Пёрышко

      Лунный свет сочился сквозь приоткрытое окно, проникая в роскошные покои Императрицы Нойрё. Вслушиваясь в печальный стрёкот цикад, Мэй наблюдала за танцующими на полу тенями, что отбрасывали растущие близ её покоев деревья.       Сегодня сон снова не шёл. Впрочем, как и вчера, и позавчера, и неделю назад…       В такие ночи она крайне остро ощущала одиночество.       С тех пор, как они убили Привратника… и её отца, в которого эта тварь вселилась, прошло около года. Ясухару Савада попытался подчинить власть себе, однако далеко не все его поддержали. Тех, кто обвинял сёгуна в убийстве Императора с целью единоличного контроля над Нойрё, становилось всё больше. Государство оказалась на грани гражданской войны. И единственное, что ему оставалось — связать себя узами брака с дочерью Кина Хаттори. Чтобы подтвердить, что он не нарушал свою клятву, не предавал кровь Ириса. Решение далось Мэй нелегко, но она приняла предложение Савады. Меньше всего кицунэ хотелось, чтобы вновь начала проливаться кровь. Ведь им только удалось избежать большой беды. Для мужчины это был очередной стратегический ход, временная мера, для неё — тюрьма. Только заточена она не в застенках, а во дворце, среди роскоши и достатка.       Подтянув колени к груди, лисица обвила их руками.       Они жили порознь. Савада — по-прежнему в своём замке. Она — во дворце отца. Виделись только когда это было необходимо. Преимущественно, на праздниках, когда супружеская пара должна была предстать перед народом. Иногда гостили друг у друга, но скорее для видимости. Даже покои ни разу не разделили.       Когда слуги скрывались за сёдзи, воспоминания о прошлом бурными волнами накатывали на неё. О той зиме, что пришлось провести в деревне шиноби. Когда она ещё не знала, кем является, когда готовилась к поездке в столицу, и главной заботой были поиски Привратника.       Мэй хотелось бы вернуться в те времена, когда она была просто майко, что внезапно узнала о своей волшебной природе. Навсегда затеряться на улочках с парящими фонариками, прогуливаясь рядом с мужчиной, что поселился в сердце. Утопать в его глазах цвета безоблачного весеннего неба.       Отдавшись мыслям о колдуне, кицунэ и не заметила, как лёгкая дымка сна начала медленно заволакивать её сознание. Сквозь вязкую дремоту уловила торопливое хлопанье крыльев, которое в ночной тиши казалось слишком громким. Распахнув глаза, Мэй резко подскочила на кровати и с надеждой осмотрелась вокруг. Страх того, что всё это лишь пригрезилось ей, накинул на сердце лисицы тяжёлые, холодные оковы. Однако вскоре они рассыпались мелкой ледяной крошкой, стоило ей обнаружить на полу близ своей постели знакомого белого сокола. Поправив нагадзюбан, подошла к раме и спешно задвинула створку.       Лисица всегда оставляла окно открытым в надежде, что он прилетит. И сегодня это, наконец, случилось.       — Такао… — тихо, боясь, что птица развеется, подобно мороку, если она будет говорить слишком громко, прошептала кицунэ.       Тело сокола пошло рябью, а через пару мгновений в комнате уже стоял пепельноволосый мужчина. Их взгляды встретились.       — Мэй…       От звуков его голоса по телу пробежалась мелкая дрожь. Как же она по нему скучала… Они не виделись несколько невыносимо долгих недель, отличавшихся друг от друга разве что присланными сёгуном подарками, которые она все складывала в один сундук и больше не притрагивалась.       Сделав шаг к колдуну, осторожно, словно впервые, коснулась ладонью его щеки. Всё так же тихо произнесла:       — Тебе нужно обработать раны…       Она всегда хранила в тайнике, что находился в покоях, эликсиры и чистые бинты. Чтобы перевязать его порезы. Знала, чего стоит ему всякий раз прилетать к ней, чтобы увидеться. Однако дзёнин не позволил, мягко поймав запястье кицунэ, когда она собралась было отстраниться.       — Не надо, Мэй. Позже, — мужчина положил её ладонь себе на плечо. Затем провёл кончиками пальцев по её скуле, скользнул вниз по щеке, вдоль шеи, невесомо очертил ключицу.       И в следующий миг Такао жадно припал к губам Мэй. Так, словно она была его единственным источником жизни, единственным глотком счастья. Почти сразу же поцелуй стал глубже, смелее. Немного растерявшись от такого напора, что обычно не был присущ дзёнину, кицунэ с опозданием ответила ему. Такой же необузданной страстью, вкладывая в касания всё то, что накопилось в душе за дни их разлуки.       Не разрывая ласки, они переместились к постели. Шёлковый нагадзюбан полетел на пол. Следом отправилось небесного цвета хаори и кимоно в тон. Мэй собралась лечь на спину, однако колдун, развернув к себе спиной, уложил её на живот. Тёплые губы мужчины продолжили дорожку поцелуев вдоль спины. От его прикосновений по венам растекался огонь неистового желания. Но ей было мало. Хотела чувствовать его, дарить свою нежность в ответ. Ведь понимала: у них есть только эта ночь перед чередой пустых, безликих недель порознь. Попыталась вырваться из плена его рук, чтобы ответить на поцелуи, однако мужчина не позволил.       Лисица взволнованно вздрогнула, когда на смену губам дзёнина пришло что-то мягкое. Воздушное, щекочущее прикосновение приятно ласкало кожу. Собралась было посмотреть, что в руках у мужчины, но он не позволил, бережно прижав кицунэ к постели. Губы, язык, и снова это лёгкое касание. Мэй тихо постанывала от приятной, неведомой ей ранее ласки.       Наконец, глава клана уложил лисицу лицом к себе. И только сейчас она смогла разглядеть у него в руке белое пёрышко. Точно такое же, как и у сокола, в которого он превращается. Мэй перевела ошеломлённый взгляд на мужчину, хотела было что-то сказать, но слова сгорели в испепеляющем страстью поцелуе.       Он провёл пером по груди кицунэ, затем скользнул ниже. С каждым новым касанием ощущения становились всё острее. Мэй тихо простонала, когда колдун очертил выступающую косточку внизу живота сначала слева, а потом справа.       — Такао… — хрипло сорвалось с её губ.       Запутавшись пальцами в пепельных прядях, лисица утопала в ласках. Старалась запомнить каждое мгновение этой ночи. Неизвестно, когда он вернётся к ней и вернётся ли вообще. Вдруг решит, что не нужна ему больше? Или… Другие мысли Мэй себе не позволяла, хотя прекрасно осознавала, чем занимается её возлюбленный.       Не разрывая поцелуя, Такао мягко развёл ей бёдра. Миг, и колдун с кицунэ разделили блаженство единения на двоих. Резкие, смелые движения. Сегодня его страсть была дикой, хищной. И кицунэ нравилась эта новая сторона, с которой открылся обычно нежный и сдержанный в проявлении своих чувств дзёнин.       Они упивались друг другом.       Растворялись в прикосновениях.       Создавали только им доступное волшебство, платой за которое была их любовь. И они были счастливы отдавать её, получая взамен ещё больше.

***

      Сокол выпорхнул из покоев, стоило Мэй погрузиться в сон. Белое пёрышко так и осталось лежать на соседней подушке, как напоминание об этой ночи.       Времени оставалось не так много. Нужно поспешить. Дело, по которому он прибыл в столицу, нужно завершить до того, как начнёт светать. Редкий случай, когда глава клана лично брался за выполнение заказа. Об исходе старался не думать. Слишком много зависело от удачи. Но всё же надеялся на то, что сегодня она будет на его стороне.       Это, пожалуй, самый сложный, но в то же время самый желанный контракт в жизни колдуна: убийство одного влиятельного человека, с которым у него были личные счёты. Того, кто не только собрался расправиться с кланами шиноби, вырезав всех ниндзя до единого, но и посмел встать между Такао и его любимой женщиной.       Убийство Ясухару Савады…