escaped from the heart

«Его нежные руки любили зарываться в мои волосы после трудного дня, а я любил ощущать тёплое дыхание на своей шее»

Мертвая тишина зависла в одной из квартир многоэтажного дома в центре Сеула, явно ожидая своих хозяев в столь теплом и родном месте, но она не учла того факта, что в ней вовсе не пусто. Горы бумаг разложены на большом кухонном столе в хаотичной последовательности и явно не радовали нависшего над ними Хенджина. Его внешний вид лишь говорил о том, что он вновь провёл весь день за рисунками. Темные волосы собраны в тугой хвост сзади, кожа бледнее некуда, губы искусаны до кровяных выделений, а тонкие фаланги пальцев трепетно держат источенный карандаш с острым грифелем. Глаза внимательно бегают от лежащего перед ним планшета до белой бумаги на которой расположились неровные линии, переплетенные друг с другом. — Снова ничего не выходит. Карандаш отправляется на стол с глухим стуком, попутно задевая и отправляя на пол ещё пару неудавшихся работ. Брюнет закрыл глаза руками и тяжко вздохнул, вновь озвучивая в своей голове вопрос: «Хван Хенджин, зачем ты поступил в архитектурное, если даже ровной линии нарисовать не в силах?». Но он был не прав в этом. Каждый раз он рисовал шедевры, но на это уходило уйма труда и терпения, дабы не выкинуть очередной холст с размазанной по нему масляной краской. Парень учится уже на третьем курсе и безумно любит своё дело и мечтательно любуется на картины на очередной выставке. Искусство - вот чем парень увлекается уже на протяжении 15 лет. В каждой его картине заложен большой смысл, который видел только он, но раскрывать его совершенно не хотелось. Пусть будет известно только им двоим, что они пережили за ее написанием. В оглушающей тишине слышится звон ключей и это заставляет Хенджина вылезти из своих переживаний. На кухне полный хаос и он прекрасно понимает, что Феликсу это не понравится, хоть тот и будет убирать все с улыбкой. Руки тянутся к бумаге на полу, на которой изображены неудачные попытки в рисовании очередного проекта из университета, но среди этих бумаг виднеются знакомые очертания лица: мягкие и ровные. Как его самая дорогая работа попала сюда и, тем более, упала на пол? Он же точно помнил, что спрятал ее в свой шкаф. На белой бумаге тонкими линиями выведен портрет молодого человека с яркими огнями в глазах и лучезарной улыбкой, которая согревала каждый раз, как взглянешь на него. Пальцы аккуратно проходятся по изображению и спешат убрать ее из поля зрения того самого парня. — Джинни, ты дома? — раздаётся бархатистый голос в квартире, проникая в кухню. Хенджин соврёт, если скажет, что не улыбается каждый раз, как слышит этот приятный тон после такой огромной разлуки, хоть она и была всего пару часов. Поднимаясь с пола, он идёт через мрачную квартиру к лучистому пареньку, по которому безумно скучал все то время, что провёл за очередными эскизами. Пробираясь сквозь темные коридоры, Хван наконец-то видит своего возлюбленного, стоящего в коридоре. Тепло разливается по телу, когда он смотрит на его светлые волосы, аккуратный носик, пухлые губы и эти веснушки, которыми было усыпано все лицо младшего. Карие глаза встречаются с такими же напротив и утопают в них бесследно. Безумная тяга к партнёру иногда пугала, но ничего с этим явно не поделать. — Я скучал. Казалось, что ноги подкосились от услышанного прямо сейчас. Делая ещё шаг вперёд, они сливаются в мягких объятиях. Каждый по-своему ждал этой встречи вновь, когда два сердца смогут стучать в унисон, ладони лягут на знакомую до каждого сантиметра спину, а в легкие проникнет такой родной аромат молока - именно так пах Феликс: смесью тёплого молока и излюбленного брауни, которое он ест каждый раз после работы. Веки закрываются, как только голова касается крепкого плеча, прижимая ближе к себе, чтобы точно не убежал. — Я тоже скучал, tesoro. Не хотелось отстраняться от любимого парня и вновь покидать его объятия, которых и так было категорически мало в последнее время для Хенджина. Причиной этому всему безумная загруженность обоих. Они понимали, что отдаляются друг от друга, но любили все так же крепко, буквально до скрежета зубов и разрыва грудной клетки. Поднимая тяжёлую от мыслей голову Хван все же пристально смотрит в уставшие глаза и аккуратно целует стоящего перед ним Ли. Алые уста сливаются в таком до боли нежном и желанном поцелуе с сухими губами, которые постепенно становились мокрее и мягче. Декабрьский мороз не жалеет губы Ли Феликса и чувства Хван Хенджина. — Как твой день прошёл? Ты говорил, что на носу важная встреча… — Да, верно. Все прошло более-менее успешно. В низком голосе слышится нотки отчаяния и тревоги. Снова пытался соврать… сейчас не хочется ничего спрашивать и ещё больше расстраивать и без того взволнованного парня, поэтому, взяв крепко за руку Хван ведёт его на тёплую и светлую кухню, полностью оборудованную под временную мастерскую. В комнате стоит приторный аромат клубничного чая и грифеля от карандаша. Листы лежали по всему столу и стульям, явно мешая юному художнику в его деятельности. Зрачки Ли расширяются от яркого света и увиденной картины, ведь он действительно не любил беспорядок, но когда он был устроен в творческом процессе, а тем более Хван Хенджином, то он не злился, а лишь улыбался, представляя как он искусно выводит очередные линии на белом листе в большом альбоме. Блондина пробирает на улыбку, пока он смотрел на это все со стороны, но она быстро меркнет, когда на столе тот не видит ничего нового, а лишь порванные и скомканные листы. Ни о чем хорошем это ему не говорило. — Нарисовал сегодня что-нибудь новенькое? Брюнет удивленно оборачивается на него, а после - на рабочее место. Новая работа несомненно была, но казалась весьма сомнительной на фоне того, что раньше выходило у кареглазого. Парень ловко скользнул к стулу и достал из стопки ранее спрятанный рисунок. Вдохновения не было совсем, но, как только в голову прокралась мысль о блондине с яркой улыбкой, то и карандаш в руках пошёл по собственному пути, вырисовывая чёткие линии подбородка и прорисовывая веснушки на носу. — Джинни…это чудесно. Алые губы растянулись в скромной, приятной взгляду улыбке, и лишь Феликс знал о его настоящих чувствах в такие моменты. Пальцы рук сплетались в крепкий замок, показывая отношения, в которые каждый нёс свой вклад и поддерживал их крепкость. Их взаимодействия не были похожи на типичные, что привыкли видеть другие. Их безумная чуткость друг к другу, поддержка и любовь ощущается даже чужим людям, видящим их впервые. Никакие осуждающие взгляды и слова не могли сломать настолько крепкий и верный союз.

«Хван Хенджин рисовал для них весь мир, в то время как Ли Феликс раскрашивал его в яркие цвета.»

— Я хотел увидеть твою улыбку после тяжелого дня, солнышко. И я это сделал. — Да, ты определенно умеешь меня удивлять, даже спустя столько времени и событий. Торс младшего разворачивается к столешнице и краем глаза тот замечает лежащий рядом с чаем рисунок, почти законченный, но что-то в нем отталкивало и заставляло отвернуться блондина. Аккуратно выбравшись из нежной атмосферы он подходит все ближе к манящему предмету. Взяв в руки белый лист с искаженным изображением решается пристально его оглядеть. — Ликс, все в порядке? Спрашивает явно не понимающий, что происходит Хенджин, но ответа не слышит, будто парень просто замер и смотрит на остановленное изображение. Руки продолжают держать портрет. — Хенджин… — Феликс, что-то не так? Блондин поворачивает голову в сторону брюнета и наполненными слезами глазами смотрит в карие. Давно излюбленные очи выражали только тепло и любовь, что так плескалась в океане его чувств, которые видели Ли в любом состоянии и не смотря ни на что, все также по-одинаковому дарили положительные эмоции. В руке остался белый лист с погнутыми от нервов краями и изображением…самолёта. С огромными крыльями и длинной лестницей. — Ты снова забыл выпить таблетки, мой мальчик…                   

***

Темнота. Тишина. Резкое пробуждение. Крик. Темная комната вмиг наполняется душераздирающим криком парня, который буквально выскочил из своего очередного кошмара со слезами на глазах. Холодные руки судорожно сжимают белую простыню, пока из глотки так и рвался вопль…из карих глаз сочились горячие слёзы, что обжигали ледяную кожу, в очередной раз напоминая о болезненном сне, который заканчивается именно таким образом. Темные волосы прилипли ко лбу из-за выступившего пота, а грудная клетка быстро вздымалась в попытках уловить хоть капельку кислорода при очередном приступе. Он был бы и рад умереть прямо сейчас от нехватки кислорода, но в голове все так же вырисовывается ночной образ: то самое лицо с чёткими линиями подбородка, светящиеся глаза, ведь те всегда горели от любви к Хвану, и веснушки, которые он так тщательно скрывал под тональной основной для других, но позволял их видеть и целовать только одному. Пзволял… Во рту сухость, а кричать больше нет сил. Из глаз продолжают выплескиваться слёзы, но уже не от сна, а от осознания того, что на второй половине кровати пусто. Там всегда было пусто, Хван Хенджин, просто ты этого не замечал… Ночное солнце пробивалось в комнату сквозь плотные занавески и ещё больше давило на состояние парня, что комочком свернулся на кровати, поджав под себя ноги в попытке успокоится, но ничего не выходило. В этих четырёх стенах было тепло до тех пор, пока единственный луч в этом дождливом городе не покинул его, обрекая все живое вокруг на неминуемую гибель. Голые стены будто сдвигались ближе, ещё больше наседая на грудную клетку, которую и без того до боли рвало уже привычное состояние. На столах лежат незаконченные работы, ожидая того момента, когда они наконец-то станут полноценными, но за это время к ним так и не притронулись…все осталось на своих местах после него. Поднимая своё ватное тело с мокрой постели, Хенджин идёт на таких же ногах до дверного косяка, о который он успевает опереться, дабы не рухнуть на холодный пол и остаться тут до тех пор, пока его не найдут. Головокружение проходит спустя пару секунд частого дыхания, и только после этого он смог идти дальше по кромешной тьме. Этот путь до кухни стал единственным спасением от ночных кошмаров, хотя бы на пару минут до очередного. Кухню залил свет такой же яркой Луны, что и в спальной комнате, но, из-за отсутствия здесь штор, казалось будто он в разы ярче. Стол стоял в правой части комнаты, фактически рядом с барным столиком. Глядя на это все, перед глазами всплывает ещё не минувший его голову сон: звук ключей, долгожданные объятия, поцелуй и улыбка…лучезарная улыбка, от которой хотелось жить. Нет. Не так. Которая заставляла жить. В руках оказывается стеклянный стакан и медленно наполняется холодной водой, такой же холодной, как и чувства парня сейчас, как вторая половина кровати, как его взгляд... все, что было без Ли Феликса уже автоматически становилось невкусным, блеклым и холодным. И кто же виноват в том, каким стал он? Вода неприятно скатывается по стенкам гортани в желудок, лишь заставляя почувствовать как горло наконец-то попустило и слёзы остановились. Опустошенные глаза замечают баночку таблеток с яркой бумажечкой на ней с подписью: «Хван Хенджин. 2 раза в день: после пробуждения и перед сном», но сегодня он пропустил эти два раза. Вот и результат этого всего. На дне лежало ещё около 10 таблеток и их хватило бы ещё на 5 дней, наверное. Сбитый режим вошёл в список нормальных явлений, именно поэтому брюнет предпочёл выйти на балкон с кухни. Светлая дверь с небольшим скрипом отворяется и впускает в помещение свежий прохладный декабрьский воздух. В нем отчетливо ощущался мороз, но не такой сильный, как обычно бывает в это время года. Парня слегка начала пробирать дрожь, пока руки, в попытке зажечь сигарету, роняют зажигалку на пол. Ноль реакции. Его взгляд по-прежнему направлен вперёд, на высокие многоэтажки и небо, полностью усыпанное яркими звёздами. Казалось бы - обычные звёзды, но как же красиво они дополняи всю эту картину. Это что-то загадочное и немыслимое. За такими маленькими точками скрываются огромные тела в невесомости, массой больше, чем все здания в городе, и ярче, чем что-либо другое, но вот со светом души одного парня никогда и ничего не сможет сравниться. — Я снова забыл выпить таблетки…