Первый снег

В тот день, когда по неведомой иронии судьбы в Хельсинки пошёл первый снег, Нико, находясь в окрестном городе Эспоо, и Йоэль, проживавший в западной части столицы, списывались друг с другом по части возможной встречи, надеясь, что она станет для них неким спасением от рабочей суеты и постоянного непряженного шума студии, посещаемой ежедневно. Порой друзьям элементарно хотелось отдохнуть, вдвоём неспешно прогуливаясь где-то меж скромных, словно всеми забытых и потаённых, улочках большого города, кипящего и живого как муравейник. Тогда ноябрьский вечер не стал исключением из правила двух товарищей, желающих скорой встречи и уже выезжающих на встречу друг другу, согласовав место и время встречи, назначенной в последствии в восемь часов вечера у центрального столичного стадиона. К нужной точке первым добрался Моиланен, что хоть и жил дальше, но ещё около двадцати минут после прибытия ожидал русого вокалиста, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и постоянно задирая сползающий шарф на замёрзший нос. Уже полностью промёрзнув и наверняка простудившись, Нико даже не думал возвращаться в тёплую квартирку так и не дождавшись товарища, с коим увидиться сейчас было целью особой важности. Конечно, они ежедневно пересекались на репетициях в студии, что была больше переквалифицированным гаражом, нежели профессиональным помещением, но сегодняшний вечер не должен был быть столь обыденным, отчего и ожидался обоими парнями одинаково сильно. За попытками безуспешно согреться, Вильхельм не обнаружил приближение высокорослого приятеля, тихо подходившего сзади, отчего свежий снег еле слышно поскрипывал под ногами. -Ник! Извини что так долго, на дорогах сам видишь что творится. Ты не сильно замёрз? Знакомый голос, раздавшийся из-за спины, стал неожиданностью для шатена, что в ту же минуту приблизился к Йоэлю, крепко обнимая его, зарываясь покрасневшим от мороза носом в густой мех на капюшоне мешковатой зимней куртки, одетой гитаристом явно не по погоде, но являвшейся неотъемлемой частью гардероба извечно мёрзнущего музыканта в эту пору года. Обнимать Хокка где-то вдалеке от шумной компании было тайно любимым занятием зеленоглазого юноши, как и видеть его таким, явно торопившимся на долгожданную прогулку, потому и растрёпанным и обеспокоенным за на настроение младшего, что могло испортить его опаздание, за которое Ээрик приносил свои глубокие и искренние извинения, адресованные всегда только Нико, что не мог не радоваться такой перспективе. -Ничего, всё в норме, я тоже. А ты то как? Почему без шапки опять? Заболеешь, я тебя лечить не буду. Слегка сбивчиво и торопливо говорил фронтмэн, с изумлением и некоторым презрением оглядывая товарища, чьи золотистые волосы, аккуратно завязанные в пучок, были единственным, что могло хоть как-то спасти голову парня от холодного ветра, неприятно колющего лицо. Своим таким беспокойством за здоровье друга Моиланен напоминал ворчливого старика, чьи пречитания лишь вызывали смех у молодёжи, будучи вместе с этим невероятно правильными и как никогда нужными. Он и впрямь заботился о русом парне, порой, по словам окружающих "незаслуженно", ставя его состояние выше своего, из-за чего часто сталкиваясь с общественным непониманием. -Я последний раз болел три года назад, тебе не стоит беспокоиться из-за меня. Вымолвил Саломон, почти таким же мягко льющимся в уши голосом, каким он пел на сцене, и одной рукой приобнимая Моиланена, целовал его в розовые щёки, заставляя парнишку щуриться от этих ласк. -Тем не менее я хорошо помню то, что было три года назад. Да, ты болел тогда, и болел сильно. Мне кажется, твой кашель слышал весь дом. А те бессонные ночи, которые я проводил с тобой.. о, это отдельный вид удовольствия. Я не хочу это повторять, так что хотя бы капюшон накинь.. Вполголоса просил Нико, заглядывая в зелёно-серые, блестящие глаза, стараясь при этом сохранять серьёзность во взгляде, что получалось у него не очень хорошо. -Любишь ты драматизировать. Ладно, куда пойдём? Сдувая надоедливую упавшую на лоб, выпутавшись из пучка, прядь светлых волос, что человек, сейчас стоящий перед ним, так любил заплетать в аккуратные косички, Йоэль переменил тему на более уместную и жаждущую в данный момент бо́льшего обсуждения нежели его печально неловкая история с ангиной, параллельно накинув меховой капюшон, в котором уже не казался серьёзным и хладнокровным финном, будучи больше похожим на мохнатого щенка. Получив в качестве ответа от Нико лишь молчалчание в раздумьях и поисках наилучшего варианта, Хокка разрешил ситуацию сам, взяв шатена за руку после чего медленно уходя с ним к горизонту, заслоняемому множеством зданий, столбов, толпы людей и машин, куда-то суетливо спешащих. Такие моменты, не требующие бурных бесед за стаканом тёмного пива, особых размышлений и спешки, были обожаемы обоими парнями, желавшими отдохнуть от рабочего напряжения, отчего и выбравшимися из тесных квартир на стадион, что всегда являлся самым оживлённым и посещаемым местом во всём Хельсинки, а оттуда проследовавшими в крохотный, полностью заброшенный парк, дорога к которому пролегала почти через весь город, но совсем не пугала своей длиной дружных приятелей. Медленно прогуливаясь в полумраке вдоль забытых всеми мощёных дорожек, парни вышли к ржавым качелям, возраст которых, судя по виду и далеко не самому лучшему состоянию, превышал возраст родителей Хокка, и на кои лишь мимолётно глянув, Вильхельм изъявил неожиданное своё желание, против которого старший товарищ, к слову, не выступал, не собираясь доказывать свою ненужную правду самому близкому и любимому человеку. -Покачаешь меня..? Вопрос этот был задан с несвойственной для Нико робостью, видно от неготовности шатена разрушать свой образ экспрессивного и дерзского фронтмена пусть даже перед юношей, что за всё время общения с ним успел изучить все слабости и секреты друга, отчего легко улыбаясь и не возрожая, утвердительно кивнул, молча прижимая вокалиста к себе зарываясь носом в волнистые каштановые локоны, вкуснопахнущие ванилью и лимоном. Такие минуты уединения и ласк были нескрываемо любимы двумя взрослыми музыкантами, ни один из которых никогда ни был против такого времяпровождения вместе с приятным душе парнем, с каковым общения порой очень не хватало. Отрываясь от одурманивающих своим ароматом и мягкостью прядей волос товарища, Йоэль прошёл к качелям, усевшись на которых рядом с Вильхельмом, отталкивался от земли длинной худой ногой, раскачивая не кажущуюся надёжной конструкцию. Чуть приобнимая Нико, склонившего лохматую голову на широкое и косое плечо партнёра, Саломон вначале о чём-то вслух рассуждал, но не найдя удачную тему для монолога, замолк, всё также тихо поглаживая младшего по спине, отчего тот лишь больше прижимался к парню, что у себя в мыслях понимал всю важность этого человека для себя. Шатен всегда выручал и помогал как никто иной в трудных ситуациях, что подкидывала несчастному вокалисту жизнь, чьи правила, казалось, были особо суровыми именно для Ээрика, чей огонь догорал с каждым днём всё больше, пока мелкие крупицы пепла, представляющие собой всё что осталось от некогда бушующего и свирепо обжигающего пламени, становились белёсыми как первый снег. Тогда, когда уже не помогал алкоголь, с каждой рюмкой всё больше наполнявший нутро зеленоглазого юноши жаром, приятно обжигавшим изнутри, всегда выручал единственный парень, советы которого были постоянно принемаемы Йоэлем, что после разговора с молодым, буйным, но не по годам мудрым другом, зачастую передумывал накладывать на себя руки или совершать ещё более пугающие действия по отношению к себе. Моиланен часто вытаскивал старшего на себе из тяжёлых для него поворотов судьбы, начиная от доставки пьяного товарища к его квартире, до которой приходилось пройти пару кварталов с увесистой тушкой наперевес, повисшей на плече, то и дело спотыкающейся, как-то пытаясь переставлять непослушные ноги, говорящей какую-то несвязную ерунду, что понимал своим нетрезвым сознанием только он сам, и заканчивая пугающей своей сложностью вылазкой Хокка из депрессии или очередного прихода мелонхолии, что была ненавистна обоим вокалистам. -Ты что-то сказал? Из потока мысли русого парня вырвал тихий, и словно сонный голос Нико, оставшегося встряхивая головой, после чего по-детски увлечённо наблюдая за снежинками осыпающимися с шапки и длинных волос. Вздрогнув от неожиданности этого вопроса, пусть даже и заданного столь певучим и будто шёлковым голосом, что контрастно отличался от того, каковым зачитывал фирменные рэп-партии фронтмен на сцене, гитарист перевёл взгляд на милого душе и глазу юношу. Увидев перед собой любимого, родного парнишку, Йоэль всегда будто таял, расплываясь в лёгкой, непринуждённой улыбке, отчего способной показаться странной, неопытной и какой-то рассеянной, при том всегда находил нужную для ответа фразу. -Я.. я просто хотел сказать насколько ты мне дорог. Я не представляю что делал бы не будь тебя. Ведь ты, поистине, всё что у меня есть.. Такие слова, как и последовавшие за ними действия Саломона, давно уже не были чем-то смущающим и личным в уединённом общении двух рокеров, каждый из которых понимал всю свою важность для приятеля, что решаясь показать, Ээрик приподнял голову Вильхельма проводя стёртыми о металлические струны подушечками пальцев по гладкому подбородку друга, который предугадывая следующие жесты светловолосого юноши, сам потянулся за нежным поцелуем, обнимая Йоэля за шею, одной рукой спускаясь чуть ниже и в конечном итоге оставаясь на талии. -Спасибо что греешь меня сейчас. Спасибо за всё.. Ненадолго прерывая ласки и глотая воздух для продолжения данного акта, протараторил старший прямо в губы Моиланена, после чего вновь возвращаясь с таким же аккуратным и скромным, нежным и приятным, как первый снег мягким, поцелуем.