Без лица

      Сегодняшнее утро ничем не отличалось от сотен ему предшествующих. Так же противно светило солнце, так же раздражающе щебетали птицы на ветке под окном, которое я забыл закрыть вечером, от чего вся комната наполнилась тем же ужасным запахом выхлопов первых автобусов и машин. Соседи сверху точно так же кричали друг на друга, куда-то опаздывая и громко топая ногами, как будто это поможет делу. Собака из квартиры напротив так же отправилась на утреннюю прогулку, оглушая весь подъезд своим истошным лаем. Яков, моя крыса, снова пытался разгрызть клетку, чтоб выбраться наружу, словно думал, что моя бетонная клетка лучше его железной, отчего по всей комнате стоял скрежет зубов и металла, слегка заглушающий остальные неприятные звуки. Но приятнее от этого не становилось...       В целом, всё было точно так же, кроме одной маленькой детали - этой ночью я умер.       Всё останется точно так же, но я уже не встану с этой кровати. Уже не закрою это отвратительное окно, не посмотрю с презрением на проезжающие мимо генераторы смога. Не накормлю Якова чтоб на пару минут отвлечь его от бессмысленного стачивания зубов. Не загляну мельком в зеркало, вновь убедившись в собственной ничтожности, не издам глубокий протяжный вздох, полный сожаления и... И ненависти. Да, это слово здесь отлично подходит. Я просто ненавидел каждое своё утро за последние несколько лет.       Каждое утро, когда просыпался на ненавистную работу, и утро выходного дня тоже. И новогоднее утро, и рождественское, и пасхальное, и, особенно, ненавидел утро дня рождения. В такое утро ещё более никчёмным я казался себе в зеркале, сильнее ощущая неумолимое течение времени.       Но теперь... Теперь-то мне уже нет нужды себя ненавидеть. Да и не разглядеть мне больше своей ничтожности.       Разве что, матушка через пару дней спохватится и, не дозвонившись до меня, поднимет тревогу. Тогда-то стражи порядка и вынесут мою дверь, которую я, кстати, давно хотел поменять, и поймут, что можно было и не торопиться. Надеюсь, хоть Яков доживёт до их визита, и матушка заберёт его к себе. Уж к кому у меня и осталось что-то похожее на чувство любви, хотя, скорее, привязанности, так это к нему.             Потом, когда в морге установят, что это был обыкновенный инфаркт, матушка, непременно, поставит мне добротный памятник. Может даже чёрный гранитный крест, как в фирме Кроля. Возможно и поскромнее, но точно не самый дешёвый. На самый дешёвый у неё совести не хватит. Она не одаривала меня вниманием при жизни, так что, безусловно, будет чувствовать вину передо мной и постарается загладить её приличным памятником и роскошными венками. Насколько позволят сбережения. И у сестры, наконец-то, появится повод приехать в родные края. Она выпорхнула из гнезда, как только дожила до детородного возраста (согласно Конституции). Выскочила замуж чуть ли не за первого встречного, он и увёз её Бог знает куда. Толи на Таймыр, толи в Ташкент... Но при редких созвонах она всегда говорила матушке, что у неё всё хорошо, и что она снова или всё ещё в декрете. Даже не представляю, насколько же наша семья разрослась.       Начальство, пожалуй, сначала решит, что я ушёл в запой, как делают многие мои коллеги, и что стало уже нормой, хоть я сам в запой никогда и не уходил. Они узнают, что я мёртв через несколько дней, в некрологе, передадут "искренние" соболезнования матушке и наймут точно такого же жалкого человечишку на моё место. А, может, и не жалкого. Может попадётся какой-нибудь мозговитый человечишка и выслужится до какого-нибудь директора, а то и президента. И тогда, на неизвестно каком уже по счёту корпоративе, кто-то обязательно пустит слушок: "А ведь мы его взяли, только потому что этот, как его там, умер..."