политика (не)вмешательства

Он не был ангелом из библии, по хорошему, он вообще не тянул с самого начала на кого-то порядочного, но — о чудо — по какой-то неведомой причине ему удавалось дурашливо балансировать на грани дозволенного и нет, и не скатиться в один чудесный момент по наклонной в ад. И тут и там, залетает в сад, играется с сестрами и братьями, такими спокойными и уравновешенными, такими скучными. — Милый брат, ты словно птица, — сестрица аккуратно кладет на его непокорные светлые кудри венок из одуванчиков. — Самая быстрая птица… — Как сокол, — блаженно произносит один из братьев. — Неа, как ястреб! И кличка неожиданно закрепляется за ним, как второе имя. В раю было скучно и душно, все эти арфы, песнопения и спокойствие, просто не были его стихией… В какой-то момент и в какой-то степени Ястреб начал понимать Еву, сорвавшую яблоко. (Вот в чем фишка, не было демона искусителя. Ева просто познавала мир) — Думаешь, это правильно? — тихо спрашивает он у Гавриила. Там внизу, люди — такие потерянные. Адам и Ева, первые живущие на Земле люди, такие беспомощные, что сердце щемит и так и тянет кинуться к ним, защитить, да только нельзя. — Люди не должны идти против воли отца, — и было в этом что-то, что заставляло душу бунтовать, а самому стремиться в небо, как можно дальше, чтобы не видеть этой несправедливости. Но закрывать глаза на проблему было трусливо, поэтому… — На Землю? К смертным? — отдел кадров у них всегда был скептически настроенным на авантюры разного рода. Вот и сейчас, когда к ним приперся взмокший и донельзя счастливый ангел, им казалось это странным. — Зачем, милый мой? — Приглядывать за смертными, — не моргнув глазом соврал Ястреб. А может и не совсем соврал, ведь от части это было правдой. Его порыв оказаться среди людей, его желание познать душу смертных, это ли не прекрасно? Они хотели отправить его ангелом-хранителем, но поняли, что дело это заранее пропащее и… как он и просил, направили туда к людям — всего лишь наблюдателем. О большем он и не смел мечтать. * Земля интересная. А смертные странные. Ястреб сначала осваивается, неуверенно поглядывая в небо и ожидая подвоха, а не призовут ли назад? В рай? Он ждет подвоха и это не честно, он ждет, что кто-то чухнется и поймет, что ангелу даже и наблюдателем здесь не место. Он прекращает поглядывать боязливо в небо спустя столетие. И это невероятно быстро. * Люди были восхитительными. А Ястреб балбесом влюбленным в них по уши. Он нарушает данные обещание не вмешиваться и в какой-то момент обнаруживает себя ввязавшимся в какие мелкие людские авантюры, заговоры и перевороты. Он проходит войны в светлых латах и целует принцесс из башни. Он ждет кары и того, что в какой-то момент сам Гавриил спустятся и попытается вправить неразумному брату мозги, но этого так и не случается и… Ястреб окончательно понимает, что ему дозволено все. * Он обещает себе, что не будет привязываться, он обещает себе, что в любой момент сможет развернуться и вернуться на небо, обратно. Скажет, мол, нанаблюдался, скучно, отворяйте врата, братец вернулся. Ястреб умывается у ручья и слушает тихую песнь сына кузнеца, что сейчас раздувает меха в кузне. У парня такие восхитительные бирюзовые глаза, что в них трудно не влюбиться. * Ему нравятся баллы и барды, но просыпается он в кроватях придворных дам (и не только). А потом он буквально умудряется проспать весь шестнадцатый век. Его жизнь такая насыщенная, идите обвините его в любви к сну! Все любят спать, а шестнадцатый век… как-нибудь обойдется без влюбленного в людей балбеса-ангела. Ястреб дает этому миру передышку от себя любимого, по крайней мере себя он оправдывает именно так. Не мог же он проспать что-то глобально важное? * Когда появляются причуды это становится началом новой эпохи и не вмешиваться тут не возможно. Ястреб мелькает то тут, то там, помогает новоявленным героям. Борется с так называемым злом и впервые за все это время вновь поднимает взгляд к небу. Кары по прежнему не следует, поэтому… да будь что будет. Ястреб наворотил дел на сотни жизней вперед, его маленькая вседозволенность не такая уж и маленькая, и пока никто не чухнулся надо как-то все разгребать и помогать бестолковым смертным. Вот так он становится героем впервые. * Америка. Китай. Россия. Африка. Канада. Его мотает по всему земному шару из угла в угол. Он не позволяет на долго себе задерживаться нигде. Города смешались в один сплошной цветной ком, а лица. Ястреб не упомнит и половины, потому что носится, как ссаный веник буквально везде. Где-то он герой, а где-то просто парень умеющий творить чудеса. Какая разница если он всегда там где нужно? А потом он знакомится с Текой и его заносит в Японию. Абсолютно случайно, но…хэй, ради справедливости Ястреб питает некую слабость к сильным независимым женщинам и бирюзовым глазам. — Так ты герой? — насмешливо спрашивает Тека и откидывает волосы-лаву на правое плечо. Ястреб теряется аж на целую минуту, соображая какой сейчас год, что он может говорить, а что нет. А потом впервые на собственной памяти расправляет крылья перед человеком, смертным, черт возьми, демонстрируя свою сущность и с веселой усмешкой отвечает: — Я им буду. Возможно, с этого момента начался этот странный ворох проблем. Если бы он дальше продолжил прятаться и путешествовать, если б он дальше продолжил не вмешиваться, если б… Ох. Не «если б»… Ястреб себя знает, он просто не умеет не вмешиваться.