You and me always forever

      Что такое Питер? Вероятно, что человек, задавшийся этим вопросом, с легкостью назовет его городом и со спокойной совестью продолжит бороздить просторы интернета, в поисках информационной жвачки.       Однако, Питер это нечто гораздо большее, чем город. Это всепоглощающая серая пустота в небе и внутри, это дожди способные загнать в депрессию любого отчаянного оптимиста, это ветер, выдувающий мысли и чувства, оставляющей после себя только неприятное и зябкое ощущение собственной беззащитности,"это романтика, полуразваленных стен», бесконечные истории, великая история, классическая литература, живая лирика, город — искусство, город — символ, город поблекшей богемы. Однако каким бы мрачно-недоступным, грозным и серым не был Питер, сложно в него не влюбиться.       Сложно в нем не влюбляться. Легко гулять под кистями благоухающей сирени, думать о приближающемся лете и тысяче вещей, которые нужно сделать, но не сегодня. Смотреть на по-особенному нежно-голубое, наконец-то не тяжело-свинцовое, небо. Мечтать, в конце концов. Создавать свою реальность, где всё хорошо, всем хорошо. Некая утопия. И Мойка под боком, если захочешь воплотить «утопию» в жизнь. В последней мысле нетрудно угадать её владельца. Парень с бинтами, что уже стали не телом — частью души, идёт по городу — мечте, опутанному весенней лёгкостью. Он не жалеет ни о чем, ни о ком. Смерть, жизнь, душа, тело, дух? Вопросы, все ещё появляющиеся в голове, исчезают также быстро и бесследно, как утренняя роса с веточек сирени. Одну из них он вертит в руках, лениво выискивая заветный пятилистник и придумывая, чего бы такого загадать. Деньги, эмоции, дружба, жизнь, любовь? Чего не было в этих израненных руках? Многое было, трепетало, портилось, решалось, резалось, уничтожалось… Ах, какие мелочи…       На языке разливается сладковатый вкус долгожданного цветка, предвещающий удачу, или счастье, или что-то там другое… Взгляд цепляет бескрайнее (в какой-нибудь более удачной вселенной) одуванчиковое поле, искрящееся золотом лепестков. Ад аллергиков, рай любителей веночков, букетиков и прочей радости из несчастных стебельков с молочной кровью. Это желточное море бороздит маленькая девочка и вполне взрослая (снаружи) девушка. Сейчас они выглядят одинаково. Одинаково счастливыми, запятнаными соком и летучей пыльцой, определенно волшебной.       Юноша идёт дальше, не подглядывая за чужой маленькой идиллией посреди жизни. Останавливается только гораздо, гораздо позже, в тени парадной, где его ждёт лично прирученный вампир. Они стоят вместе, молчат вместе, думают тоже вместе.       Наверное, что-то из этого должно раздражать, но юноша чувствует такую невероятную наполненность небом, одуванчиками, жизнью, сиренью, что раздражаться не в силах… Кстати, сирень.       «Смотри, тут ещё есть, что загадаешь?»       «Если скажу — не сбудется.»       «Вечно молчишь»       «С тобой можно и молчать»       «Молчат тоже о чём-то. О чём ты молчишь?»       «А ты?»       Вот и всё тут. Но в недоговоренных строках смысла больше, чем в монологе на трёхтомник.       Теплый ветер, холодный металл скрипящих качелей. Им ничего не стоит уместиться вдвоем на одной. Вдвоем вверх, вдвоем вниз, так бы и на вечность… Хотя, на вечность, пожалуй, не надо. Ровно на столько, сколько можно быть счастливыми.Холодные руки, прохладные речи. Как долго этим можно довольствоваться?       «У тебя теплые ладони, теплее питерского солнца.»       «Об этом ты молчишь?»       «Нет.»       Вверх, касаясь кончиками кед бесконечного неба, вниз, взлхмачивая ореховые кудри и вороные пряди. Вверх… вниз под характерный скрип качелей, занятых не детьми. Или всё же детьми?       «Я хочу сделать настоящее тату.»       «Делай.»       «А чего хочешь ты?»       «Я хочу велосипед, и чистой футболкой падать в грязь…»       «…я теперь тоже.»       Где-то далеко-далеко, на другой планете, в параллельной вселенной люди просто существуют в этот прекрасный весенний день. Но отдельно от них. Они проживают каждую его секунду и секунду друг друга.       «И ещё хочу, чтобы весна не заканчивалась. И молчу об этом.»       «Зря молчишь, я бы тоже этого хотел…»       Ведь только этой весной, под цветочными лепестками нежнейших яблонь, белоснежных слив и благоухающих вишен, они живые, они живут. И совсем капельку не существуют. Конечно, только для остального мира.