Люблю твои синяки

Обещания, обещания, обещания. Казутора много раз обещал Мацуно, что перестанет шататься где ни попадя, влезать в драки и приходить потом домой побитым. Но как он может отказаться от такой соблазнительной возможности помериться с кем-нибудь силой, прогуляться потом по ночному городу, глубоко вдыхая прохладный воздух (хоть после драк дышать иногда больно), чувствовать, как вибрирует каждая клеточка организма после выброса адреналина. Он чувствовал себя живым в такие моменты и, несмотря на боль, в такие моменты Ханемия был счастлив. Однако, эйфория эта длилась ровно до той секунды, когда он сталкивался с взволнованным и расстроенным лицом Чифую, тогда уже было не до смеха. Он очень любил Мацуно, правда. Последний, конечно, об этом не знал, но Казуторе практически ежедневно приходилось вести бесконечный бой с совестью: с одной стороны— радостный Чифую, а с другой— возможность набить кому-то лицо. И, конечно, длинноволосый всегда останавливался на первом варианте, этот человек всегда на первом месте вне зависимости от обстоятельств, но, как только ему попадался некто подвыпивший и недостаточно вежливый, кулаки сами начинали чесаться. Последствия дружбы с Кейске— думал он. И теперь он медленно плёлся в сторону дома, размышляя над новым оправданием своей шалости. Последний раз он смотрел на часы ещё в баре, тогда было около двух часов ночи, сейчас, как предположил парень, должно было быть ближе к четырём. Мышцы слегка поднывали, голова гудела от не выветрившегося никотина. Хорошо ещё, что он ничего не пил, иначе сил идти не было бы совсем. Казутора всё бы отдал сейчас за возможность побыстрее нырнуть под одеяло и не вылезать из кровати до понедельника, но перед этим он готовился к нагоняю от Чифую. Это был своеобразный ритуал. Ханемия дерётся, а Мацуно ругается. Длинноволосый за размышлениями не замечает, как добирается до своего пункта назначения, заходит в подъезд и решает подняться на их этаж пешком, идти всё равно не высоко— только на пятый, заодно голова получше очистится. Хотя, если бы Тора был с собой честен, то он бы признался, что просто оттягивает момент встречи с Чифую. *** Чифую влюбился. Просто отвратительно сильно влюбился. Как он это понял? На него вовсе не снизошло внезапное озарение, нет, просто он начал осознавать, что жизнь без длинноволосого придурка, который даже ужин приготовить себе не в состоянии, не была бы такой счастливой, даже учитывая то, что иногда из-за Торы приходилось пить успокоительное. И Ханемия, сам того не подозревая, стал единственной и самой действенной причиной улыбки Мацуно. Чифую мог бесконечно наблюдать за тем, как друг возится с их общим мотоциклом, как он изо всех сил старается постичь кулинарное искусство (пока безуспешно), как он лёгкими движениями рук собирает тёмные волосы в небрежный пучок, как его пальцы перебирают струны старой гитары. ему нравится, когда от Ханемии пахнет дешевым алкоголем, моторным маслом или сигаретами и ровно также нравится его домашний запах, запах умиротворения и восковых свечей. Он влюбился окончательно и бесповоротно. Влюбился в глупость, в радость, в злость, в тепло, в смятение, в спокойствие, в синяки, которые не успевают сходить с его тела. Но его чувства не влияли на то, что Ханемия по щелчку пальца мог вывести его из себя, да и не только его. У этого человека была удивительная способность бесить окружающих, не прилагая для этого никаких усилий. И он невероятно сильно за него волновался. Тора часто пропадал ночью, мог просто собраться и пойти гулять, ничего не сказав. Пару раз они сильно из-за этого ругались, пару раз Чифую выгонял его из квартиры, пару раз они ходили на ночную прогулку вдвоём. Но в итоге ничего не менялось. Так и сегодня. Мацуно просыпается от звука уведомления— что-то пришло на почту, скорее всего по работе. Смотрит на время— половина третьего. Темноволосый переворачивается на другой бок, ожидая увидеть мирно посапывающего друга, однако его сторона постели идеально заправлена. Парень поднимается, потирая глаза, и зовёт: — То-ора?— ответа нет.— Куда опять подевался?— бормочет про себя Чифую, нащупывая в темноте на тумбочке свой телефон. Он быстро просматривает сообщения от начальника и заходит в историю звонков. В трубке слышатся мерные гудки, но это не то, что хочет сейчас услышать Мацуно, он не слышит голоса Казуторы. Он цыкает языком, окончательно просыпаясь, и идёт на кухню.— Я его убью когда-нибудь. Снова звонит. Потом ещё раз. И ещё. После восьмого или девятого звонка телефон вообще стал недоступен и вот тут уже парень начал волноваться. Он позвонил знакомому бармену, но тот не дал никаких зацепок, сказав, что Ханемия в его клубе сегодня не появлялся. Чифую сидит, нервно барабаня пальцем по столу и рассасывая пару таблеток успокоительного (он не видел в них особого смысла, но они были сладкими). Время три часа ночи. Обычно он возвращался раньше. Проходит ещё пара минут и он не выдерживает. Мацуно не знает, куда точно пойдёт, но ему просто необходимо найти это идиота и убедиться, что он жив. *** Добравшись наконец до двери своей квартиры, Казутора тяжело вздыхает. Он не брал ключи, а значит, если Чифую просыпался, то закрыл за ним. Придётся его будить. Парень нажимает на кнопку вызова и слышит, как внутри квартиры звенит звонок. Нажимать ещё раз. — Не мог же он так крепко уснуть,— задумчиво протянул Ханемия, запуская руку в карман джинс и доставая оттуда мобильник. Пару раз тыкая в темный экран, он громко фыркает.— Зараза, разрядился. Что ж, он подождёт. Мало ли, случится чудо, Мацуно заметит, что его нет и решит проверить подъезд. Казутора предпринимает последнюю попытку позвонить и прислоняется к бетонной стене, скрещивая руки перед собой. Так он простоял… Он не знал, как долго, поскольку в итоге всё же задремал, но из полусонного состояния его мигом вытянул возглас: — Казутора?! Парень распахнул янтарные глаза— сон как рукой сняло— и поднял на стоявшего у выхода на лестницу Мацуно испуганный взгляд. Его брови тут же приподнялись в удивленном жесте. Чифую был весь потрёпанный, под носом размазана кровь, горловина футболки разошлась и слегка приоткрывала ключицу. Он тоже подрался? Не то, чтобы это было неожиданностью, Чифую был далеко не неженкой и сам мог навалять кому угодно, но контролировал себя он явно лучше Торы. Обычно. — Что слу..— хотел было спросить длинноволосый, но Мацуно в пару шагов оказался перед ним и влепил крепкую затрещину. Казутора второй раз за ночь ощутил привкус железа— крови— на языке. — Какого чёрта?!— по тону было слышно, что он и зол, и рад одновременно.— Где ты был? Ты на время смотришь? Я где только не был уже! Если не собираешься ночевать дома, то звони хотя бы, дебила кусок, я же переживаю!— Ханемия не рискнул снова пересечься с темноволосым взглядами и смотрел себе под ноги. — Прости. — Да пошёл ты со своим "прости", уже в горле сидит. Парень продолжал сверлить его взглядом ещё с пол минуты, а потом отпихнул плечом, проходя к двери. Он выудил из внутреннего кармана ключи и попытался вставить их в замочную скважину, но, как бы усердно он ни пытался это скрыть, от Ханемии не укрылось то, как сильно у него от волнения дрожат руки. Он и раньше замечал это за Чифую. каждый раз, когда они спорили или ссорились, он убирал руки в карманы, сцеплял их в замок или брал в руки какой-то предмет. Длинноволосый ещё понаблюдал за безуспешными попытками открыть дверь и тихой бранью друга, а потом тяжело вздохнул и подошёл ближе. — Давай я,— негромко предложил Казутора. Чифую раздражённо цыкнул и положил в чужую ладонь ключи, тут же засунув свои руки в карманы куртки. Одним щелчком открыв дверь, Казутора прошёл вперёд, включая в коридоре свет. В глаза сразу бросились пачки таблеток, разложенные на столе в кухне. Так сразу не скажешь, но, вроде, это было успокоительное.— Ты что-то из этого пил?— обеспокоенно спросил он, не особо расчитывая на ответ. — Нет, думал, чем тебя отравить, когда вернёшься,— съязвил в ответ парень. — Зачем меня травить, тебе без меня будет скучно,— улыбнулся в ответ Ханемия. — Зато поседею в старости, а не в ближайшее время. Скажи "спасибо", что ты ещё не за дверью с чемоданом. — Спасибо. — Не хочу тебя видеть. — Что ж тогда искал?— Чифую пару раз глупо моргнул, а потом указал пальцем на гостиную и Тора с облегчением отметил, что руки у него уже не дрожат— успокоился. — Я тебя в нашу комнату не пущу спать, иди на диван. — Мало ты успокоительного выпил,— темноволосый в ответ поджал губы и скрылся в спальне, громко хлопнув дверью. Щёлкнул замок. Классика. Рассерженный Мацуно— опасный Мацуно. Извиняться перед ним это целое искусство, которое Казутора постигал месяцами и, к его счастью, успел постичь почти в совершенстве. По крайней мере, он знал, как выманить его из комнаты, а дальше само пойдёт. — Чифую,— позвал его Ханемия, заходя в ванную.— Чи-и-иф? Где перекись?— по-началу ответа не было.— Кот? Просто скажи, где она лежит и я отстану, честное слово. — Ты прекрасно знаешь, где, не придуривайся,— раздался приглушенный закрытой дверью голос.— Пользуешься ей почаще меня. — Но я правда не помню,— подавил улыбку длинноволосый, уже держа бутылочку с антисептическим средством в руках. — Правый верхний ящичек, в дорожной аптечке. Ещё одна фраза, Ханемия, и я убью тебя. — Спасибо, Кот! А где у нас ватные диски?— снова щелчок двери и быстрые шаги в сторону ванной. — Если ты хочешь извиниться, то можешь так и сказать,— угрюмо оповестил Чифую, прислоняясь к косяку двери и скептически глядя на вату и перекись в руках друга. — Хочу тебе напомнить,— мягко улыбнулся Казутора, ставя принадлежности на раковину.— Я пытался, но ты меня заткнул. — Да потому что с тобой невозможно разговаривать,— нахмурился он. — Да-да,— мечтательно вздохнул длинноволосый, присаживаясь на бортик ванны и беря в руку первый диск.— Поможешь?— Чифую смотрел на него долго, сощурив изумрудные глаза, будто настоящий кот. Может, он думал, что так не будет видно, что он уже не злится, но кого он сейчас пытается обмануть? Он берёт табуретку и садится напротив Ханемии, перехватывая из его пальцев вату. — У тебя руки холодные,— констатирует Мацуно, приступая к обработке ссадин на лице. вроде бессмысленная фраза, но это знак, что с он действительно приходит в себя. — Замёрз, пока стоял в подъезде. — И опять в синяках весь. — Ты тоже. — Я просто в синяках, а не "опять",— мрачный тон никуда не делся, но Казутора слышит в нём беспокойство. — Прости меня, Кот. — Ты пойми,— уже мягче, но всё также серьёзно говорит Чифую, беря второй диск.— Я знаю, что твой мир вокруг меня не крутится и ты взрослый человек, который сам может за себя отвечать, но ты мне в любом случае дорог. Поэтому, если тебе самому так лучше, делай, что хочешь, но не заставляй меня так переживать. Всё, что я хочу, это знать, что ты в порядке, хорошо? Поцелуй в уголок губы. Такой невинный и нежный, в противовес всем острым словам. Удивленный ох Чифую и добродушный смешок Казуторы. Он тронут. Он любил, когда Чифую так говорил. В темноволосый сейчас так недоуменно смотрит, хлопая темными ресницами, а рука с ваткой застыла у лба Ханемии. У обоих сейчас вихрь бабочек в животе. Казуторе хочется спросить, мол, «чего завис?», но вместо этого он оставляет ещё один легкий поцелуй на губах Мацуно, который сейчас выглядит, будто рыба, выброшенная на берег, потом ещё один, запуская пальцы в его волосы. До Чифую наконец доходит, что происходит, он отвечает. Робко так, нерешительно, не в своей обычной манере. Но это нормально, думает Казутора, улыбаясь ему в губы, он привыкнет. Ведь, им обоим однозначно нравится такой способ мириться.