Хороший бой

      – У тебя гости!       Кэйя вваливается на винокурню без предупреждения, как будто уверен, что ему будут рады в любое время. Что ему хоть в какое-то время будут рады.       – Что ты здесь забыл?       Дилюк медленно оборачивается, окидывает Кэйю равнодушным взглядом.       – Ты бы лучше спросил, что здесь забыла толпа митачурлов. Прут прямо на виноградники.       После этих слов Дилюк больше не медлит. Потому что виноградники – это не только виноград, но и люди, которые с этим виноградом умеют обращаться куда лучше, чем с оружием. А охранники, конечно, способны справиться с какими-нибудь ворами, но… Через несколько мгновений Дилюк обнаруживает себя выбегающим вслед за Кэйей на дорогу, по которой и правда приближается неожиданно большая толпа митачурлов с щитами и топорами.       Дилюк ещё не успевает поднять меч, когда между ним и врагами взмывает в воздух плотное облако ледяной пыли. Тот митачурл, что бежал первым, издаёт яростный рык и, кажется, замахивается топором. Каким-то шестым чувством угадав, куда двинется Кэйя, Дилюк отшатывается в противоположную сторону. Два меча разят противника одновременно – прежде, чем он успевает опустить топор. Кэйя усмехается, принимая одну из своих привычных издевательски-изысканных поз, пока на него несётся ещё один митачурл. Дилюка это не особенно беспокоит. Он знает, что Кэйя всегда так делает. Он знает, что Кэйя всегда уворачивается. Он даже отвечает на усмешку, занося огненный меч над другим врагом. И бой закручивается вокруг них огненно-ледяным вихрем.       В какой-то момент они оказываются на берегу – оказываются явно не случайно: Кэйя уже некоторое время ведёт противников за собой, то изображая заманчивую мишень для тарана щитоносцев, то пуская врагам в глаза издевательские заряды ледяной крошки. Дилюка берег тоже вполне устраивает. Огненный феникс подхватывает двух последних митачурлов и сталкивает их в реку. Пылающий меч бьёт по воде, и в воздух поднимаются густые клубы пара, которые тут же оседают на врагах ледяной коркой. Корка хрустит под ударами мечей, ломается, обращаясь в ледяные кинжалы, которые впиваются в массивные тела, довершая дело.       Митачурлы падают. И над рекой неожиданно повисает тишина. Только потрескивает догорающая на берегу трава. И едва слышно хрустит под шагами Кэйи лёд, покрывший поверхность воды. Дилюк чувствует, как затихает внутреннее пламя – насытившееся, удовлетворённое хорошим боем. Он почти забыл, каково это – биться вдвоём, плечо к плечу, спина к спине. Угадывать манёвры друг друга, использовать их. Доверять.       Кэйя улыбается и протягивает раскрытую ладонь. Момент требует ударить по ней в ознаменование славной победы. Дилюк почти поддаётся ему. А потом осознаёт. И медленно опускает руку.       Какое-то время они просто молча стоят друг против друга.       – Ты всё это уничтожил, – говорит наконец Дилюк и не сразу понимает, что выдаёт себя с головой.       – Да. – Кэйя усмехается. Кэйя ничего не выдаёт. Кэйе нечего выдавать. Кэйя лжец, предатель и вражеский шпион. – Мне нужно было продолжать врать.       Он совершенно невозмутим. Как будто не получил только что удар тяжёлым щитом и пару ожогов. И Дилюк готов вспыхнуть от злости из-за того, что заметил этот удар и эти ожоги. Но он не вспыхивает. И ничего не отвечает. Он безразлично отворачивается и уходит. И, конечно же, не видит, каким взглядом Кэйя – лжец, предатель и вражеский шпион – смотрит ему вслед.