a certain kind of trauma.

родители тадаши разводятся, когда ему едва-едва исполняется шесть, и приходится повзрослеть слишком рано. жить с матерью - постоянные упрёки и взваленные на плечи горы ответственности. жить с матерью - регулярные и слишком болезненные уколы ‘весь в отца’ и не менее регулярные перепады настроения, вымещение гнева и эмоциональная холодность. это синяки, которые он прячет в рукавах, это импульсивно вырванные тетрадные листы, это полное отсутствие малейшей - можно сказать, элементарной базы - поддержки и сострадания. тадаши спрашивает себя, зачем ему всё это. она кричит - он давится слезами. молча, не проронив ни слова, уходит, потому что от криков хочется в панике зажать уши ладонями и бесшумно тесниться в каком-нибудь углу. уменьшиться до размеров космической пылинки. стать настолько ничтожно маленьким, что до тебя не доберутся. элементарно не смогут. потому что тадаши не любит шум, но шум окружает его со всех сторон, кажется, каждую чёртову секунду. он клянётся себе бежать при первой возможности. ямагучи тадаши взрослеет слишком рано; ощущение, что тебя грубым пинком вышвырнули в блядское открытое море без спасательного круга, харкнув вслед ‘плыви’, а плавать ты и подавно не умеешь. во взрослом мире темно и страшно, здесь нет шоколадного мороженого по субботам и игр в прятки во дворе до десяти вечера. здесь сыро и до рвотных позывов холодно, здесь нет ничего из того, чем тадаши мог спокойно располагать первые шесть лет своей жизни. паршиво. ямагучи всего одиннадцать, когда он впервые не может разглядеть в своих глазах блеск. ямагучи тадаши не выбирал взрослеть в ёбаном пятом классе. когда твоя семья состоит из отсутствующего отца и матери с нарциссизмом и комплексом жертвы, когда дом перестаёт казаться тебе домом и оттуда хочется прежде всего уйти, когда будучи выброшенным во взрослый мир оказываешься совершенно один, менталка летит в пизду крайне быстро. когда у тебя нет ни малейшего представления о том, как работают здоровые отношения и здоровая психика, мозг ищет альтернативу, пытаясь подстроиться. на исходе сил и средств адаптироваться к дерьмовым условиям. альтернативы, кстати, тоже весьма и весьма дерьмовые. ямагучи тадаши взрослеет слишком рано. тадаши двенадцать, когда он проходит через весь путь принятия собственной бисексуальности. тадаши четырнадцать, когда в поле зрения возникает девятнадцатилетний терушима юджи. тадаши всё ещё не верит, что отношения могут быть здоровыми. терушима - один из отпетых мудил, которые цепляют тех, кто помладше, потому что ровесницы давно подняли бы на смех весь этот пиздоблядский дешёвый цирк шапито. один из тех засранцев, которые без зазрения гнилой совести сыпят дешёвыми манипуляциями с полной уверенностью, что на них, безусловно, поведутся. а тадаши и знать не знает, что может быть иначе, поэтому ведётся. тадаши рос там, где на вскользь промелькнувшую в разговоре просьбу о заботе тебе плюнут в лицо - пусть не в прямом смысле, но в переносном - точно - поэтому он ведётся. он не знает, что может быть иначе, потому что вся его личность - одна сплошная ёбаная травма. терушима холодный сегодня и гиперопекающий завтра. он не побрезгует замахнуться рукой или по пьяни потушить сигарету о тощее бедро. терушима усаживает его к себе на колени и лапает за задницу; его ладони горячие, но тадаши никогда не чувствует ничего, кроме холода. мерзко. хочется сбежать - или не хочется? - ямагучи не уверен, что бывает как-то по-другому, не уверен, что бывает нормально. когда вся жизнь начиная с ранних лет строится на травмах, перестаёшь надеяться, что когда-то будет иначе. но в глубине души ему очень, просто пиздец как хотелось бы. ямагучи почти пятнадцать, когда он закуривает и закашливается, потому что сигареты пиздецки гадкие, потому что горло нещадно дерёт, а грудную клетку подобно жгуту стягивает болезненным спазмом. первую пачку ему покупает терушима. тадаши думает, что было бы лучше не взрослеть вовсе: ему не нравится. ямагучи пятнадцать лет и два месяца, а он до сих пор не знает, что любовь выражают не только с помощью секса. ямагучи пятнадцать, когда в его жизни появляются тусовки в прокуренных квартирах, где пьют шоты наперегонки, целуются взасос и трахаются на пыльных подоконниках. ямагучи уходит от юджи спустя полгода, вот только нихуя, чёрт возьми, не меняется. самосексуализация как явление - уже достаточно дерьмово. как защитный механизм - откровенный пиздец. притворись. сделай вид, что всё нормально. сделай вид, что так и должно быть. крашенные ногти, узкие джинсы, проколы в ушах, носу и языке. кислотно-зелёные, чересчур короткие футболки и такие же зелёные волосы на смену привычным и родным каштановым. неестественно-громкий, почти что театрально выдавленный смех, натянутая полуухмылка, черничный орбит и сублимация в легкомысленную раскованность. он пропускает уроки, стреляет бонд с кнопкой в курилке и выплёвывает желудок в школьном туалете на втором этаже. тошнит даже от куска хлеба, систематически и неумолимо. он полощет горло водой из-под крана, кутается в воротник толстовки и запихивает в рот мятные леденцы от кашля - сразу несколько за раз. он обжимается с одноклассниками по углам и курит по две подряд, возвращается в квартиру к матери ближе к ночи и спит с настежь открытым окном, свернувшись калачиком на продавленном диване. деланная улыбка рано или поздно треснет по швам, но плевать. тадаши кажется, что иначе и быть не может. нездоровые механизмы преодоления - такая хуйня, если быть честным. тадаши убеждается в этом, когда в шестнадцать впервые кладёт на язык таблетку экстази. кислота так или иначе влияет на эмоциональный фон - особенно если эмоциональный фон в ёбаной беспросветной пизде. кислота может спровоцировать обострение ментальных болячек или психозы - и она, конечно, успешно с этим справляется. а вот тадаши - не очень. когда в одиннадцатом классе тадаши меняет школу, давить из себя смех и натягивать улыбку становится всё труднее. когда некий тсукишима кей садится с ним за одну парту, ямагучи со всей дури ебашит по голове желанием жаться к любому теплу, как к единственной работающей батарее в межсезонье. чувства вспыхивают, как залитая керосином пересушенная солнцем трава. согреться. согреться. согреться. сгореть. когда на очередной драной вписке в очередной драной однушке тадаши под кайфом не узнаёт собственное лицо в заплёванном зеркале, паническая атака настигает его в рекордно короткие сроки. деперсонализации под наркотой - довольно распространённое явление. истерика. грязный кафельный пол. грязь. грязь. грязь. тадаши немногим меньше семнадцати, когда он пытается вспороть вены осколком разбитой пивной бутылки, прислонившись спиной к перепачканной холодной стене в той же драной однушке. грязь. грязь. ебейшая непроглядная темень. благо, руки дрожат так сильно, что остаются только богомерзкие глубокие порезы. на следующий день тсукишима обрабатывает раны настолько дотошно-тщательно, что он кричит, дёргается и кроет его трёхэтажным матом. кожа под бинтом чешется, хочется содрать к чертям собачьим всю эту ёбаную гниль вместе со слоем эпидермиса. к теплу, которое источает тсукки, хочется блядски жаться. льнуть, как к шерстяному пледу. ямагучи, к слову, понятия не имеет, какой на ощупь плед. он понятия не имеет, как выражать любовь, поэтому сводит всё к близости и обеими руками хватается за тепло, пока стоны задушенным эхом от стен, пока пальцы до побелевших подушечек впиваются в чужие плечи, пока кровь пульсирует мигренью в висках и возбуждением внизу живота. тсукишиме больно, просто, блять, невъебенно больно на это смотреть. тадаши кажется себе грязным. мерзким. отвратительным. тадаши идёт в душ и захлёбывается от беззвучных рыданий, скребёт ногтями раздражённую кожу и выдирает волосы. кей садится на холодный пол в коридоре и поджигает сигарету прямо в квартире, почти роняя, давясь дымом и чувствуя, как внутри что-то стремительно рушится. ломается так безвыходно-резко вместе с осыпающимся пеплом и до сих пор отдающимся в ушах протяжным грудным стоном кончающего тадаши. тадаши не знает, что может быть как-то по-другому. не знает, что не существует мира без паничек, приходов и такого отчаянного желания согреться. тсукишима укутывает в махровое полотенце, мягко целует в губы и запускает пальцы в нерасчёсанные волосы. тадаши тонет. тсукишима, кажется, не в силах на это смотреть. акитеру работает психиатром-наркологом в частной клинике. в последний раз кей разговаривал с братом, наверное, чуть больше пары лет назад. и ему кажется, это достаточно веский повод для того, чтобы набрать давно забытый номер и нажать кнопку вызова.