Сгореть с тобой

      Они никому не говорили о своей близкой связи. Только покров ночной мглы видел, как их тела чувственно содрогались от прикосновений разгоряченных ладоней.       Когда очередное задание подходило к концу, а на Поместье Бабочки опускалась глубочайшая тьма, они очерчивали контуры собственных силуэтов. Тянулись к друг другу с желанием запечатлеть поцелуй на губах, иногда неловко промахивались и в результате оставляли влажный мазок около уголка рта. А после не сдерживались: прижимались к телам друг друга, заключая в горячие объятия, не отрывали своих губ от губ напротив, отдавая не по малой части бушующих внутри них чувств, что исходили из самых глубин их грудных клеток, вздрагивающих через каждую секунду от нарастающей скорости их сердец.       В одну из таких ночей Танджиро сладостно прокладывал дорожку из поцелуев вдоль линии шеи Иноске. Вокруг них не было прежней дневной суеты, лишь спокойная прохладная ночь, во тьме которой никто не мог их потревожить.       Танджиро придерживает затылок Иноске, что невольно запрокидывает голову назад. Стискивает с силой зубы, прикусывает ими внутреннюю сторону щеки, хватается за волосы Камадо и прижимает его лицо ближе к своему телу. Его глаза горят — чем-то совершенно непонятным для Танджиро, но чем-то, что вызывает трепетный румянец у него на щеках. Он ласково смыкает ряды зубов рядом с линией челюсти Хашибиры и чувствует, как хватка широкой руки на затылке становится в разы сильнее. С губ Иноске слетает жаждующее рычание — приглушенное, но слышимое.       На мгновение Танджиро бросает взгляд с резко отразившимся беспокойством на седзи, а по прошествию секунды переводит его вновь на парня напротив. Если бы Камадо был более внимательным, то заметил бы блеснувший в сантиметре от себя огонек злости. Иноске резко убирает ладонь от волос Танджиро, кладет ее на его плечо и рывком прижимает его тело к стене. Танджиро поднимает на него ошеломленный с долей испуга взгляд, встречаясь с его глазами цвета чистейшего изумруда, горящими настоящей злостью, запах которой сразу остро ударил по чуткому нюху парня.       Иноске смотрит на него недолгие секунды, мучительные для Танджиро секунды. Он смотрит ревностно, настойчиво и грозно, и Камадо не смеет отвести от него своего взгляда. Не нужно было никаких слов, чтобы она могли понять друг друга, особенно сейчас, когда они были слишком открыты друг для друга, чтобы попытаться что-то скрыть. На поверхности глаз Танджиро поселяется неподдельное чувство стыда — за то, что вновь позволил себе отвлечься от Иноске.       Злость, которой Хашибира прожигал парня, неожиданно для него самого сменилась на что-то трепетное и нежное, на что-то, от чего его сердце издало гулкий удар о грудную клетку, на что-то, что заставило его убрать руку от стены и нежно провести ей по щеке Камадо.       Танджиро хватается за его ладонь как за что-то спасительное и очень ему нужное, прижимает ее к своей коже плотнее. Смотрит на него с чувством вины и сталкивается с идентичным взглядом. Измученно, нежно и дико прожигают друг друга взором, не выдерживает первым Иноске, приближает свое лицо ближе к лицу Камадо и накрывает его губы своими.       Это не было порывом, это было томным желанием, на которое Танджиро тут же отвечает. Покрытые полумраком, обрамленные тонкими лучами лунного света они отдавали себя полностью тускло освещенной фигуре напротив, так сильно прижимались, стараясь прочувствовать всю разгоряченность своих тел, всю без остатка, чтобы не осталось ни единого не оцелованного участка кожи, ни одной не покрытой прикосновениями клеточки тела.       Легкий поцелуй постепенно перерастал в глубокий, более чувственный, жаждующий и истерически кричащий о том, насколько они друг в друге нуждаются. Никто из них ранее не ощущал чего-то столь же странного, до сих пор не изученного, настолько особенного, от чего хотелось полностью забыться и отключиться от внешнего мира. Позабыть об обязанностях, опасностях, окружающих обычных людей на каждом шагу и просто утонуть, захлебнуться в чувствах, погрузиться в них с головой и никогда не всплывать обратно наружу.       Эта толика эгоизма в свое время напугала Танджиро, привыкшего всегда думать лишь о ближних людях, но почему-то в тот момент он вовсе не ощутил некую неправильность от этого. Иноске же напротив было не до посторонних мыслей, именно сейчас он мог думать лишь о том, как сильно колотится его сердце рядом с Танджиро, у него это проявлялось слишком остро, он чувствовал содрогания в груди каждой клеткой своего тела, от чего дрожь порой пробивала его как мощный заряд молнии.       Широкая ладонь Иноске смещается с щеки на обнаженную грудь Танджиро, проводит шрамистой поверхностью под ключицами, спускается вниз и оглаживает его крепкий торс, срывая с губ парня громкий выдох. Невольно поддаваясь на его касания, он льнет к нему, опираясь кончиками мозолистых пальцев о кровать. Тянет к нему свою руку и зарывается ей в иссиня-черные волосы, нежно проводит пальцами вниз и чуть сжимает место границы слияния цветов на его прядях. Взгляд покрывается мутной дымкой, когда Иноске прижимает его ближе одной рукой и губами начинает оцеловывать его шею и плечи. Блаженно прикрыв глаза, Танджиро поглаживает парня по затылку, непроизвольно прижимая его голову ближе.       Он чуть не давится собственным вздохом, вздрогнув и продрожав как листок от резкого порыва ветра. Щеки покрылись багряным оттенком от мгновенного осознания случившегося. Ранее никогда такого не делая, Иноске сейчас был полностью доволен полученной реакцией, наблюдая, как между ключицами Камадо появилось темное пятно. Он не сумел разглядеть его цвета, но был более, чем уверен, что он был сравним с цветом глаз Танджиро.       С губ срываются прерывистые вздохи, кожа на щеках неистово горит, сердца громко и нездорово отбивают внутри свой ритм, в голове посреди густой туманности пульсирует мысль: «Хочу». Они упиваются друг другом, выдыхают жар своего дыхания на кожу, заставляя ее адски пылать, смотрят друг на друга так влюбленно и туманно, не желая отрываться от глаз напротив.       До этого они уже прикасались друг к другу по-особенному, но никогда не доходиди до чего-то настолько же откровенного, ведь присутствие посторонних и желание здорового сна никогда не покидали их. Зеницу не нужно было обладать острым слухом, чтобы заметить смягчившийся тон Хашибиры при разговоре с Танджиро, что уж говорить об их трепетных взглядах, которые они посылали друг другу, долгих вечерних разговоров и то, как часто они стали держаться за руки. В этот раз Агацума решил оставить их наедине по доброте своей душевной, и даже Иноске был ему за это безмерно благодарен. Сейчас, когда единственное, что их окружает — это тишина, они делали то, о чем думали на протяжении нескольких дней, о том, чем были наполнены их сны в последнее время.       Иноске едва ли слышимо угрожающе рычит, когда Танджиро оставляет у него на плече легкий укус и несколько поцелуев. Выгибает спину от медленного прикосновения к своей пояснице, продрожав чуть ли не всем телом. Даже в полумраке он смог увидеть то, как глаза парня приобрели оттенок хитрости, Танджиро сразу осознал, что нашел его эрогенную точку. Иноске не дает ему возможности воспользоваться моментом, опрокидывает его на кровать, заламывая руки над головой, садится на его бедра, нависая над его лицом.       Камадо это вовсе не напугало. Напротив, уголки его губ чуть дрогнули и растянулись в легкой улыбке, когда его взгляд наткнулся на сдвинутые в злом жесте брови парня. В этот момент он показался ему до ужаса забавным и даже милым, хотя сам Иноске вовсе так не считал, даже улыбка Танджиро не подействовала как то, что обычно дарует ему успокоение. Наклонившись, Хашибира прикасается к его грудной клетке губами, оставляет влажный горячий поцелуй на коже, вызвав у парня снизу сильный вздрог. Иноске запечатляет еще пару касаний своих губ около плеча, чуть ниже дорожку из коротких быстрых поцелуев, немного мазнув губами ребро. Щеки нездорово вспыхивают, Иноске иногда бывает чересчур напорист и импульсивен, и хоть Камадо уже давно к этому привык, он никогда не ощущал этого именно в таком плане. Сейчас Танджиро был готов задохнуться в том, что он вызывает у него — легкую дрожь, мурашки и ранее не слышимые никем первые робкие стоны.       Иноске всеми силами пытался не показывать то, насколько он сейчас смущен, он всегда действовал уверенно, сколько себя помнит, и сейчас он не собирался давать слабину, хотя ярко-алый цвет его щек явно его сильно выдавал. Хватка его ладони чуть ослабла, Танджиро хватило этого, чтобы вырвать свои руки и прикоснуться к Иноске. Они подрагивают, внутренние стороны ладоней горят, он обжигает пресс и талию Хашибиры своим жаром и обжигается сам. Боже, насколько же это необычно для них обоих, и насколько сильно хочется еще.       Иноске вздрагивает, хрипло выдохнув, и блаженно прикрывает глаза от касаний его рук, на мгновение прекратив выцеловывать рваные узоры на его теле. Этого момента Танджиро было достаточно, чтобы приподняться и резко прижать его за талию к себе, затянув в продолжительный поцелуй. Для Иноске было чересчур необычно наблюдать парня таким резким и настойчивым, однако удивление в его глазах быстро сменяется на расслабленность, а расслабленность перерастает во что-то жаждующее. Впиваясь в губы друг друга, они не могли удержать свои ладони долго на одной точке, они смещали их с плеч на спину, от спины пробегались по лопаткам, оглаживали щеки и затылок, пытаясь всеми силами насладиться вдоволь небезграничным временем наедине.       Чувства накрывают с головой, окутывают и заставляют погружаться в них полностью, Иноске и Танджиро этому не препятствуют и всецело отдаются им, отдаются друг другу. Тела сильно горят, на губах и языках остается приторный привкус, в горле встает ком, который стягивает стенки острым жжением, нехватка воздуха обжигает горло, рваные вздохи и стоны заставляют пылать лицо еще сильнее. Желание остаться друг с другом навсегда и никогда не покидать эту бушующую пучину очень сильное, невыносимое от понимания, что такому пока не суждено сбыться. Как бы они не старались откинуть эту мысль, забыться и найти утешение друг в друге, они понимали, что этой ночи для них будет недостаточно, до сумашествия хочется еще.       Танджиро упустил тот момент, когда Иноске вновь взял контроль над его телом, он успел заметить лишь только яркий, горящий решительностью блик на поверхности его глаз, но не стал этому препятствовать. Утопая в поцелуях и собственных ощущениях, он зажимает рот рукой, боясь издать лишний громкий звук. Иноске склоняется ниже, выцеловывает его крепкий торс и старается наблюдать за тем, как высоко вздымается грудная клетка парня под ним, старается улавливать каждый его вдох и четче прочувствовать прикосновения к своим волосам, которыми Танджиро одаривает его голову, пытаясь таким образом унять что-то непонятное для него, совершенно не похожее ни на одно из знакомых ему ощущений.       Иноске опускается вниз, словно в чертоги адского пекла, готовый сгореть вместе с Танджиро здесь и сейчас. Туман заполонил разум парней абсолютно, без возможности всплыть наружу. Слишком жарко, слишком откровенно, слишком странно и слишком приятно. Открытые перед друг другом всецело, они не оглядываются назад, стремительно продолжают падать вниз, скрепляя пальцы рук в плотный замок, который ничто сейчас не может разрушить. Поцелуи, тихие стоны, растянутая нитка из слюны между губами, пылающие щеки и он, находится настолько близко, насколько это было возможно. Кисть Иноске стягивает судорогой, но он не собирается останавливаться. Танджиро сумашедше хватается за его ладонь, запрокидывает голову вверх и с силой закусывает свою нижнюю губу. Задыхаясь, он будто в бреду шепчет едва ли слышимое: — Хочу… сгореть с тобой.       Для Хашибиры было очевидным, что их «хочу» были идентичными, поэтому он дает то, что им обоим было необходимо как глоток воздуха — возможность сгореть. Для Танджиро желание большего превышало желание свести колени. Желание выйти за границу дозволенного, переступить черту, что огорождает их обоих от манящего запретного плода. Иноске склоняет к низу свое лицо, и Танджиро кажется, будто он окончательно хочет свести его с ума. Но, черт возьми, все, что было до этого и то, что происходит сейчас — все это несравнимо ни с чем, это несправедливо потрясающе, ненормально и попросту безумно.       Они и правда рискуют обжечься друг другом до воспламенения кожи. Так опьяняюще, так сладко, почти что невозможно. Кажется, что они уже достигли конца бездонной пучины, куда погружали друг друга все глубже с каждой секундой, но сейчас убедились, что продолжают падать. Что дальше неизвестно, и это навевает страх. Они одновременно сжимают свои руки крепче, пальцы прижимают плотнее друг к другу. Падать и гореть они будут только вместе, пока не перейдут новую черту запретного, пока не настанет пора наконец захлебнуться и уже не всплыть наружу.       Шорохи помятой простыни, жаркие выдохи и неистовая дрожь. Зажмуренные с силой глаза, новые постанывания и влажные причмокивания губ. Это все, что нарушало тишину этой ночью. Пока все в Поместье Бабочки крепко спали, в одной из комнат, кажется, только что зародилось что-то новое. Что-то, что Иноске и Танджиро никогда не отпустят, будут бережно хранить и скрывать от посторонних глаз. Пока опасность демонов не сойдет на нет, у них не будет иного выбора. Но они пройдут через это вместе и будут продолжать падать и гореть с крепко сжатыми руками - тоже вместе.