пойдём домой, Га Он-а

      — Ты будешь героем.       И вместо этого, поджав губы, Га Он решительно подал в отставку всего через пару дней после взрыва суда. Игнорируя удивление в глазах коллег, которых всё равно толком и не знал, не считая Чжин Чжу, он хаотично сбрасывал вещи с бывшего рабочего стола в слегка помятую коробку.       Продолжать то, что казалось бессмысленным, когда само население торжествующе проголосовало за убийство людей, в том числе и Кан Ё Хана, человека, которого они хотели видеть в качестве президента — это казалось абсурдом. Может быть, Га Он попытался бы, но тот первоначальный запал справедливости угас, оставив за собой пустоту.       Всё, что казалось когда-то правильным, не имело смысла, и, неся перед собой коробку, проходя по коридору, Га Он всего лишь боролся с обрывками воспоминаний, в которых был Кан Ё Хан.       Га Он давило чувство вины, что, даже после всех его ошибок, повлёкших за собой череду неприятностей, Ё Хан всё равно желал ему только лучшего. Оставив его имя незапятнанным, сам же предпочёл умереть дьяволом, коим никогда не был. Если бы только Га Он имел право голоса, он бы ни за что не позволил ему поступить так, беспрекословно следуя за ним, как и хотел.       Казалось, что знать, что Ё Хан жив — этого будет достаточно, но всё оказалось не так.       Упираясь лбом в холодное окно автобуса, Га Он хотел вернуться назад и, быть может, гораздо сильнее дорожить временем, проведённым вместе, а может, даже больше показывать свою любовь, которая так и осталась при нём, скрываясь под сомнениями, посеянными людьми, которые казались ему ближе всех.       Шумно выдыхая, Га Он зажмурился, сильнее вжав лоб в окно, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Он хотел то, что не заслужил, что неряшливо испортил без шанса на спасение — это быть рядом с Ё Ханом. Га Он последовал бы за ним, куда бы он ни пошёл. И, думая об этом, понимая, что этого никогда не произойдёт, парень жалко пытался унять дрожь в теле.       Зайдя в пустой дом, Га Он неаккуратно бросил коробку в сторону, чтобы самому, уперевшись спиной в дверь, соскользнуть на пол, упираясь лицом в поджатые колени. Больше не собираясь прятаться, он рыдал, вцепившись руками в волосы, причиняя хоть какую-то другую боль, отличную от той, которая разрывала его изнутри на части.       Слишком мало времени, чтобы забыть. Забыть отчаянные объятия, когда Га Он, увидев живого Ё Хана, прижался к нему, желая, как можно дольше чувствовать его тело. И сейчас, слабо покачиваясь из стороны в сторону, ему хотелось ощутить вновь его руки. Жмурясь, Га Ону почти удалось представить это.       Телефон настойчиво отвлёк своей вибрацией, сразу вытащив Га Она в реальность. Он растерянно закрутил головой, заметив всю ту же коробку, напоминающую ему о конце его карьеры, а ещё, вспомнив, что был совсем один в холодной комнате.       Выдыхая, Га Он взял телефон, ничуть не удивляясь, когда увидел скрытый номер. Он уволился, а значит потерял всякое подобие защиты в лице страны.       После ещё одного звонка, Га Ону оставалось только ответить. И, может, он сделал это, потому что хотел накричать на незнакомца, который возомнил, что смог бы запугать его.       — Зачем ты это сделал? — Га Он ожидал услышать подобие угрозы, но никак не его голос.       Последовала тишина, которая казалась слишком громкой. Опустив телефон, Га Он смотрел на экран, будто надпись «скрытый номер» могла измениться, помочь поверить, что ему не показалось.       — Ким Га Он, почему ты уволился? — Всё тот же голос, в котором отчётливо слышалось беспокойство.       — Ё Хан, — хрипло произнёс младший, больше не в силах что-либо сказать без страха сорваться. Он прижал ладонь ко рту, сильно, чтобы не позволить себе издать ни звука, глубоко дыша.       — Га Он-а, ты меня слышишь? — мягко и обеспокоенно, почти, как в тот день, когда Га Он предал его, вонзив нож в руку. Он не заслуживал этого тепла, но всё равно продолжал нуждаться в нём.       — Прости меня, — предательски заикнулся Га Он, вжимаясь зубами в ладонь, думая, что так сможет подавить истерику. Глубокий вдох казался испытанием, когда его дыхание срывалось.       — Не торопись, вдыхай медленнее, — он слышал прерывистые приглушенные всхлипы, пытаясь привести его в себя. Только расстояние мешало этому.       Сейчас Ё Хан был беспомощен, ласково повторяя имя Га Она в надежде, что это успокоит, но это так не работало.       Эти пару дней Ё Хан не переставал думать о младшем, связываясь с адвокатом Ко, лишь бы узнать, как он. Ещё ни разу старший не был так не уверен, как в момент, когда оставил Га Она в Корее. У них не было времени на выяснения отношений, кроме тяжёлых взглядов, и, решив, что карьера станет для парня исцелением — он не потянул его за собой.       — Га Он-а, — выдохнул Ё Хан, когда всё, что слышал от него — это были плохо скрываемые рыдания. Он искренне надеялся, что поступил правильно, помня, как парень желал бороться с несправедливостью, но теперь упираясь в тупик.       — Почему? Почему не разрешил остаться? — Едва различимо проговорил Га Он, чувствуя, как ещё чуть-чуть и окончательно сломается.       — Га Он, тебе нужно успокоиться, — и, если Ё Хан настаивал, то делал это слишком снисходительно, без тени на приказ. Он мог бы сказать правду, попытаться объяснить, что действовал ради благополучия парня, но, слыша его истерику, это стало бессмысленным.       — Забери меня, пожалуйста, — вырвалось у него признание, и Га Он выронил телефон.       Нет, он не осознал своих слов, поджав колени к груди, оказавшись всем телом на полу. Он просто был опустошен, дойдя до грани. Смерть Су Хён, предательство профессора Мина, сложные отношения с Ё Ханом, две его смерти, сожаления, боль, одиночество — всё смешалось. Казалось, не было конца тьме, как и не было сил бороться с ней. Га Он устало сомкнул глаза.       Яркие лучи солнца вытащили Га Она на поверхность. Раннее утро. Единственное, что мог понять парень, чувствуя, как его голова раскалывалась от боли, как и глаза.       Неуклюже уперевшись руками в пол, Га Он хотел было подняться, но неосторожно столкнулся со стеной, увидев человека.       — Судья Ким, нужно закрывать дверь, — как маленькому ребёнку, напомнил адвокат Ко.       — Почему Вы здесь? — Растерянно произнес Га Он, и воспоминания прошлой ночи отчётливо всплыли.       Став ещё бледнее, чем был, Га Он стыдливо отвёл взгляд.       — Забери меня!       Он сказал это.       Наблюдая за сменой эмоций на лице парня, Ингук протянул ему большой конверт, лишая времени на самокопания.       — Что это? — Вновь потерянный голос Га Она.       Осматривая конверт, он нерешительно открыл его, вытащив внушительное количество бумаг и, даже паспорт.       — Запасной вариант, — спокойно произнёс адвокат Ко, пока Га Он дрожащими пальцами пролистывал бумаги.       — Что всё это значит? — Прошептал Га Он, видя, что на документах стояла дата месячной давности.       — Ты изначально был в его плане, — опуская формальности, ответил Ингук, подойдя ближе, отдав ему билеты, — он хотел дать тебе выбор, остаться здесь или с ним.       — Но он ничего не сказал, — заикнулся Га Он, сжимая в руках бумаги.       — Ты не дал ему сделать это, — легко отозвался Ингук, не стесняясь напомнить о его ошибках.       Га Он не обижался, и сам понимая, что всё испортил. Видя билеты в Швейцарию, на сегодняшний вечерний рейс, он без слов удивлённо взглянул на Ингука.       — Если хочешь спросить, как я не ошибся с датой, будто зная, что ты уволишься, сразу скажу, что я ничего не предвидел, — покачав головой, слегка улыбнулся мужчина, — кое-кто сильно напугал ночью судью Кана.       Отведя взгляд, Га Он чувствовал, как горели его щёки. То, что он натворил, устроив истерику, зная, что его слышал Ё Хан — это казалось невозможным. Но, держа в руке билеты на самолёт, Га Он понимал, что всё было реальностью. А слова Ингука только добавили уверенности.       Ты изначально был в его плане. Он хотел дать тебе выбор, остаться здесь или с ним.       ***       Сжимая единственную сумку, в которой оставил упоминания о родителях, Га Он спешно вышел из самолёта. Весь полёт он не мог отделаться от мысли, что Ё Хан ждал его, с самого начала, оставляя выбор за ним, и это давало надежду.       Потерянно закрутив головой, Га Он попытался найти знакомое лицо. Он чувствовал себя таким маленьким в огромном аэропорту, в совершенно чужом месте. Зная, что Ё Хан должен был его встретить, Га Он продолжал стоять в толпе людей. Все спешили, быстро обходя его, слегка задевая плечами, пока младший ждал.       — Га Он-а, ты в порядке? — шёпот совсем рядом, и сразу тёплые руки, застывшие на его талии, притянувшие гораздо ближе, как раз в тот момент, когда в него чуть не врезался спешащий человек.       Задержав дыхание, лишь слабо кивнув, Га Он не двигался. Он не мог собраться с мыслями, зная, что позади него стоял Кан Ё Хан, так и не отстранившийся от него, даже, когда угроза помешать кому-то на пути — исчезла. Мужчина не отпускал его, обнимая со спины.       — Га Он-а, — наклонившись к его уху, тихо позвал Ё Хан, не желая торопить, как и не давать ему замкнуться в себе.       — Ты никогда не отворачивался от меня, даже, когда я поступал именно так. И ты с самого начала хотел, чтобы я оказался здесь, с тобой и Эллией, — не справляясь с голосом, который дрожал, говорил Га Он, уже зная, что всё было именно так.       — Я знаю, что и ты до последнего хотел поверить мне, — Ё Хан слишком хорошо успокаивал, особенно, когда Га Он чувствовал, что не заслуживал этого, — Га Он-а, твоим ошибкам есть оправдания, даже, если ты продолжаешь винить себя, я никогда не делал этого. Всё хорошо.       Ё Хан не мог представить, каким целебным эффектом обладали его слова, когда Га Он резко повернулся к нему, не справляясь со слезами на щеках. Так быстро, как мог, зная, что хотел сделать шаг только из-за переизбытка эмоций, он совсем неуклюже коснулся губ Ё Хана, всего на секунду, чтобы также шустро отстраниться. Не успев почувствовать волну стыда, на его щеке оказалась тёплая ладонь, а другая так и осталась на талии, настойчиво притянув ближе.       Га Он только сильнее сжал пальцы на куртке старшего, когда инициатором поцелуя стал Ё Хан, действуя не так робко, сразу проникая языком в его рот. Целуя так, чтобы передать все накопившееся чувства, тактильно дать понять, насколько он ему важен, Ё Хан крепко удерживал Га Она рядом.       Не имело значения, что они всё ещё стояли в аэропорту, пока оба видели только друг друга. Даже отстранившись, они не отпускали рук, тяжело дыша, выглядя растрёпанно, но оба счастливо улыбаясь — и один из них сквозь слёзы.       — Пойдём домой, Га Он-а.