Lost in the Fire

      — Нам надо поговорить. Это… Очень серьезный разговор.              Рэйна поднимается и осматривает стоящего перед ней парня. Ее дыхание сбито, но виду о беспокойстве она не подавала, медленно возвращаясь в привычное равновесие. Такая же железная, спокойная и местами до жути безэмоциональная, как и ее отец, хотя было очень глупо их сравнивать, ведь Рэйне не познать то, что пережил Би Хан в ее года и позже, но может оно и к лучшему. Все равно в глазах Куай Лиенга они с отцом словно две капли воды похожи. Как говорится Яблоко от яблони далеко не падает. Это так.              Но все же, она не такая, как он, хотя хочет казаться абсолютной копией. Грубой. Дерзкой. Хладнокровной. Молчаливой. Непоколебимой. Сильной. Самостоятельной. Как и Би Хан в ее года. Рэйна переняла очень хорошую черту от отца — отсутствие страха признать ошибки и сказать правду в лицо. Прямолинейно. И иногда черезмерно вспыльчиво.              Но это совсем не важно.              Рэй прекрасно осознает свои ошибки, изъяны. Понимает их. И пытается исправить. Знает что и когда стоит сказать, а когда стоит промолчать, хотя чаще всего язвительно поднимает шум и встряхивает всех. Говорит четко. Даже претензии. Хорошо обучена дипломатией для того, кого никогда не выпустят за пределы порога. Но так же ранима и слаба, не сможет устоять если ее семье будет угрожать опасность. Будет готова жизнь за них отдать.              Так не годится. Но разве ее это в действительности когда-нибудь волновало?              Нет.              — О чем? Ты сам не свой, словно…              Рэйна была взволнована. Не то, чтобы она не понимала о чем могла бы идти речь, но все же вариантов было слишком много. Девушка подошла к окну и сложила руки под грудью, сфокусировавшись на одной шагающей в даль фигуре. Смоук остановился в пол шага ща спиной голубоглазой, так же посмотрев в окно. Она явно смотрела на Куай Лиенга.              Что не так?              Рэйну волнуют некоторые вопросы, ответы на которые ей точно может дать лишь Тундра под давлением. В последнее время юноша был действительно как-то благосклонен к ней, покрывал все проступки Рэй, получал выговоры за неё, словно будто бы оберегая от чего-то, не желая вредить.              От гнева ли дедушки он прятал? Нет. Совсем и вовсе нет. Куай часто повторял девушке, что жизнь это круговорот боли, страданий и жестокости. Предупреждал ее о последствиях некоторых поступков. И оберегал. Жертвовал собой.              — Я понимаю, что, возможно, сейчас мои слова будут не к месту, но это очень важно для меня. — Юноша берет руки Рэйны в свои и греет охладневшие пальцы, смотря на взволнованное девичье личико. — Я люблю тебя. Боже, это звучит так странно. Скорее я испытываю к тебе теплые чувства, притяжение, желание защищать и всегда быть рядом, видеть утром твое сонное лицо, целовать твои губы, обмазанные шоколадом, наизусть выучить все твои шрамы прикосновениями.              Губы коснулись девичьего запястья. Сначала одного, потом второго. Смоук желал сказать это давно, глядя с восхищением на Рэйну, да все не удавалось собраться с мыслями. Рэй как-то долго молчала и смотрела на лицо юноши перед собой, словно долго не могла допереть в смысле его слов и дела. Ее мозг, на самом деле, работал сейчас над разными умозаключениями, вырисовывал разные картинки, складывал одно на другое. И вот она истина.              Положив ладони на плечи Томаша, Рэйна улыбнулась и провела пальцами по его щеке. Взволнованный парень не знал куда и деть себя. Это ужасное чувство поспешности накатило с головой, выжигая все внутри страхом. Страхом ошибиться.              А ее мозг уже расставил все по полочкам, составив замечательный ответ.              — Я не сомневаюсь в твоих чувствах ко мне, Томаш. Так и ты знай, что не стоит сомневаться в взаимности моих чувств. Но есть действительно много факторов, которые омрачают эту новость. — Девушка обняла воина, положив голову на его плечо, все так же глядя в даль белых гор на фоне окна. — Правила, что запрещают быть вместе с теми, кого мы любим. С теми, кого готовы назвать искренне своими друзьями. Я не желаю испытывать судьбу и причинять тебе боль, ведь я могу избежать жестокой расправы и наказания, а вот ты, возможно, нет.              Закрыв глаза, дева сжала пальцами одежду юноши, сдерживая внутри желание разрыдаться. Рыдать так, чтобы сорвать голос. Выйти, выбежать на улицу и орать пока горло не ослабнет и не перестанет подавать признаком жизни. Она замёрзнет там, в мягких снегах, протянув руку к светлому небу.              — Мне нравится осознание того, что моя жизнь — колесо фортуны. Но что если я внезапно проиграю? Что если кто-то пострадает? Ты. Куай. — Глаза распахнулись от чувства, будто кто-то внимательно смотрит в ее окно, на нее, но впереди метель закрывала взор. — Пойми, что скрывать долго нам не удастся. Выдать может банально взгляд. То, что тебя и выдало. Пойдут слухи. Мастер заставит меня выдать все ему на блюдечке, но разве я смогу соврать? Я не смогу и слова сказать поперек его горла. Я не выдержу, Томаш. Не могу. Я не умею врать, я не умею не улыбаться. Мои глаза выдадут меня. Прости, это все ужасно сложно.              — Все хорошо, тебе не за чем извиняться за свое желание уберечь меня. Я ценю это. — Парень поднял лицо девушки ладонями и улыбнулся ей в ответ. Мягкие губы были такими тёплыми, а ее пальцы на щеках такими холодными, что спина его покрылась россыпью мурашек. Ее губы кололо от желания получать больше. Больше, чем сейчас он мог бы дать.              Это искушение было так велико, что пальцами сжала дева его плечи и внезапно отстранила, обхватывая довольное лицо Томаша ладонями. Его пальцы скользнули под футболку девушки, касаясь холодной кожи своими грубыми и шершавыми, но тёплыми пальцами, вызывая дрожь и мурашки по спине.              Они явно могли совершить что-то непоправимое, если не остановятся прямо сейчас. Что-то, что принесло бы им обоим наслаждение. А потом муку и боль.              Стук в дверь испугал девушку и та быстро повернула голову в окно, не заметив одну из главных макушек на площадке. Голубоглазая поняла, что за дверью не Куай, нет, это был Гранд Мастер. Взглядом Рэйна искала укрытие, к которому можно добраться за считанные секунды и не спалиться. Вот же Лиенг, он должен был отвлечь дедушку!              — Да, прошу, войдите. — Рэй сразу же стёрла с губ сверкающую слюну и отошла от Смоука на приличное расстояние, чтобы ничто не предвещало беды. Она внимательно наблюдала за тем, как мучительно долго распахивалась дверь. Ей казалось, что сейчас просто вся голова сойдёт с ума от всей ситуации и мыслей, которые заставляли ее краснеть.              — Это я. — Грандмастер вошёл в комнату внучки, закрывая за собой дверь. Он водил взглядом от одного до второй, и обратно, словно складывая все пазлы в голове. Рэйна знала этот его взгляд, он о многом ей говорил. Мужчина стоял за дверью достаточно, чтобы знать о всем. О всех словах, что парочка сказала друг другу. — Конечно, это звучит несправедливо для других, словно я возвышаю тебя, как воина, над другими, но если это принесет тебе счастье и радость, я буду лишь рад видать на твоём лице улыбку.              Эти слова, словно гром среди ясного неба, ошарашили Рэйну и Томаша, заставив их переглянуться. По голове будто бы обухом дали, заставив встрепехнуться и проснуться от сна.              Единственное, что смогла проговорить девушка — «что?». Она не могла поверить.              «Вы хотите сказать, что это мой дедушка? Точно? Вы уверены? Я нет. Так, а ну верните мне моего дедушку, прошу! Дедуууль! Я, кажется, с ума схожу! Где же «Рэйна, ты должна следовать правилам»? «Рэйна, ты наказана!»? Кто-нибудь, помогите…»              — Мастер. — Врбада склонил голову в знак величайшей признательности и благодарности, еле сдерживая заикание. А вот внучка Грандмастера потеряла дар речи, не в силах и слова проговорить в ответ, словно язык отрезали.              Впервые в жизни мужчина выглядел таким счастливым, что сложно было поверить в действительность происходящего вокруг.              — Но знайте рамки приличия и не выставляйте это на показ. Я желаю видеть на лице своей внучки счастье и радость, и если для этого нужно нарушить правила, то я, как Гранд-мастер, имею полное право сделать исключение и дать возможность тебе просто радоваться. — Мужчина поднял глаза на девушку и протянул руки к ее лицу, то обхватив, видя в глазах удивление и непонимание. Это вызвало внутри его груди тепло, а на лице улыбку. Он хотел бы дать такую свободу своим сыновьям, разрешить им жить как взблагорасудиться, но не мог позволить, зная, что они в огромной опасности, но не она, нет. Конечно же не она. — Обещай мне, что никто никогда не узнает об этом. Никто не увидит. Не увидит твоего взгляда на него. Всю жизнь я учил тебя скрывать и врать, так соври всему миру ради самой себя хоть раз.              — Хорошо. Хорошо, м… Дедушка. Спасибо. — Руки обхватили тело старика и девушка обняла его, чувствуя как накатывается невероятное облегчение в районе головы и груди. С плеч спал груз, от которого ей было не избавиться самой. Мужчина прикрыл глаза и крепко обнял внучку, словно это единственный и последний раз, когда он сможет ощутить свою маленькую Рэй в своих объятиях.              — Мне пора. — Мастер отстраняет от себя внучку и осматривает ее лицо, а после проводит сухой ладонью по щеке. Оставляя пару наедине, он закрывает за собой дверь, а тело Рэйны отходит на пару шагов назад и падает прямо на постель.              Мыслей было столько много, что девушка просто схватилась за голову, не зная что и сказать молодому человеку теперь. Все перемешалось. Хотелось распросить о многом, но времени не было ни у кого отвечать на глупые детские вопросы, на которые то и ответа быть не может. Попытки успокоить мысли не привели ни к чему хорошему и лишь полу час спустя ей удалось свести все мысли на нет, оставив их покоиться на полках до лучших времён.              — Эта неделя выбивает меня из колеи все больше и больше, а вопросов не становится меньше, наоборот, они растут с геометрической прогрессией. Я словно схожу с ума и не знаю что мне сейчас делать. Я просто хочу спать… — Рэйна закрыла лицо ладонями и взвалилась на спину, стараясь обрести силы для того, чтобы взвалить на свои плечи новые испытания. У нее нет больше времени сидеть и ждать, пока что-то произойдет, стоит самой что-то делать. Привыкать. Учиться.              Все по новой.              Да, разрешение быть рядом с тем, к кому она не равнодушна — небесное послание за ее прожитые беды, но сам факт этого порождает новые проблемы и испытание — враньё. Враньё на враньё, от которого может и не быть лучше, а только намного хуже для них сами, но сейчас было не до того, чтобы думать о всей этой ерунде. Прекрасно. Идеально. Брависсимо. Это прям победа века. Молодец, Рэйна, мои поздравления, ты по пояс увязла в ещё одной дерьмовой истории.              — Сам понимаю. Все звучит так, словно это какая-то шутка или ошибка. Ты вообще уверена, что это был Гранд Мастер? Хотя… — Парень сел на постель рядом с тушкой своей девушки, которая еле сдерживала смех. Посмотрев на его расстерянное лицо меж пальцами, Рэй рассмеялась, громко и счастливо, под удивлённое «Что?» — Я сказал что-то смешное? Или выгляжу смешно? Чего ты регочешь как ненормальная?              — Прости… Прости, твое лицо вызывает у меня приступ безудержного смеха. — Девушка поднялась и обняла свои колени, глядя на юношу рядом. Тот к ней склонился и поцеловал в макушку, прижавшись после щекой к виску, поглаживая по плечу.              Она расстеряна не меньше его. Она устала. Надломилось что-то внутри. Загнана в угол. Будто дикий зверь в клетке, что поставили в новый угол. Слишком уж все происходящее было неправдоподобно.              — Не делай глупостей, хорошо? Придет время, ты все узнаешь, ты найдешь все ответы и соберёшь пазл воедино. Но сейчас… Искать потерянные частички слишком бессмысленно и нормальной картины не собрать. — Поднявшись с постели, Томаш медленным шагом покинул комнату своей подружки, оставляя ее наедине со своими мыслями, зная, как ей дорого время наедине. Девушка упала на спину и закрыла лицо руками вновь, глухо прокричав в свои ладони от накопившихся эмоций, а после скинула руки в стороны.              — Мам, почему это все происходит в моей жизни тогда, когда я совсем не готова к тому, чтобы терзать себя столькими вещами? Я ужасно рада, что отец помнит обо мне, что он примчался ко мне, но что-то внутри так сильно терзает меня…              Рейна сжала рукой ткань своей рубашки на груди.              — Я запуталась, мам. Запуталась в своих целях, интересах, чувствах, мыслях и мечтах. Почему нельзя решить проблемы вот так? — Щелчок. — Почему я должна страдать от взрослой жизни, если я не желала в нее вступать? Я так устала от этого всего! Я хочу просто спокойной жизни, без всяких проблем от каждого. Я должна поговорить с Куаем. Но про что?! Он возможно не знает всего того, что может быть мне интересно… Но что мне у него спросить, мам.?