Золотой по красному

      Закат. Как убийственно холодно светит солнце, не дотягиваясь лучами до снежного крова. Снег давно разделил небо и землю, будучи настоящим белым болотом, с погребленными заживо телами. Его холодное изобилие тут у каждого на уме, проникнув в подкорок сознания и вызывая боль в глазах. Солнце готово ослепить, а снег, аки хрустальное зеркало, лишь отражает яркий, но такой холодный свет. Лес, который может изничтожить человека, кожа разойдется кровавыми трещинами, а кости захрустят, как древесина. Неверные, предатели, богохульники, им заготовлена такая участь здесь, на этом ледяном кладбище.       Пейзаж не греет, но все же остаётся хорош своей природной красотой. Небо налилось румянцем, пока солнце, такое яркое, сильное, смущённо спряталось за горизонт, оставив лишь следы своей небывалой дневной мощи, которая не греет, уничтожает. Только холод здесь имеет полную власть, закрадываясь в жилки деревьев, играя в прятки с теми, кто не успел поймать свой клочок тепла. Только холод и глухая тишь становятся тут основными компаньонами. Основными слушателями, которые навсегда унесут с собой любые секреты, заметав следы новым хлестким порывом ветра.       Лес кажется бесконечным. Настолько, что способен свести с ума, вгоняя в путаницу разум, ведь глаза никак больше не могут сориентироваться, куда идти. Вокруг одно и то же, те же деревья, тот же снег, та же мертвая, но давящая на сердце тишина. Стволы все как один, темные и, кажется, безжизненные. Тайга будто вымерла, всё замело снегом, этим сьедающим всё живое снегом, леденящим кожу и душу. Чувство паники все сильнее нарастает, что игнорировать это перестает быть возможным. Люди чувствуют себя потерянными, и ведь их никто не найдет, разве что, если снег растает по весне, выпуская из своих недр сморщенные, синие тела.       Лёгкий туман витает среди прямых столбов дерева, но гнетущее молчание отступает, когда после слышаться жалобный хруст снега.       Изо рта вываливается клуб теплого пара, пока ткань поправляют на шее. Золотой глаз, словно единственный факел в темной пещере, резко вспыхивает, разрезая полотно темноты. Они здесь больше не одни. Теперь пришел он.       Его не сломал холод, он держится ровно, словно ствол одного из деревьев. Тот все ещё дышит с жаром, пока в глазах заледенелое пустое золото, подстать окружению. Поэтому он выжил здесь, облаченный в тепло и до сих храня огонь где-то внутри. Целый пожар, не гаснущий, пока его не потушит капля покоя. Внутри мужчины настоящий мятеж, который он готов в любой момент выпустить на свободу, и тогда в огне будет всё вокруг, столь молчаливое и гнетущее, а после уже покорное и едва ли не уничтоженное. Сожженное дотла. Очень многое скрывает в себе этот ледяной, застывший взгляд, пугая даже звенящую тишину, и она после отступает, оттого слышно дыхание в потертую ткань.       Он видит через многие километры, обводя взглядом великий город, который не скроет добычи от голодного взора хищника. Он найдет его, даже выбравшись отсюда, неважно, какой ценой это обойдется. Через что придется пройти, он найдет его. Найдет и закопает в этом снегу. Глаза продолжают оставаться неподвижны, пока сердце ускоренно бьётся в желании возмездия.       А сам с корнями вывернет сердце из чужой грудной клетки, намертво взглядом вцепившись в душу, чтобы жертва ощущала это физически, не только в приступе паранойи, ловя этот суровый взгляд золотых глаз. Мужчину изнутри разъело желание справедливости, но у итоге лишь за собой оставило желание отомстить. Видеть, как Помазанник Божий падает перед иконами, только одними дрожащими губами шепча молитву.       Нет, отец…       Твоё время вышло.       Мужчина резко оборачивается, оставаясь сгорбленным перед красным углом в комнате. Его статная фигура непоколебима, но преклонена к земле под тяжестью взора Божьего. Пальцы скреплены в молящимся жесте, пока сам он чуть ли не ползет на коленях.       Он чувствует это. Чувствует взгляд, надеется, что это отклик на его молитвы. Сам Господь ему поможет избавиться от этой ужасной паранойи через исповедь. Он искупит свою вину, оправдает себя и смоет грязь с души. Он ведь так искренен, что его даже потряхивает от перевозбуждения перед чужим могуществом. Отчего же?       Отчего же этот страх, рождённый из мыслей о сыне? Никто не осмелиться переступить его путь. С небес ему передали из рук души в руки плоти бразды правления, ему было это предначертано. Око наблюдает за ним, а ангельские крылья укроют от пуль тех, кто глумится над его величием. Он отец этих земель, им и умрет, выпустив душу из смертного тела.       Но в ушах все равно отдается этот хруст снега, отравленного людскими жизнями. А после и вовсе передергивает, когда по мраморному полу раздается стук мощного каблука сапог.       Это лишь безумные игры разума. Разгоряченное мыслями сознание никак не может успокоиться, активно фантазируя и даря мыслям телесную оболочку. Сомнений быть не может, он всегда уверен, а сам могуч и вынослив настолько, что может с ходу отсеить воображение от реальности. И правда неоспорима, им управляет небесная воля. Поэтому он поднимается с коленей на ноги, и только единственный серебряный глаз смиряет взглядом темноту.       Слишком быстро серебро сталкивается с золотом, пробуждая мимолетную искру одного об другое.       Теперь они словно фигуры на шахматной доске, окаменевшие, но не сводящие взора друг с друга. И обратного пути нет, есть только поле боя не начавшейся войны. Презрение столкнулось со спокойствием, которое уже само скрывало в себе желание скрыться из поля зрения. Но он ему уйти не даст, держа на мушке.       Глаз смотрит на дуло револьвера. Как наивно думать, что мужчина просто так сдастся. Но само тело отказало в движениях, и он все ещё стоит, пряча за спиной иконы. И лишь чужие губы после вдруг кривятся в ухмылке.       — Ты так ничего и не понял? — хрипит тот, немного поведя дулом, но даже не думая складывать оружие. Но вдруг палец утыкается прямиком в лики святых. — Вот они тебе не помогут. И не надейся даже.       — Не тычь пальцем в иконы! — голос все ещё выкован из стали, но даже не прислушиваясь можно услышать беспокойство. — Это кощунство!       — Вот как, — ухмылка вновь возвращается на прежнее место, но после и она исчезает, пока рука, держащая револьвер, каменеет, даже не шевелясь. И все ещё направляя дуло его на него. Государя российского. Собственного отца.       Сердце сжимается, но мужчина напротив молчит, поджимая губы. Такого оскорбления он вряд ли ожидал, но в итоге получил именно его. В мыслях мелькают последние строки молитвы, которую он не успел договорить.       Стоило лишь глазам закрыться, как маленький мальчик упирается в него своим большим золотым глазом, по-детски забавно хмурясь и явно что-то требуя. Но уши заложило, будто он под толщей воды. Под ногами нету почвы, он абсолютно ничего не чувствует. Лишь призрачные воспоминания в последний раз оглаживают щеки своими нежными прикосновениями. И мужчина им отдался полностью, скрываясь лишь в своём собственном сознании. Больше негде.       — Неужели убьёшь родного отца? — портит напряжённую тишину лишь один вопрос, заданный по сути в никуда. Ибо ответить могла лишь тишина, таёжная и по настоящему гнетущая.       Но ответ был, резкий и громкий. Пронзающий голову насквозь, ломая всякие преграды, упираясь в стену, что разошлась мелкими трещинами. Умиротворённые лица, смотрящие с икон, обрамлены красными каплями, как и их позолоченные нимбы. Губы размыкаются, выпуская дух наружу. Одна лишь туша падает на пол, держа остекленевший глаз приоткрытым.       Святые полны безразличия и мертвого спокойствия, как и сам Совет. Мятежный огонь погас, вновь опустошая изнутри. Взгляд вновь наполнился тем самым сибирским холодом, прожигая остывающее тело. В последний раз мужчина притрагивается к нему, перед тем, как спалить этот зал, этот дом. Настоящий огонь разрушит тут всё, что болезненно могло отозваться в сердце. Забирая с собой портреты, изящную резьбу на дереве, блестящий мрамор, и одно из тел, которое могло когда-то стать любимым собственным сыном.       Ангел пал, сжигая крылья в окровавленных перьях. Уже нет ничего святого в этом доме, все с лёгкостью уничтожил огонь. Божья кара постигла его, пока сын лишь ушел, не закрывая дверь за собой...       Российский флаг теперь обольется кровью, с блеском тех золотых глаз...