал. — Скатертью дорога, — пожилой мужчина безразлично махнул рукой. Кривицкий раздраженно фыркнул. — С квартирой аккуратнее будь, а то вытурит тебя твоя коммунистическая партия на улицу, — на прощание дал совет Геннадий. — Ты переживай, чтобы тебя из твоей страны обетованной не вытурили, а то еще раз не пущу, — криво усмехнулся ему отец. — Пока, пап, — напоследок Геннадий улыбнулся, правда, улыбка осталась незамеченной, поскольку отец уже успел отвернуться. — Ну да… Геннадий резко поднял чемодан и вытащил из квартиры. Он спустился по лестнице, открыл двери и вышел во двор. Не обнаружив такси под подъездом, он недовольно нахмурился и обвел небольшой двор глазами. Ничего похожего на такси он не увидел, зато увидел, как возле соседнего подъезда под деревом, переминаясь с ноги на ногу, стояла Ира. Все-таки, она пришла… Кривицкий бросил свой чемодан и быстро, даже быстрее, чем ожидал, пошел в её сторону. Оказавшись рядом с ней, Геннадий растерялся. Он ей звонил, ждал, надеялся, что она придет, а вот теперь она здесь, а он стоит и не знает, что ей сказать. — Ир, ты что здесь делаешь? — бездумно спросил он и тут же в своих же мыслях хлопнул себя по лбу. Что за идиотский вопрос. — Кривицкий, я здесь стою, — съязвила женщина. — А… такси ты не видела? Мне сказали, что машина подъезда. На лице мужчины появилась чуть глуповатая улыбка. Как же он надеялся сейчас, что это такси застряло в какой-нибудь десятибалльной пробке и опоздает. Или не приедет. На это он сейчас надеялся еще больше, сам не понимая, почему. Еще десять минут назад он хотел уехать из этой страны, а теперь он молится всем Богам в надежде, что транспорт, на котором он должен добраться до аэропорта, не приедет. — Я отпустила. — Отпустила? — Да, — буднично пожала плечами Павлова. — Знаешь, один умный человек мне сегодня сказал, что очень глупо тратить время, которого и так не очень много, на обиды и ссоры. Этот человек прав. — Наверное… — он сделал еще шаг навстречу и заметил то, что заставило его ужаснуться. Боже, как же он не увидел это раньше. — Ир, это что? — Он осторожно дотронулся пальцами до её подбородка и внимательно рассмотрел образовавшуюся на щеке гематому. — Я его убью! Резко чувство усталости и разочарования сменилось гневом и мужчина как никогда захотел довести незаконченный мордобой с Алениковым до конца. — Не надо, — вдруг сказала Ирина. — Ему и так нос сломали. Кривицкий невесело хмыкнул и отвел глаза в сторону, стыдясь посмотреть сейчас на Егорову. Это он, он должен её защищать. И сломать нос Аленикову давно уже должен был он, а не кто-то другой. Кстати, кто… — И кому мне руку пожать? — Самому миролюбивому хирургу в нашем отделении. — Да ладно? — Кривицкий посмеялся, но все же сделал себе пометку, что разговор с Алениковым у них все-таки состоится. Правда, Ире об этом знать не обязательно. Павлова тем временем подняла свои зеленые глаза на седовласого мужчину и нежно улыбнулась ему. Кажется, и правда пора переставать делать глупости. — Ген, а полюби меня снова. Геннадий искренне улыбнулся. — Егорова, а я и не переставал, — Ирина услышала ласковый голос мужчины и почувствовала, как оказалась в трепетных, но крепких объятиях Кривицкого. — Осим хаим, Егорова…