Меченый

      Все люди пахли домами. Меченый понял это не сразу. На скамейке рядом с дворами, где он жил, всегда ела одна женщина. От неё пахло чем-то горьковатым, странным, как будто детьми или новым постельным бельём. Однажды она забыла на скамейке перчатки, когда грела руки о стаканчик с кофе, Меченый поднял их, и оказалось, что чем-то горьковатым пахла не только сама женщина, но и её вещи.       Другая пахла слишком резко, неприятно. Она обычно забирала детей из какого-то дома, где таких же было ещё десятка три. Рядом с этим домом был огромный мусорный бак, и иногда Меченый находил там неплохую еду. Дети, от которых пахло так же резко, какой-то жестокой и сумасшедшей чистотой — мальчик и девочка — всегда радовались, когда она приходила забирать их. И просили не отводить их больше сюда. Но наутро мать всё равно притаскивала своих детей и бросала их у ворот странного дома, чтобы опять забрать вечером, и Меченый совсем не понимал, зачем она каждый раз ходит туда и обратно, если можно оставить мальчика и девочку там навсегда или наконец не заставлять их таскаться в такое странное место. Именно после детей женщины Меченый подумал о том, что и он должен как-то пахнуть. Как-то по-своему, как та женщина с кофе или мать с детьми. Он специально нюхал свою кожаную куртку, утыкался носом в голое плечо, ладони, колени… Но на этот раз он ошибся — никакого запаха на нём не было.       Понадобился ещё один мужчина, средних лет, в мягком чёрном пальто — однажды Меченый специально выскочил ему под ноги и до пальто дотронулся — чтобы понять, почему одним запахом пахнут разные люди, их вещи и даже воздух после них. Мужчина пах… Странно. Слишком приятно. Неестественно. Искусственно. Хотя всё равно приятно. Конечно, другие запахи на нём тоже были — что-то по-хвойному горькое и терпкое, похожее на… Корицу? Тогда он вспомнил именно корицу, хотя почти сразу понял, что не знает, что это такое. А потом мужчину на вокзале, где за ним и наблюдал Меченый, обняла какая-то женщина. Не член семьи — настолько непохожих на друг друга членов семьи Меченый никогда не видел. Женщина обняла мужчину, ветер подул в сторону Меченого, и тогда Меченый что-то вспомнил… Свечи. От пары — он и это слово вспомнил — пахло свечами. Пахучими свечами. И тогда Меченый понял: особенным запахом пахнут не люди и не их одежда. Так просто пахнет их Дом. И естественно, что у Меченого этого запаха не было — у него просто не было дома. Да и откуда этому самому дому взяться? Откуда их вообще берут?       Меченый вообще думал, что Дом — самая странная вещь на свете. Она всегда есть. Как будто никогда не меняется, ты можешь привести туда друга или знакомого, сказать «это мой дом», и он будет понимать, что он… Не на чужой территории. Почему-то Меченый был уверен, что Дом — это не просто территория. Что он… В чужой жизни. Но если ты приведёшь в этот дом человека и начнёшь с ним жить, то постепенно Дом начнёт неуловимо меняться. При этом неважно, понравится тебе это или нет, он не будет спрашивать и другим не станет уже никогда. Даже если чужой человек уйдёт.       Меченый ютился на пустынном в два часа ночи перроне и думал о том, что хочет Дом. Хоть где-нибудь. Хоть какой-нибудь. Не чтобы его кто-то ждал, не просто место, где бы он мог спать, чувствовать себя в безопасности… Которое было бы его жизнью. От мысли, что без Дома у него нет и собственной жизни, у Меченого в горле встал странный комок. Он не знал, откуда, раньше с ним такого не случалось. Было больно и неприятно. Меченый попытался вдохнуть, но понял, что делать это как-то трудно. Он поёжился — больше не из-за холода, а из-за непонятного ощущения в горле. Из-за того же ощущения и пошёл за тем мужчиной. Который вышел из последнего поезда — Меченый знал, когда ходят поезда.       Нет, обычно Меченый ни за кем не ходил. Кто бы это ни был, он просто наблюдал, останавливался на несколько секунд и проходил мимо — искать еду. Конечно, людей он запоминал. И конечно, смотреть на некоторых было интересно, но ничего больше он никогда себе не позволял — это была какая-то грань, барьер, линия, через которую он не хотел переступать. А за Мужчиной из последнего поезда пошёл — стало как-то всё равно. Держась около стенки и незаметной тенью следуя за ним, Меченый решил, что если у Мужчины из последнего поезда машина — он забудет его прямо сейчас. Отпустит навсегда. Он же не может бежать за машиной, это глупо и невозможно — машина проезжает улицу, пока ты пробегаешь четверть, а может поехать ещё быстрее, тогда догнать будет совсем невозможно. А Меченый не хотел тратить силы на невозможное — они нужны были ему, чтобы не замёрзнуть. Лужи под ногами уже затягивались ледяной коркой, а Меченого гнали с уютного вокзала, где можно было забиться в угол и представить, что холода просто нет. Зима ему была важнее Мужчины из последнего поезда, он бы не кинулся за машиной.       Но машины у Мужчины не было. Сначала он просто шёл — Меченый незаметно шёл за ним, — а потом завернул на автобусную остановку. Меченый остановился. Автобус небольшой, увидеть его там будет не так уж и сложно, а ему совсем не надо, чтобы его видели. К тому же мало ли на вокзале таких людей, как Мужчина из последнего поезда, которые не садятся на автобусы. А Меченому рисковать нельзя, да и не нужно — ему же и правда это не нужно.       Так Меченый думал, пока Мужчина облокачивался виском о стекло и прикрывал глаза. Пока автобус стоял ещё восемь минут — ждал людей. Когда в автобус, кроме Мужчины из последнего поезда, никто так и не зашёл, Меченый был уверен, что останется здесь, на месте и на безопасном расстоянии. А потом автобус тихо просигналил, и он неожиданно испугался. Испугался, что больше никогда в своей бесполезной и, возможно, действительно не существующей жизни не увидит этого мужчину, упустит что-то важное, опять будет ютиться на том же вокзале под той же крышей до самого конца — обморожения или голодного бреда, после которого уже редко приходят в себя. И прошмыгнул в автобус.       Подлез под угрожающей металлической штукой, так быстро, как только мог, метнулся вбок, вправо, на какое-то пустое сиденье. Сжался на полу, с сиденьем по одну сторону и стенкой автобуса — по другую, обхватил плечи руками, задышал медленнее, глубже, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце. Его никто не заметил. По правде, никому и не было дела — в два часа ночи все хотят только спать в Дом, даже если все — водитель автобуса на ночной смене. Но расслабился Меченый всё равно только десять минут спустя, когда автобус спокойно, под тихий гул мотора катил по ночному, невидимому шоссе. В автобусе было тепло и спокойно, и Меченый специально неудобно вывернул шею, чтобы не заснуть и не пропустить, когда выйдет Мужчина из последнего поезда.       Всё равно заснул. Проснулся, как от толчка, вернее, от толчка — на заслонявшее его сиденье кто-то налетел. Странно было думать «кто-то», если в автобусе был только Меченый и Мужчина из последнего поезда. Меченый вздрогнул и вжался в самый угол, попытался стать меньше, чем был, но это было и не нужно — покачнувшийся на крутом повороте Мужчина тихо выругался себе под нос и, теперь держась за спинки сидений, начал пробираться к выходу. Меченый тоже встряхнулся, приподнялся, всё ещё закрытый спинкой переднего сиденья. Автобус затормозил. Непонятно где, тем более Меченый хорошо знал только вокзал и всё, что было рядом с вокзалом. Отходить дальше он боялся — можно было потерять уютный вокзальный закуток. Этого Меченый не мог допустить. В первые Городские дни он уже ночевал в грязном переулке. Поспать тогда удалось от силы часа три — не удавалось заснуть от ветра и холода. А это была весна. Ночевать в таком же переулке в конце осени Меченый не хотел.       Он скользнул на холодную улицу вслед за Мужчиной из последнего поезда, сразу метнулся вбок, где-то затерялся. Осмотрелся только когда автобус канул в ночь — дальше искать людей, которые хотят в Дом. Вокруг Меченого был лес. Такой непроглядный и жуткий в кромешной тьме, что он даже испугался чего-то непонятного. И сразу же опять посмотрел на Мужчину из последнего поезда — теперь стало страшно не только потерять его, а ещё и потеряться самому. В таком лесу действительно оставалось только замёрзнуть. Мужчина в это время спокойно поправил пальто на плечах, сунул руки в карманы и просто пошёл вперёд. Меченый пошёл за ним. Теперь уже дойти до чего-то вместе с Мужчиной стало жизненно важным.       Меченый насчитал шестнадцать минут, когда наконец они куда-то вышли. Это был забор, какого-то тёмного — особенно ночью — цвета с закрытой дверью. Мужчина какое-то время рылся в карманах в поисках ключа, пока Меченый судорожно соображал, что же делать, если в дверь он проскочить не успеет. Скорее уж, когда не успеет, слепым Мужчина из последнего поезда точно не был, Меченый бы заметил. Получилось всё как-то само собой. Когда Мужчина зашёл во двор, он оставил высокую дверь открытой, уже потом Меченый понял, что ему над было что-то вынести с двора за забор. Но тогда сообразить он не успел — ему незачем было, — а просто, чтобы не передумать и не остаться на месте, подыскивая подходящий момент, навсегда, — проскочил в оставшуюся узкую щель. Притаился за непонятно как здесь взявшейся поленницей — Меченый никогда не видел, чтобы кто-то жёг или даже запасал дрова в городах. Ещё минут десять Мужчина из последнего вагона возился с чем-то на улице, потом отпер входную дверь в дом и зашёл внутрь. В доме вспыхнул свет.       Меченый прищурившись смотрел в окна холодного без людей и чужого Дома. Смотрел, как Мужчина ходит внутри, снимает пальто, что-то раскладывает по полкам в — он вспомнил ещё одно слово — прихожей, проходит на кухню, ест. Меченый высунулся из-за поленницы и подошёл близко к окну в прихожей. Пришлось встать на цыпочки и ухватиться за раму, потому что до узкого окна он не доставал. Он прижался к холодному стеклу лбом и не отрываясь смотрел на Мужчину внутри дома. Ещё через полчаса Мужчина допил чай, убрал посуду, смахнул крошки со стола и, погасив свет в кухне, пошёл куда-то наверх. Дверь он так и не запер. Поэтому Меченый и смог тихо проскользнуть внутрь, тихо, осторожно, чтобы не скрипнула, приоткрыть дверь, так же медленно сделать несколько шагов по деревянному полу. Ещё с улицы Меченый заметил, что у дома есть не только два этажа, но и чердак. На чердак он и пробрался. Мимо спальни Мужчины из последнего поезда, по узкой и крутой лестнице. На холодном чердаке Меченый смог найти какие-то старые тряпки, такие же холодные, но всё-таки мягкие, да они и быстро нагрелись от тепла его тела.       Съёжившись в углу, обложившись чем-то мягким и щекой прижавшись к колену, Меченый заснул. Остался на чердаке. Чтобы остаться ещё надолго.

***

      За прошедшую неделю Мужчина из последнего поезда так и не нашёл Меченого. Меченый делал для этого всё — не выходил с чердака, когда Мужчина был в Доме, не скрипел половицами, ничего не трогал. Мужчина из последнего поезда куда-то уходил каждый день — с самого утра Меченый слушал, как он ходит по всему дому, потом спускается вниз, в кухню, ест там, а потом уходит на целый день и возвращается всегда в разное время — от шести вечера до часу ночи. Точное время Меченый никак не мог рассчитать — его просто не было, — поэтому он не спускался на первый этаж после трёх дня. Он бы и в три дня не спускался, если бы мог обходиться без еды. Но такого Меченый не умел, поэтому раз в день запасался разным съестным — всего понемногу, чтобы Мужчина из последнего поезда не заметил, что у него что-то пропадает. Он брал хлеб, какую-то сухую еду из шкафа под подоконником, иногда — что-то из холодильника, но редко, потому что еду из холодильника ел Мужчина.       За четыре дня Меченый уже приспособился, привык и к Мужчине, и к Дому, и к новому странному распорядку. Иногда он даже выходил на улицу — дверь в дом Мужчина почему-то никогда не запирал. А вот в пятый день случилось что-то странное — Меченый не проснулся от шагов Мужчины внизу около семи утра. Он вскочил сам, по солнцу — около десяти и жутко испугался, что чего-то не услышал. Если не услышал сейчас — не услышит потом, не успеет подорваться, может попасть в неприятности. Ещё минут двадцать он без движения сидел в своём углу на чердаке, когда наконец уловил какое-то движение внизу. Похоже было скорее на скрип кровати, чем на шаги, значит… Мужчина из последнего поезда ещё не вставал? Меченый нахмурился: порядок, к которому он успел привыкнуть, нещадно поплыл. А днём стало ещё хуже — обнаружилось, что сегодня Мужчина не собирается никуда идти. Под вечер Меченый понял, что Мужчина — как та женщина, которая обедала на скамейке около вокзала, двое дней из семи, на которые почему-то принято делить время, делает что-то другое, не живёт так, как в обычные дни. Но если Мужчина никуда не выйдет ещё два дня, то как Меченый проберётся на кухню за едой?       На чердаке Меченый прождал до вечера. Хотел выйти ночью, но на всякий случай поостерёгся, а днём Мужчина опять никуда не уходил. Даже наоборот — почти весь день сидел на первом этаже. К вечеру Меченый готов был жевать поролон с чердака, к ночи просто перестал думать про то, что будет, если Мужчина заметит его. Он просто хотел есть, поэтому и нарушил своё главное правило — не ходить по Дому, когда в нём есть Мужчина из последнего поезда.       В середине ночи на кухне было темно и почти ничего не видно, но Меченый уже достаточно изучил Дом, чтобы вслепую пробраться к холодильнику. Он был готов к тому, что будет темно. А вот к чему готов не был — так это к неожиданно вспыхнувшему на кухне свету. Он в это время боролся с собой и пытался с голоду не взять хлеба больше, чем ему нужно было, и чем было безопасно. На мгновение Меченый зажмурился — жёлтый свет больно ударил по привыкшим к темноте глазам, — тут же попытался открыть глаза опять, но сразу это не вышло: веки с каждой попыткой закрывались сами. Когда Меченый проморгался, Мужчина, на удивление, стоял всё там же — рядом с выключателем. Он просто стоял, одной рукой опираясь о стену, и смотрел на Меченого, не пытаясь приблизиться или хотя бы сменить позу.       От Мужчины из последнего поезда взгляд Меченого мгновенно метнулся к дверному проёму, который Мужчина загораживал, от него — по углам, и дальше, к окну. Наконец он опять в упор посмотрел на Мужчину, плавно шагнул назад, ближе к подоконнику. Открыть окно быстро он, конечно, не успеет, но разбить стекло не так уж и сложно — надо просто подставить руки и налечь всем телом. А что больно — так этим и платят, когда нет другого выхода. Но пока Мужчина не шевелился, Меченый не шевелился тоже — просто внимательно, напряжённо глядел на него. — Там в холодильнике есть еда получше, — наконец нарушил тишину Мужчина, кивнув подбородком в сторону. — Можешь взять её, мне будет всё равно.       Меченый ничего не ответил, только наклонил голову к плечу. Мужчина вроде не собирался нападать. Не собирался делать вообще ничего. Пока. Он медленно перенёс вес с одной ноги на другую. Так и не дождавшись ответа, Мужчина пожал плечами. — Будешь чай? — Меченый промолчал. Что такое загадочный «чай», он не знал. — Ладно, сделаю два. На всякий случай.       С одним его шагом Меченый отступил в противоположную сторону. С другим — ещё дальше. Через следующих четыре спиной прижался к подоконнику и торопливо начал думать, как разбить окно без разбега. Но Мужчина не шёл к нему; дойдя до ковша с крышкой, в котором обычно всегда была вода, он всего лишь нажал на кнопку снизу, которую раньше Меченый не замечал. От тихого щелчка он вздрогнул, а кнопка загорелась красным. Мужчина из последнего поезда потянулся к небольшому шкафчику над плитой — Меченый уже смотрел там, но никакой еды не нашёл. На странно пахнущих полках стояли только какие-то банки, блестящие пластмассовые пакеты, и — непонятно зачем — сухая трава. Сейчас Мужчина взял именно банку с сухой травой. — Знаешь, это смесь, — зачем-то опять заговорил он о вещах, которые Меченый не понимал. — Ненавижу всякие магазинные заварки, поэтому тут кое-что моего, что-то мне привозили друзья, а что-то, — он хмыкнул, — и правда магазинное. Должно быть вкусно, по крайней мере, мне нравится.       Мужчина из последнего поезда опять посмотрел на Меченого. Не вскользь мазнул взглядом, а посмотрел, как будто чего-то от него ждал. Меченый подумал, что должен хотя бы кивнуть, но так и не понял зачем, поэтому продолжил стоять не шевелясь. Наконец Мужчина отвернулся и принялся засыпать сухую траву в две большие чашки. — Кстати, я знал, что ты тут живёшь, — Меченый дёрнулся. К счастью, Мужчина из последнего поезда на него не смотрел. — Если точнее, то тебя я заметил ещё на вокзале. — Он подхватил странный ковш за ручку и начал разливать воду по чашкам. Явно горячую воду — Меченый видел прозрачный пар. Значит, ковш делал воду горячей. Откуда-то в голове вспыхнуло слово — кипятил. А за кипятил — ещё одно, чайник. Люди называли ковш, который кипятит воду, чайником. — Честно, понятия не имел, что тебе надо, на всякий случай решил поехать домой на автобусе. — Мужчина искоса глянул на замершего у подоконника Меченого. — Что, думал у меня нет машины? — Теперь усмехнулся. — На следующий день пришлось пригонять обратно. В любом случае я буду не против, если ты останешься, я тебе даже дверь открытой оставил.       Меченый нахмурился, про дверь он… Ну да, он ещё думал, как забраться на участок. А Мужчина из последнего поезда что-то выносил из двора за ворота… Глупо получилось. Сам Меченый сглупил — зачем кому-то среди ночи ходить из двора за ворота туда и обратно? Значит, не нужно было… И ещё ему вроде как разрешают остаться. Хотя верить нельзя никому, это Меченый знал точно, и Мужчина из последнего вагона может завтра привести сюда Людей с пистолетами. Они уже гонялись за Меченым, Меченый зачем-то был им нужен, а Мужчина сейчас может врать. Насчёт двери, машины, вокзала. Чтобы не дать Меченому уйти, а завтра сдать Людям с пистолетами…       Меченый мотнул головой. Всё было слишком сложно. — Ты бери кружку, — кивнул ему Мужчина из последнего поезда, усаживаясь за большой кухонный стол, где он обычно ел. — Я, кстати, Райан. А ты?       Меченый моргнул. Он? Он Меченый, у него серийный номер на правой лопатке, только вряд ли Мужчина из последнего поезда хочет услышать это. А почему он сказал «Райан»? Меченый даже слова такого вспомнить не мог и не был уверен, что оно действительно существует. Непохоже было на настоящее слово. Он опять молча повёл головой, хотя может и надо было… Пожать плечами, или что-то вроде этого.       Мужчина сделал глоток чая, как он это называл. — Слушай, не подумай, что я лезу не в своё дело или что-то вроде того, но… Может, хоть слово мне скажешь? Какое угодно, хочешь — даже матерную частушку. Ну?       Меченый промолчал. Вообще-то он мог говорить, и хоть слово сказать тоже мог, но ему было нельзя. Злой человек запретил, давно, ещё до Городских дней. За это время Злой человек так и не нашёл его, но может это от того, что Меченый не успел нарушить его правила? Других же он находил. Севера, Таро, Карму, он всех нашёл и вернул обратно, а Меченого — нет. Лезть на рожон и попадаться из-за такой глупости, как несколько слов, Меченый не хотел. — Ладно, не хочешь — не надо, — наконец отвернулся от него Мужчина из последнего поезда. — Надеюсь, ты хотя бы можешь говорить. В смысле, просто не хочешь. Не знаю, какие там тараканы у тебя в голове, честно, даже представить боюсь.       Никаких тараканов у Меченого в голове не было, это он знал точно. Иначе почувствовал бы. Он догадывался, что Мужчина из последнего поезда не просто говорит бессмысленную ерунду, а что-то имеет ввиду, только вот он никак не мог понять — что. Ладно, в конце концов, Мужчина вроде не злится на него. Это хорошо — Дом Меченому нравился, он бы не хотел, чтобы его выгнали.       Мужчина из последнего поезда пил чай ещё минут десять, всё это время молчал. Меченый тоже молчал, только постепенно расслаблялся — уже не прижимался к подоконнику до боли в спине, опустил плечи и даже перестал думать, как распределить вес, чтобы окно разбилось сразу. Вроде бы Мужчина не был опасным. Да и Меченый никогда не считал его опасным — тогда бы не пошёл за ним до Дома, скорее опасно было то, что Мужчина его видел. — Ладно, ты, уж прости, не знаю твоего имени — не сказал… — от резкого голоса Мужчина Меченый вздрогнул. — Оставайся, сколько хочешь, мне всё равно. Бери, что хочешь, тут на первом этаже есть что-то навроде… Шкафа, там полно старых вещей. Их тоже бери, только мои не трогай — я их как никак люблю. Ещё, — он задумался, поглаживая гладкие края чашки. — Не разнеси мне дом, и будет с меня. Спокойной ночи, бродяга.       Мужчина из последнего поезда действительно встал, убрал чашку в раковину и пошёл к себе на второй этаж. Полчаса спустя Меченый наконец решился пошевелиться и сделать пару шагов вперёд. Кажется, Мужчина спал. По крайней мере, Меченый не слышал никаких звуков, а слышал он хорошо. Он хотел убраться с кухни к себе на чердак сразу же, но взглядом зацепился за полную чашку на столе. Конечно, с уже остывшей водой, но Меченому вдруг стало интересно, что такое на вкус этот чай, который нравился Мужчине из последнего поезда. Оглянувшись на проход — а вдруг он просто не услышал шаги? — он подскочил к столу, быстро наклонился, коснулся губами края чашки и сделал один глоток. На секунду замер так — было очень странно и непривычно, ничего такого он раньше не пробовал… А потом нахмурился, встряхнулся, по лестнице проскочил к себе на чердак за двенадцать секунд. Забился в угол с колотящимся сердцем.       Ему явно нельзя было пить этот странный чай. После чая он почему-то подумал, что у него должна была быть какая-то жизнь там, до Злого человека. Очень давно. Настолько, что о ней забыли все, даже он сам. Но вдруг когда-то он действительно мог спокойно, расслаблено сидеть на кухне, совсем как Мужчина из последнего поезда, не боясь случайных шагов и не вздрагивая от каждого шороха? Тогда почему… у него всё не так? Почему он не такой, как другие… нормальные люди?

***

      Весь следующий день Меченый ждал Людей с пистолетами. Мужчина из последнего поезда не говорил, что вызовет их, но про такое обычно не говорил никто. Ни сторож района, ни Женщина с вкусным, к которой однажды он забрался в Дом. Она накормила его именно чем-то вкусным, а не обычной едой, разрешила остаться на ночь на мягкой кровати, а наутро вызвала Людей с пистолетами. Уходить было тяжело, Меченый тогда сломал ногу, прыгая со второго этажа. Ему просто не повезло — он упал неудачно, на жёсткий асфальт. Потом было сложно, но как-то Меченый справился, через несколько недель даже опять смог ходить ни припадая на одну ногу.       Но Люди с пистолетами не появились ни на следующей день, ни на день после следующего, ни целых пять дней спустя. Однажды Меченый даже осмелел настолько, что забрался в шкаф, про который говорил Мужчина с последнего поезда. Тогда он до конца так и не понял, хотел он что-то забрать или нет, на словах ему разрешили, но всё-таки… Так и не забрал. Повертел в руках мягкую одежду, пахнущую Домом Мужчины и самим Мужчиной, представил, как сам заворачивается в мягкий затасканный свитер… И, в считаные секунды влетев на свой чердак, опять забился в угол. Нельзя. Ему нельзя жить, как Другим, ему запретил Злой человек. Ему нельзя разговаривать, есть странную еду для Других, носить их одежду. Иначе случится что-нибудь плохое, а он уже слишком устал для плохого. Наконец-то всё было если не хорошо, то спокойно, на два шага вперёд ясно, и Меченый не хотел, чтобы это заканчивалось.       На шестой день Мужчина из последнего поезда опять остался дома. Именно поэтому Меченый сидел на чердаке почти сутки, почему-то он даже не подумал запастись едой, и проскользнул на кухню только в середине ночи. Замер в дверях, точнее, потому что из-за угла выбивался неровный жёлтый свет кухонной лампы. Меченый нерешительно застыл в двух шагах о кухни, лихорадочно думая о том, что могло понадобится Мужчине из последнего поезда здесь так поздно. — Да заходи, я же знал, что ты придёшь, — неожиданно раздался хрипловатый голос с кухни. — Вообще-то я тебя и ждал. Зайдёшь?       Меченый нахмурился. Он бы не зашёл… Если бы Мужчина из последнего поезда не спросил. Обычно его не спрашивали, либо выгоняли сразу, либо коротко, резко, звали к себе. Обычно Меченый до этого не доводил — он не любил, когда на него кричали, он не любил, когда его били. А вот Злой человек любил его бить. Его и остальных тоже, но тот же Таро всегда нарывался сам. Так говорил Злой человек, но Меченый и сам так думал — Таро был не слишком-то умным и не умел хорошо выживать. Ещё немного подумав, Меченый осторожно, тихими шагами скользнул в кухню. Если его спрашивают сейчас, то ему же позволят уйти, когда он захочет?       Мужчина из последнего поезда пил свой странный чай и махнул рукой Меченому. — На раковине кружка, просто вскипяти чайник и залей водой.       Меченый аккуратно, на пробу нажал на кнопку у чайника. Она поддалась легко, с щелчком, от которого он вздрогнул. Лампочка над кнопкой, как и шесть дней назад, загорелась красным, и Меченый наклонился ближе, чтобы её рассмотреть — раньше он никогда такого не видел. Лампочки бывают только белыми и жёлтыми, иногда — такими тусклыми, что чудится оранжевый, иногда перед глазами всё плывёт от голода, боли и усталости, но даже тогда она размытая, нечёткая, с чёрными точками, но не красная. Красную лампочку Меченый видел впервые в жизни. — У меня, кстати, есть кое-что для тебя.       Меченый обернулся на Мужчину из последнего поезда, посмотрел на него снизу вверх. Тот зачем-то встал, шагнул к шкафчику рядом с плитой. Рядом с Меченым, потому что Меченый тоже стоял рядом с плитой, но… Не к Меченому. И он даже не вздрогнул — разве что где-то внутри — и не сдвинулся с места. Мужчина порылся в шкафчике и вынул оттуда пакет с чем-то непонятным — странного коричневого цвета и круглой формы. Меченый моргнул — такого он никогда раньше не видел. — Я открыл на всякий случай, — как-то замялся Мужчина из последнего поезда. — Прости, сам тоже люблю, не безгрешный. Ты бери, и воду наливай, чайник вскипел уже.       Мужчина положил пакет рядом с Меченым, развернулся и опять сел на своё место, а Меченый с опаской дотронулся до пакета. Он действительно был открыт, а странные круглые штуки оказались разноцветными: светло-коричневыми, почти чёрными и белыми. Меченый тронул их одним пальцем, слизнул оставшийся белый след. Округлил глаза — штучки оказались странно сладкими. — Никогда не пробовал шоколад? — хмыкнул Мужчина за спиной. Меченый обернулся на него, непонимающе мотнул головой. — Что, серьёзно? Шоколад? Конфеты? Мармелад, пастилу, хоть я её и терпеть не могу? Ущербное детство?       Меченый молча отвернулся — чайник же вскипел, надо было залить воду. И что такого странного в том, что он даже не слышал про все эти пастилы и шоколады? Он помнил только Злого человека, а у Злого человека никогда не было ничего настолько же сладкого. Не он же виноват, не его, Меченого, вина… Дёрнув плечом, он уставился вниз, на дно чашки. Сухие травинки намокли и поднялись вверх, а теперь набухали. Наверное, пить нужно было тогда, когда они опустятся на дно чашки? Или как-то так, не сейчас же? Он почему-то сделал слишком шумный вдох. Слишком долгий. Ещё и в носу как-то засвербело, как будто Меченый простыл, но не могло же такое случится на самом деле? Он же уже одиннадцать дней живёт в настоящем Доме… Засвербело сильнее. Ещё один вдох наоборот получился рваным, как будто сквозь зубы. — Слушай, — позвал его Мужчина. — Эй, парень, до сих пор понятия не имею, как тебя звать — я же не тебе… — Меченый поднял глаза на него, он почему-то выругался. — Ну я не думал, что это правда, и уж тем более ничего не думаю про тебя, прости, плохая шутка получилась.       Меченый торопливо кивнул. За что бы сейчас не извинялся Мужчина с последнего поезда — Меченый не хотел, чтобы он извинялся. Непонятно за что. И непонятно зачем. Он поднёс чашку к носу, вдохнул влажный, горячий и вкусно пахнущий воздух. Пробовать пока не решился — очень горячо было. — Ладно, — махнул рукой Мужчина из последнего поезда. — Ты мне скажи, почему ты не говоришь? Не только же со мной, а то было бы обидно?       Машинально Меченый мотнул головой. Потом задумался, поставил кружку на раковину и изобразил руками крест. — Ты… Не можешь? Совсем, говорить? — Мотнул головой. — Не хочешь? — Снова мотнул. Неуверенно указал одной рукой на горло и покачал головой. — Нельзя? — Кивнул. Да, нельзя. — Кто-то запретил? Кто тогда?       Меченый уронил руки. Как показать Злого человека, он не знал. Ещё не знал, действительно ли Мужчине из последнего поезда нужно это знать. Да и зачем? — Но он же… Далеко? Сколько ты его не видел? — Меченый поставил руки ладонями друг напротив друга и развёл в стороны. Долго. Очень долго. — Тогда он понятия не имеет, где ты. — Сначала Меченый пожал плечами, а потом неуверенно мотнул головой. Откуда он, Меченый, знает? Злой человек всегда появляется, когда его не ждут, а потом всем становится плохо. — Всё равно он ведь не узнает, если ты скажешь мне хоть пару слов? Меченый нахмурился: Мужчина из последнего поезда почему-то говорил нехорошо, слишком мягко, как будто пробирался с одного берега реки на другой по тонкому льду. Ему это не нравилось. Он отвёл глаза в сторону. Снова обхватил чашку обеими ладонями — кажется, вода уже остыла и можно было пить. Глоток Меченый сделать не успел — подпрыгнул от резкого звука. Мужчина хлопнул ладонями по столу. — Прости, не подумал, — коротко извинился он за что-то, чего Меченый опять не понял. — Ладно, ты тут пей, шоколад бери, я пойду наверх.       Он действительно развернулся и, не поставив чашку в раковину, сделал три шага в сторону. На четвёртом Меченый вдруг отчаянно захотел, чтобы Мужчина из последнего поезда не уходил, остался с ним, даже не разговаривал, а просто сидел тут, чтобы не бросал его, как раньше бросали вообще все… Он коротко кашлянул — тихо, почти не слышно, от неуверенности больше, чем для дела и быстро, чтобы не передумать, выпалил: — Что такое «Райан»?       Мужчина из последнего поезда дёрнулся, обернулся и как-то странно посмотрел на Меченого. Меченый понял, что спросил что-то не то, что именно сейчас он мог бы и помолчать, и, неловко дёрнув плечом, отвернулся. Да не нужно ему это «Райан». Он просто хотел поговорить. Если Мужчина не хочет поговорить, так он и не заставляет. — Меня так… Зовут, — наконец с паузой ответил Мужчина из последнего вагона. — Что это значит? — тихо спросил Меченый. Он не знал, захочет ли Мужчина отвечать на этот вопрос. — Это моё имя. Имя не должно что-то значить… Вернее, есть какой-то перевод, ну, знаешь, с очень древнего и забытого языка. — Меченый не знал, но кивнул. Он всё ещё смотрел куда-то в сторону, на пол, край стола, собственные волосы. На Мужчину смотреть не хотелось. — Но вообще это неважно. Имя просто… Есть. — Имя — это глупо, — фыркнул Меченый. — Может быть. Но оно есть у всех. — Меченый недоверчиво посмотрел на Мужчину из последнего поезда. У него же нет, и не только у него — Злой человек никого не называл по этим… Именам. — Тебя же как-то зовут? — Зовут, — кивнул Меченый.       Звали. Не рядом, чтобы звать сейчас — Меченый сам сделал для этого всё и даже больше. Он бросил взгляд на окно — там, на улице шёл снег. Настоящий снег, красивый и хлопьями. Хотя на улице, наверное, он был бы не такой красивый. На улице холодно, а в волшебство совсем не веришь, когда приходится спать на перроне. Волшебство — глупость. Имя — глупость, зачем этим загадочным Всем непонятное имя? — И как? — Меченый дёрнулся. Перевёл взгляд на Мужчину. Что как? — Зовут? Как мне звать?       Он замялся. Почему-то не хотелось, чтобы Мужчина из последнего поезда это знал. Почему-то хотелось… Он разозлился и встряхнул головой — чего хотелось? Волшебства и обычной жизни? Так не повезло на волшебство и обычную жизнь.  — Меченый, — заявил он, уставившись в глаза Мужчины. — Потому что я с серийным номером. Имя… — Слова всё никак не хотели подходить друг к другу и складываться в смысл. — Имя дают не всем, — наконец нашёлся Меченый.       Ему, например, нет. Ему и не нужно, зачем ему что-то без значения? — Но ведь не могу же я тебя звать Меченый. — И почему не может? В отличие от «Райана» «Меченый» хоть что-то значит. — Тебе какое имя нравится?       Меченый пожал плечами. — А какие есть?