Жизнь, забери меня с собой!

Вокруг него тени, жуткие тени. Смотрит в пол, не поднимая глаз, Забился в угол, боясь дневного мрака. Он безумен, труслив и сломан. Дрожит, как последний лист в овраге. Зима живет в душе паразитом гадким. Напротив стоит дива босиком, Не боясь запачкать ноги о прогнивший пол. Смотрит, чувствуя горькую усталость. Горло раздирает иссушенная тоска, Вымученная улыбка в нитку губы стянула. Она видит распотрошенный мир героя. Садиться, обнимая невесомо. У нее слабый запах гвоздики в изгибе локтя. Запах волоса в нос ударил водный, Кожа словно лепестки цветов, А локоны – это целые лозы. Невозможна от кончиков до пят. Его глаза блестят крысой лабораторной, Разглядывают образ эфемерный. Шепчет, лихорадочно свистя: «Когда я умирал, где ты была?» Золотые брови хмурятся, Видя на коже мрамора ладони Мрака. На предплечьях лаконично выведено битым стеклом: «Мой и не более» – от Мрака воплощения. «Опоздала?» – хрипит Весна, иступлено прижимаясь. Молчит, дрожит, не знает. «Прости, не знала» – слезно шепчет она. Касания вылечивают гниющие раны. Вина в груди вонзилась колом, Стыд, позор, простить нельзя! Как могла она уйти и прийти так поздно? «Теперь…все кончено?» – и будто не верит словам. «А могло быть иначе?» – смех искренний и меткий. Он, израненный, сломленный, улыбается, будто ребенок. «Зима закончилась, сладкий» – обнимает, как мать, забирая из плена, Вечного, вечного, жуткого плена. Зажглись свечи над мертвым пепелищем, Их глаза застыли серебром, Мрак уходит навсегда.