Еще не поздно

Олег знал, что все выйдет именно так, с самой первой встречи. Он также знал: некоторые вещи становятся очевидными только после того, как на линии жизни обозначается отметка под названием «поздно». Первое «поздно» наступает, когда он неизбежно соглашается трахнуть незнакомого рыжего чудика. Неизбежность, конечно, условна. Во-первых, Олегу семнадцать. Олег красивый, ершистый и очаровательно пропащий. Во-вторых, он теряет родителей по глупой дорожной случайности, попутно теряя все, полагающееся ему просто потому что по-другому не бывает. В-третьих, в детдоме Олегу не рады: оказывается, до недавних пор полагалось ему слишком много, чтобы быть тут человеком, которого принято уважать. Олег объясняет: для человека, которого уважать не принято, кулаки у него слишком злые. Хорошая особенность подросткового сознания — оно до неприличия гибкое. Понимают его быстро, почти сразу. Плохая особенность подросткового сознания — оно неизбежно отравляется общественными установками и гормонами. Олег соглашается трахнуть незнакомого рыжего чудика на спор, авторитета ради, потому что обаяние его такое же злое, как и кулаки, и потому что тут не принято быть рыжим, острым на язык и пидором одновременно. Чудика зовут Сереженькой. Второе «поздно» наступает, когда Сереженька улыбается. Улыбается тот, конечно, не сразу. Сначала скалится, зубки показывает, посылает за родителями, а затем еще и в задницу. Олег, вообще-то, задачки любит. Условие первое: Олег терпелив и настойчив. Условие второе: Сереженька считает всех вокруг идиотами и отчаянно одинок. Через некоторое время условия неизбежно сходятся в точке яремной впадины, куда упирается Олегов взгляд, когда Сереженька разводит перед ним тощие коленки. Неизбежность по-прежнему условна. Если задуматься, становится понятно — фляга у Сереженьки свистела с самого начала. Позже тот рассказывает, цепляя на челку цветные заколочки: в детстве дразнили девчонкой, а потом Сереженька воткнул одну — видишь, вот такую, розовую, — в чужой глаз. И улыбается. Сереженька стонет под ним так, что почти орет, и пальцами цепляется за плечи так, что почти больно. Олег делает все ласково. Он долго готовился. Олег собирается после секса устроить Сереженьке — как договаривались, — разоблачение пари — долго, непростительно долго готовился, — но Сереженька улыбается, наступает второе «поздно», и все идет наперекосяк. Олег проваливается в эту улыбку навсегда, ни черта еще не понимая. Олегу семнадцать. Олег красивый, ершистый, очаровательно пропащий и точно не пидор. Просто у Сереженьки тонкие запястья и как будто почти прозрачные плечи, а еще мягкие волосы и прикольные веснушки. Просто Сереженька ебнутый настолько, что влечет к тому нещадно. Олег разбивает костяшки и лицо парня, с которым Сереженька мотался до него, еще пару нахальных носов, Сереженьку не устроивших, штукатурку на стене у мусорки, потому что не пидор, и еще раз штукатурку — заместо Сереженькиной улыбки. Потому что улыбку эту тронуть уже не получается, кроме как зубами вцепится — пока можно. Сереженька оказывается смешным, плаксивым и нежным. А еще умным, кровожадным и шуганным до чертиков. Невероятным. С Олегом не происходило ничего лучше. С Олегом не происходило ничего хуже. Они бесконечно милуются за гаражами и трахаются на приютских койках. Сереженька погружает Олега в Караваджо, Тициана и Босха. Олег не отстает, причащая Сереженьку к Амаретто, Роял и Балтике-тройке. Пьет Сереженька уморительно, неумеючи и меры не зная. Пьяным становится ебливым и ласковым настолько, что Олегу хочется того в себя вплавить. Так, чтоб навсегда прохладные пальцы на скулах и слезящиеся глаза в расфокусе, близко-близко. Третье «поздно» наступает, когда парни, с которыми заключалось идиотское пари на чужую задницу, Сереженьке об этом рассказывают. Олегу разбивают нос и сердце. Олегу восемнадцать. Олег красивый, задумчивый и абсолютно пропал. Олег не знает, куда идти и что делать. Его забирают в армию. В армии бывает тяжело и обидно, но в основном — унизительно и понятно. Злые кулаки тут в почете, молчаливая угрюмость и пристрастие к выпивке — тем паче. Олег продолжает идти по этому пути, потому что путь этот прост и, если не глядеть по сторонам и особо не выебываться, заканчивается одним. Олег окончательно становится цепным псом. Сереженька на другом конце земли становится Сергеем. Сергею сам черт не брат. Сергей кучу народа изжил и еще кучу планирует. Но что Олегу черти, когда он снова видит эти глаза? Олег готов убить сколько угодно людей за призрачную возможность, чтоб эта улыбка — ему, только ему, хотя бы еще раз. Олегу двадцать семь. Олег растерял всю красоту и ершистость. Ему нечего предложить Сереженьке — Сергею. У Сергея есть все и даже больше. У Олега есть только тело и, вероятно, бессмертная душа. Сергей выбирает все сразу. Вбивая того в постель — и куда только делись тощие коленки? — Олег налюбоваться на Сережу не может. Тому для счастья не хватает лишь одной ничтожной мести, несколько более изощренной, нежели разбить обидчику лицо. Олег организует Сережины дела обыденно. У него, кажется, докторская степень в организации Сережиных дел. У него рядом с Сережей совсем отсутствует трезвый взгляд на вещи. Сережа дырявит Олега трижды — во имя отца, сына и святого духа, — и еще дважды — не иначе как во имя любви. Олег знал, знал с самого начала: нельзя влюбляться в чудиков, тем более в рыжих и совершенно ебанутых. Когда Олег понимает, что будет жить, он отмечает на прерывистой линии точку «еще не поздно». Олег думает об этом, пока не знает, встанет ли с больничной койки. Думает, пока заново учится ходить. Думает за завтраком, обедом и ужином. Он Сережу найдет, и никогда уже не будет поздно.