Одна ночь из жизни Савады Киоко

       Кровь, окрапившая стену, медленно стекает ручейками. Расползается черной лужей по полу, освещаемая тусклым светом фонарей с улицы. Когда-то давно она была милой, наивной девочкой. Сейчас она уставшая, недоверчивая женщина. Ей всего 27, но чувствует она себя давно истлевшей в недрах огромной пирамиды мумией. Она давно уже не радуется мелочам и яро презирает весь мир. Она скрывает отвращение за милой, приторной улыбкой и прикрытыми глазами. И говорит она звонко-звонко, так радосно и так правдоподобно, что сама почти верит в свою ложь.

Так грязно

      — Мамочка, а что это был за звук?       — Ох, я тебя разбудила? Не волнуйся, милая! Мама просто очень неуклюжая и уронила тарелку! Ложись спать, солнце!       — Хорошо… Но ты тоже ложись, уже поздно!       — Ладно-ладно, только мусор приберу.       Ей 27 у нее есть пятилетняя дочь и муж-глава-сильнейшей-мафиозной-Семьи. Почти нормальная семья, почти нормальная жизнь. И она тоже почти нормальная. «Почти» потому что она с безразличием убивает людей, ненавидит своего мужа, ненормально привязана к дочери. «Почти» потому что она выкуривает по пачке сигарет, мечтает запытать до смерти болтушек-соседок и лжет, лжет, лжет.       

Лжет без конца.

      Яма на заднем дворе выкапывается за 30 минут — привыкла. Труп перетаскивается и укладывается быстро и аккуратно — делала это десятки раз. Завтра на этом месте будет новая клумба с розами — она давно хотела их купить.       

На ее заднем дворе уже целый сад.

      Любой кто заглянет в голову к ней тринадцатилетней, скажет что она была дурой. Она согласится и добавит что изменилось не многое.       Будь ее воля она бы давно сбежала куда-нибудь на Северный Полюс. Или на Аляску. Или в Сибирь. Куда угодно, главное подальше от осточертевшей Японии и Вонголы.       

Куда угодно где можно было бы тихо сдохнуть.

      Но она не может. Ее крепко сковали нерушимыми цепями. Ни ее, ни ее дочь никуда не отпустят. Даже на тот свет. Поэтому она продолжает сладко улыбаться и лить в уши какую-то малоразличимую чушь о подорожавших продуктах и последних сплетнях города.       Кровь на кухне оттирается профессионально и быстро. Ничего, кроме отстутсвующей пули больше не напоминает о произошедшем здесь. Она устало выдыхает, открывает окно и долго курит, наблюдая за начинающим розоветь небом.

Как же ей все это надоело.

      Когда-то давно она была милой, наивной девочкой. Сейчас она уставшая, недоверчивая женщина, спящая с пистолетом под подушкой и ненавидящая свою жизнь.       Тот добрый и чистый ребенок, давно умер. Его удавила злая и разочарованная женщина и остаётся лишь один вопрос:

Как скоро умрет и она?