снежное кружево

      Он всегда любил ее тихо. Ему были чужды громкие слова и пышные жесты в стиле Икариса. Он любил её тихо, сплетая движения собственных пальцев в причудливый узор, что на протяжении веков и по сей день понимает лишь она одна. Кажется, Фастос, говорил ему напрямую, что он не тактильный, потому что боится подпустить к себе кого-то слишком близко. Друиг думает, что Фастос абсолютный гений в человеческих технологиях, здесь ошибается безнадёжно. Потому что Маккари он позволяет. В тиши тягучих безлунных ночей, когда голоса смертных, тех, кого он не спас, звучат в голове несмолкаемым осуждением, вспарывая виски острой болью. Маккари делит её на пополам, касаясь его едва-едва, словно тот приснопамятный весенний вавилонский ветер, даруя облегчение и ощущение главного: он жив, несмотря на тени, что тянутся за ним вечность, стараясь уничтожить его, повергнув во тьму. он с ней, по-прежнему рядом.       Маккари всё ещё за него волнуется. Друиг знает это, ведь её эмоции зеркалятся у него в груди, а в голове звенят обрывки встревоженных мыслей. Он успокаивает её, целуя тыльную сторону перехваченной руки, после прижимая к своей щеке. — Знаешь, когда Икарис на моих глазах выстрелил в тебя, а после гора, что обрушилась, и погребла тебя под завалами… Это было страшное чувство, Друиг. Чувство, что тебя в моей вечности больше не будет. Только тогда я закричала. Мне стало страшно. Как смертным на этой Земле. — у неё в глазах блестят слезы, а рука сжатая жестом в кулак неумолимо дрожит. Друиг её пальцы разжимает бережно, притягивая в свои объятия. — Я слышал, Маккари. И до сих пор слышу в кошмарах, в которых теряю тебя навсегда, — он лицом зарывается в её волосы, вдыхая привычный для самого себя запах вишни. — Надо жить тем, что у нас есть сегодня, не так ли? А сегодня и навечно — я твой, а ты моя. — Друиг после произнесенных слов отстраняется, перекрещивает большой и указательный палец, глядя на то, как губы Маккари трогает улыбка.

***

      У него в крови, из века в век бушевало пламя горячее, неукротимое, что не давало подчинится. Подчинял лишь он сам. В слепой надежде спасти этих воистину жалких людей, которые уничтожали друг друга с самозабвенной жестокостью и заглушить пустоту, от собственного бессилия: он так отчаянно хотел большего, чем быть простой марионеткой в руках Аришема и Аяк выполняя их слепую, пропитанную ложью волю. С каждым днём, проведённым на Земле, он ловит себя на том, что этот мир — слабый, со множеством изъянов и сколов, заставляет привыкать к себе всё больше. И тем острее Друигу хочется воспользоваться этой вырванной, впервые за несколько тысячелетий свободой, разделив её с Маккари. Потому что, они заслужили шанс понять, каково просто жить, не отягощаясь лежащим на плечах спудом многовекового прошлого. Только здесь и сейчас. В этом разломанном, но прекрасном за счёт своих несовершенств мире. Который наконец может стать их полноценно. Эта идея приходит спонтанно. Просто умный гаджет, что подарила ему Серси, выдаёт на одной из поисковых страниц рекламу маленького городка на севере Исландии с замысловатым названием Сельфосс. Друиг пролистывает пару фотографий и ясно понимает, что кажется вот это и есть та самая долгожданная возможность. На календаре пятнадцатое декабря, до Рождества остаётся десять дней.

***

       На экране происходит нечто настолько заурядное, что Друиг морщится и выпускает силу наружу, что окрашивает глаза в золотистый цвет и экран телевизора гаснет в этот же момент. - Эй! — тычок в ребра выходит увесистым и достаточно неожиданным, но он тут же прикрывает подушкой от Маккари, что смотрит на него с застывшим во взгляде вопросом. — Прости, ma chérie, но этот фильм определенно самый скучный за все эти семь тысяч лет. Смертные совершенно разучаются снимать что-то стоящее. Тем более, я искуплю свою вину, смотри, — Друиг улыбается, открывая перед Маккари вкладку с избранным, где описана вся информация о поездке. — Я подумал, как насчет того, чтобы сменить обстановку? Тем более скоро Рождество, а вся суета больших городов слишком утомительна. И я вспомнил, как мы мечтали, тогда, еще в Вавилоне, на празднике Солнца, что мы могли бы уйти, куда-нибудь в глушь и осесть там, чтобы попробовать… Каково это? По-человечески. Маккари ни на секунду не колеблется. Лишь сжимает в ободряющем жесте его руку.

***

       Он любуется ею в каждой мелочи. То, как снег осаживается на ее длинных темных ресницах, отбрасывая в лучах солнца серебристые тени на ее щеки. То, как она использует силу бомбардируя его снежками, улыбаясь столь ярко и счастливо, что Друиг чувствует, как сердце замирает в груди от горячечно-тягучей нежности, которая затапливает все его существо. Она, кажется, скупает весь рождественский товар в Сельфоссе, начиная от пестрых блестящих лент для упаковки подарков, заканчивая украшениями и декором для дома. Друиг не против, лишь смеется, глядя на то, каким азартом горят ее глаза, когда она украшает их дом, зарываясь в цветасто-блестящие безделушки все больше. Он целует ее в макушку, совмещая ладони и перекрещивая пальцы, говоря о том, что:"Благодаря тебе, наш дом просто прекрасен. Благодаря тебе, я почувствовал, что такое настоящий дом. Наконец перестав быть скитальцем.»