И всё равно я тебя люблю...

Тихий скрип двери, пронзающий гробовую тишину, стоявшую здесь. ""Здесь" - это где", спросите вы, а я отвечу: В старом двухэтажном доме, стоявшем в самом дальнем районе Эдинбурга. Чёрт ногу сломает по пути к зданию, но в этом был и плюс. Плюс в том, что лишних людей здесь-то и нет. Из местных, а вернее будет сказать ближайших развлечений есть лишь недалеко расположившийся паб. Собственно, заведение это было хорошо тем, что алкоголь был дешевле чем в таких же заведениях, расположившихся в центре столицы. Довольно интересной вещью является то, что это пабом сложно назвать, скорее забегаловка, ну или алкопритон, где собирались любители употребить до посинения. Одним из таких был местный обитатель, рыжеволосый страх всего паба. Волосы у мужчины коралловые, ну или, на крайний, случай цвета бордо. Рыжим его, даже в осознании ранее указанного мною факта, считать не переставали. Именовали коренного, попрошу заметить, шотландца Алистером. Такое красивое имя, казалось бы, должно принадлежать интеллигентному парню на вид лет двадцати. Да только имя не выбирают, с ним, можно сказать, рождаются. Фамилией же мужчина не сильно выделился. Распространенным в шотландских округах прозвиськом "Маккензи" обладал огненный парниша-алкоголик. Ах да, вернёмся к нашему основному рассказу. Автор-то совсем забылся. Треск двери обозначал лишь одно...Алистер. Он вернулся. Снова пьяный в стельку, ну или истрёпанный от драки. Последнее предложение было ожиданием его старшего брата. Ирландцу на вид лет тридцать. На самом деле на четыре цифры ближе к нулю. Подобная жизнь, когда только и слышны пьяные крики да терпкий запах дешёвого, чуть ли не ядовитого, виски, измотала мужчину по полной. В этот раз, слыша истошный крик, зов наполненный болью и отчаяньем с ноткой пьяной мелодии, О'Ши, да именно такой фамилией обладал ирландец, поднимается с дивана. Диванец этот старый, можно сказать миллионно раз "братски" пропитый, да только во лжи оставленный, был тут с самого начала, как только мужчина заселился в эту "халупу". Серьёзное, без единой эмоции, лицо Джеймса означало лишь то, что он был готов к очередным рутинным действиям в виде попыток вытрезвить пьяного до краешков пальцев Алистера. Выгибаясь и будто монотонно крича, деревянные ступени терпели медленные шаги О'Ши. Он мимолётным рывком глаз осматривал картины, натюрморты да пейзажи, которые были усыпаны вертикальным слоем пыли. И вот, конец...конец пребывания ирландца в одиночестве. Едкий неприятный запах алкоголя вонзился, будто нож, в рецепторы Джеймса. Всё сходится. Всё так, как и должно быть. Маккензи в очередной раз нажрался. И вот, он, созирцаемый братскими глазами, в попытках выглядеть трезво чуть ли не лежит у дверного проема. - JAMES!...Я вернулся... полностью т-трезв и без единой капли в...в...-, с частицей пьяного разума и горькой, но казалось бы сладкой лжи на сердце родного брата, начал озвучивать не до конца состроившиеся мысли шотландец.- во рту...- - Снова...-, вырывается басистым голосом тихое словечко из груди О'Ши. Не смотря на то, что ирландец привык к подобному, соль на рану попадать не перестала. Видеть родного, любимого до изнеможения, младшего брата в подобном состоянии каждый день хочется лишь в страшных до жути снах. Да только не хочется чтобы эти сны воплощались в реальность, давая зрачкам видеть всё в живую. Аккуратно, дабы не показывать приближающейся грусти и комка в горле, Джеймс поджал губы. В очередной раз вдохнув алкогольной атмосферы, он подошёл к Маккензи. Тихо, без лишних слов, кельт взял того под руку. Ноги тряслись, душа болела. В попытках самому не свалиться с ног и не поникнуть в беспомощности, в пределах своей стойкости, ирландец начинает тащить Терри до комнаты. А в мыслях вертится каждодневная реплика "И всё равно я тебя люблю... никогда не брошу одного..."