Depraved name

На часах стрелка давно перешла за полночь, и они показывали две минуты четвёртого. Сигарета тлела у меня во рту дольше, чем я ожидал. Даже интересно, когда я последний раз курил? Было ли это тогда ещё в Англии из-за Маргарет или месяца три назад из-за очередной неудавшейся шутки Тайлера. Этот горький, тяжёлый вкус казался сейчас восхитительным и успокаивающим. Я сделал несколько глубоких затяжек, в голове немного зазвенело, организм давно отвык от такой большой порции никотина и воспринял его практически, как алкоголь. Я закурил третью сигарету за этот вечер; Мартинез не особо следит за своими вещами. Их все видят, все могут ими пользоваться, Мартинез беспечен, он знает, что вещь обязательно вернут обратно, а если не вернут, то просто пойдёт и купит новую. Его одежду носит Мэри или Дэниэль, сигареты берет Натаниэль. Чего уж скрывать, его часы и туалетная вода достойны моего внимания. Какая ирония. Всегда ругал его за необдуманные дорогие покупки, это всего лишь наценка за бренд, за такие деньги можно действительно стоящие вещи купить. А сейчас что — я часто ношу его часы и пользуюсь его парфюмом на пару с Абалкиным. Зачем стоять добру, Мартинез всё равно большинством не пользуется. Вся его одежду, как и он сам, пахнет духами Мэри. Вульгарный, пряный запах, Линдеманн намеренно брызгает ими Тайлера, пока он спит или чем-то занят, грубо говоря, помечает свою вещь. А тот и не против, кажется, этого даже не замечает зачастую; На этот раз Мартинез оставил свои сигареты в моем кабинете, когда в очередной раз что-то рассказывал про своих клиентов. Не понимаю, почему Тайлер так ожесточился к своим покупателям. Раньше всегда шёл на уступки, мог скинуть цену или перенести встречу, так как «слово клиента — закон», сейчас же тактика «Поджигателя» была новым видом шантажа. Стоит один раз поучаствовать в переговорах вместе с ним и всё сразу станет ясно: не каждый раз увидишь, как криминальный авторитет буквально в слезах выбегает из переговорной, было дело, что кто-то просто отдал деньги, но не забрал товар. Нам же выгоднее, но хотелось бы работать честно, хотя не в моем случае говорит про честность. В данном случае я считаю, что успешная работа требует прежде всего человеческого отношения и умения идти на компромисс, в противном случае: из поля зрения выпадаешь. Нам нельзя терять клиентов. Richmond тонкие, виноград. Тайлер когда-то говорил, что всё тонкие сигареты плохие, а если ещё и со вкусом, то сразу женские. А он же мужчина! Не может позволить себе такого безобразия. Если мне память не изменяет, то это сигары были всегда дорогими… «Дорого» может быть для студента или школьника, для меня это дешево. Помню время, Мартинез в рот брать не хотел сигареты не дороже тридцати шести долларов. Сделав долгую затяжку, я затушил сигарету в пепельнице и не спеша откинулся на спинку стула. Каждая клеточка тела уже была пропитана горьким вкусом табака, несмотря на запах винограда на пальцах. Ощущение было приятным и волнующим. Я не испытывал потребности больше в курении, и мне оставалось только с удовлетворением подумать, что теперь можно спокойно и без тревоги на сердце следить за тем, как развивается ситуация. Уже какой месяц я получаю письма с данными о своих подопечных, а конкретнее о Мэри Линдеманн и Дэниэле Абалкине. Всё началось с заказного убийства, которое по-хорошему мы должны были выполнить ещё до Нового Года, но произошли небольшие проблемы. Этот сукин сын оказался куда прозорливее, чем мы думали. Надо сказать, у него оказался козырь в рукаве. Мы уже запустили его, и теперь нам приходилось делать новые ошибки, не соответствующие заданному им графику. От нас ускользнул существенный момент — о том, что заказное убийство не было доведено до конца, он знал заранее. Убийство мужчины в маске не только наша цель, но и задание склада вместе с полицией; в этом деле они тоже не преуспели. По словам болтушки-Киры у «Солнца» намного больше информации, чем у нас, так как есть другие пострадавшие, даже удалось достать отпечатки пальцев. Но это всё равно тупик. Анализ его эмоций и действий, мы не можем обнаружить его мотивы, ради чего он приехал в наш город. Нам становится всё труднее работать. На данный момент все наши беды только из-за него, хоть, человек в маске и являлся бы вторичным лицом, если бы не заказчики, которые хотят его убить через нас. Поэтому мы вынуждены вновь привлекать его самого. Возможно, заказчики поняли, что недооценили его, и хотят проверить на прочность, поэтому выбрали нас. Но я не понимаю, зачем шантажировать меня? Если бы я мог ускорить процесс этого задания, то человек давно бы был мёртв! Эти бесконечные бумаги на моем столе уже начинают мозолить мне глаза, кривой почерк чёрными чернилами, угрозы в мой адрес. Попадаются среди этих писем и фотографии; это оказалось даже занятно; в их сущности есть что-то человеческое, несмотря на то, что они содержат столько отвратительного для моего духа. В общем, заказчик сделал мне одно небольшое предложение, на которое я не смогу ответить отказом, но ты должен был отказать. Иначе это приведёт к самым крупным неприятностям для всех нас, хотя уже привело. Мэри на шопинге или прогулке с какой-то своей подружкой. По поводу Линдеманн для меня ничего интересного нет, всё что здесь написано давно мне известно, она сама мне всё рассказала, когда пришла устраиваться на работу: семья, бизнес отца, «злые люди, которым нет места в этой жизне». Я это знаю, всё знаю про неё, но… Откуда Они знают это? Вся информация о моих сотрудниках засекречена; Тайлер вообще считается мёртвым во многих странах, а я с братом без вести пропавшими детьми; если эти данные попадут не в те руки… Мне очень не хотелось втягивать её в это. Кто-то следит за ней, ходит по пятам, фотографирует, может этот «кто-то» знакомый девушки или что ещё хуже близкий человек. Я даже сказать об этом ей не могу, совесть не позволяет, лишние волнения, девчонка и так настрадалась за свою короткую жизнь, так ещё это является одним из пунктов договора. Если я посмею его нарушить, то жизнь Мэри превратится в ад. Что говорить про другого подопечного? Зная его родословную и семью в принципе — смерть будет благословением свыше. Многое, что здесь написано про Даниила мне не известно, чем больше читаю, тем больше удивляюсь. Академический вокал, первая скрипка, говорят, что растёт будущий конгрессмен… Это малая часть всей катастрофы. Этот ребёнок много держит в себе, никогда ничего не рассказывает. Стоит всплыть информацие, как сразу подросток бежит ко мне в поиске помощи и защиты. В этом месяце сколько же я заплатил репортёрам и журналистам, чтобы они не писали о местонахождение Дэниэля. Могли быть неприятные последствия, люди не могут скрыть то, что им не нравится. Он доставляет слишком много проблем, особенно в последнее время. Но сейчас его достать невозможно. Если есть место, где можно скрыться, Абалкин там спрячется. Целыми днями где-то пропадает, в мою сторону идёт полный игнор. Ладно я, почему он начал избегать свою трехгодовалую сестру? Что ему не нравится? Почему обо всём я узнаю не от него, а из этих гребаных писем и фотографий? Я ведь знаю лучше, чем кто-либо другой. У всех нас есть свои секреты, но это ещё не повод прятать их от нас. Как Натаниэль может всё это терпеть на протяжении всей своей жизни? Только Бог это может. А бедный Бог хочет иметь что-нибудь ещё, кроме того, что есть у него самого. Бедному Богу приходится быть терпеливым. Или, по крайней мере, привыкать к мысли о терпении, пока это имеет для него смысл, но многие вещи он терпеть не может, и иногда это становится его проклятием. Натаниэль кажется таким. Даже поверить трудно, что мы с ним родные братья, слишком разные. От его доброты меня начинает тошнить. Я думаю, что, когда он родился, у него была какая-то скрытая сущность, которая заставила его так поступать. А может, это мать так велела. Страшная женщина, черствая, как у неё вообще мог родиться такой сын? Про таких людей, как он, много что говорят. Рубашку последнюю готов отдать, но я знаю его настоящий характер… Он не настолько добр, как жесток. Я видел его в гневе, и что Нэйт может творить с помощью своего дара. Это другое. Он такой человек, тот, кого я ненавижу и люблю одновременно. Я надеюсь, что он не причинит мне или другим вреда. Самая худшая тактика, которую можно придумать — у него. Буквально ничего не делая, Джозеф может разбить человека в прах, стать опорой, защитой, поддержкой, а потом в один момент вонзить нож в спину. У него совершенно особая власть. Но что ещё хуже — Нэйт всегда принимает сторону слабых и заблуждающихся, и вряд ли он хоть когда-нибудь защищал их по настоящему. Брат никогда не старается понять их до конца, просто смотрит, что у них на уме. Но… Почему к Дэниэлю с Викой у него совершенно другое отношение? Это видно во всем: то, как он на них смотрит, как общается с ними. Натаниэля серьёзно заботит их судьба? Кем он себя возомнил? Опекуном или старшим братом? Меня возмущает его поведение, они же обычные проблемные дети! «Ты хочешь, чтобы они повторили нашу судьбу?» Почему меня вообще должно это волновать, есть ещё сотни детей, которые могут повторить нашу судьбу. К нам много людей приходит с разными просьбами, почему именно они?.. Савина хотя бы нам полезна, от неё есть прок и информация, Савину я принял без решения моего брата. Прямо так же, как и он принял Абалкиных без меня. Может Джозеф просто захотел найти тех, о ком может позаботиться в полной мере? В детстве его никогда никто не опекал, не баловал; если и баловали, то очередные мамины хахали, которые просто хотели показаться хорошими отчимами или что хуже совратить сорванца; или испугался их семьи? На этом фоне мой страх выглядит полным абсурдом, а это что, как не следование своим инстинктам? Или моя вера так глубоко укоренилась, что Натаниэль действительно думает о том, что мы находимся в одинаковом положении? Может у него слишком много свободы? Я задаю себе слишком много вопросов, следует спросить его лицом к лицу. Сам знаю, что не стоит. Будет лучше, если говорить на эту тему мы не будем, потому что наши с ним отношения ещё очень и очень нестабильны. Что-то из прошлого снова вернулось, мелькнула живая зелёная мысль, так долго бывшая в тени, но теперь ясно различимая. Он не хочет делиться тем, что узнал, не хочет говорить со мной. Из-за чего мой брат отдалился от меня? Может быть из-за того, что он узнал что-то, чего не должен был знать? Например, какую-нибудь мою изнуряющую тайну? Или просто что-то такое, что он чувствовал интуитивно? Почему меня это так задевает? Голова раскалывается. Бесполезный мальчишка. Если бы не я, в какой бы яме ты сейчас лежал? Изгои, прячущие свое истинное лицо за лживыми ухмылками, всегда стараются скрыться в тени. Они думают, что никто не видит их настоящие маски, но все прекрасно знают, кто они на самом деле. Эти люди ищут пути ко всеобщему счастью и начинают играть со всеми нами, стараясь разжечь наше сердце, пока мы не начнём кричать от боли. Мне кажется, я уже начинаю перегибать черту, такое больше в стиле Линдеманн, чем Абалкина, хотя оба могут быть остры на язык равносильно. Тонкие пальцы в перстнях постукивают о стол с раскиданными бумагами. Я устал. Устал всё это терпеть и нести на себе, больше не могу сдерживаться. Я тоже человек и у меня есть свои потребности. За всё что я для них, для него делаю, не получаю даже просто «Спасибо, Дориан», только порцию новых проблем и бесполезной ругани. Никто ничего не делает взамен. Ни единой шутки, ни одного доброго слова, ни одного ласкового взгляда, даже просто положительной эмоции. Иногда приходит понимание, что именно поэтому, наверное, вокруг так мало людей, искренне живущих по человеческим правилам Им просто не у кого попросить совета, они терпят всё это, надеясь, что когда-нибудь их встретят с улыбкой и предложат желаемое. Голова начинает болеть, и я отворачиваюсь от окна. Душно, невыносимо противно. Недавний вкус горечи от сигарет уже не кажется таким приятным, хочется просто махнуть на всё рукой, выпустить ситуацию из-под контроля. Я устал всё это скрывать, нужно всё им рассказать. Пусть, что будет, я больше не могу этого терпеть. Конечно же, единственный верным средством заглушить боль является спиртное. Что может быть лучше, чем бутылка вина, взятая в шкафу? Можно, конечно, взять коньяк, но ведь завтра по той же причине придется страдать от головной боли. А что касается страдания, то его можно несколько смягчить затяжкой таблеток анальгина или выпив рюмочку портвейна… Немного покрутив бутылку в руках и удостоверившись в ее подлинности, я без всяких вспомогательных средств открыл её. В нос ударил резкий запах спирта и лимонных корочек. Закрыв глаза, я решительно приложился к горлышку, но тут же с досадой сморщился: жидкость оказалась неприятно солоноватой на вкус. Могло быть и лучше, кто это дерьмо вообще купил? Делать уже нечего, придётся допить бутылку. Какая разница, что пить, если эффект от спирта один и тот же. Прикрыв глаза, я стал размышлять о философских аспектах смерти. Все то, что с этим связано, не было моей головной болью. Кажется, это была просто какая-то тема, чтобы отвлечься от происходящего. Нужно думать о чем-то хуже, что сейчас происходит, только так можно заглушить нарастающую панику. Сделав глоток, я понял, что схожу с ума, и не могу просто наблюдать, как меня уносит в бездонную пропасть небытия. Это было бы немилосердно. Пил я прямо из горлышка, так как о каком-либо этикете и речи идти не могло. Как будто кроме меня это дерьмо будет пить? Даже Мартинез быстрее его на чью-то голову выльет и подожжет. Я слегка захмелел, но боли в душе не уменьшилось. Может пока ещё не поздно отправить Дэниэла с Вики в Москву к семье?.. Я не уверен, что смогу их обоих защитить в случае чего. Цена проигрыша будет слишком высока. С Мэри ничего не случился, она сильная девочка, никогда себя в обиду не даст, покажет свой характер и «ноготочки», тем более на её стороне всегда будет Тайлер. Даже если Мэри решит уехать из отеля, то Мартинез обязательно поедет вместе с ней. И я не буду им ничего говорить — это их желание и останавливать парочку нет смысла. Так о чем я. Даниил полная её противоположность. Он умеет показывать характер, но не так как Линдеманн, его легко сломать, поменять, мальчика слишком легко попадает под чужое влияние. Слишком доверчивый, наивный и эмоциональный. Дэниэль жалок. Всё время улыбается каждому, всегда, словно его улыбка может сделать что-то хорошее. Худшее — это ненастоящая улыбка, лишь маска, но всё же хорошо, что я не могу увидеть его настоящих мыслей, он надёжно закрылся в себе. Меня даже смущает то, что я волнуюсь о нём, хотя Даниил мне совсем не нравится. Ещё несколько глотков спиртного. Бутылка уже наполовину пустая, перед глазами начинает всё плыть, а в голове появляются далеко не самые лучшие мысли и желания. Какой сейчас час? Скоро же вставать нужно будет, а я толком и не ложился, хотя какая к черту разница? Как будто обо мне будет кто-то волноваться? Bastard. «Голова рукам покоя не даёт». Вкус коньяка сейчас кажется не таким противным, как ранее, всего лишь нужно было его распробовать. По-хорошему, стоило бы прекратить всё это и лечь спать. Я понимаю это, но почему не могу остановиться! Оставив бутылку в сторону, опершись на руки, я попытался подняться, но получилось только согнуться над столом. Как же болят глаза, нужно было перед этим снять линз, потому что на данный момент я не в состоянии это сделать, а просить помощи других нет смысла; итак зрение плохое, тут совсем без него останусь. Жарко, душно, волосы неприятно прилипают к телу, со лба течёт пот, а в завершении ко всему меня начинает дико тошнить. Держась руками за стол, я пытаюсь вытереть рот рукавом рубашки, но в какой-то момент ослабляю хватку и падаю назад, уткнувшись лицом в стол. В ушах уже стоит звон, а в голове только самое ужасное. Всё, достаточно. Работа начинает меня нагнетать, как и общение с другими. Даже как я считал, со своей семьёй. Всё разваливается на глазах, мир уже не представляется чем-то надёжным и вечным, он стал жалким и зыбким, как в тумане. Я устал.

__________

Дверь за мной тихо захлопнулась. Я отошел от двери и остановился посреди комнаты. Единственное, что разрушает царящую тишину — тиканье часов, которые стоят на верхнем ярусе стола. Часто прислушиваюсь к этому звуку, словно кто-то очень тихо шагает по лестнице. Из-за вечно открытой двери эти часы слышно на всю рекреацию, каждый час, каждую минуту, каждую секунду. Этот звук появился почти год назад и ни разу не прекращался. Сначала он очень раздражал, действовал на нервы, постоянное «тик так тик так» не давало мне сосредоточиться на работе. Однажды было желание просто подойти и разбить их об пол, чтобы шум прекратился. Потом я понял, что рано или поздно просто не выдержу и это время настанет. Но постепенно я стал привыкать к этому безмятежному тиканью. Перед глазами всё плывёт, даже наличие линз не даёт мне сфокусироваться на одном предмете вдали. В ушах звенит, что не удивительно — столько алкоголя в крови. Зато я несколько раз поймал смысл того, что делаю неправильно. Мне противно от самого себя, но что-то не даёт мне это всё остановить. Чувство обиды за свое прошлое, за всю свою никчемную жизнь, за всё то, что есть и что было, за то, что не чувствую себя таким, каким должен был бы. Указательным пальцем я потёр висок, и зажмурился на мгновение глаза, чтобы прийти в себя. Кажется, завтра я буду жалеть о содеянном. Неспеша, слегка покачиваясь, я подошёл к кровати со спящим человеком. Так странно, ранее не замечал, что он спит почти полностью укутавшись. Это характеризует его, как довольно тревожного ребёнка. Не первый раз вижу, что парень так спит, ещё обычно старается к кому-то прижаться, словно ищет безопасное место и защиту. Он постоянно чувствует потребность в поддержке и помощи со стороны других людей. Бедный Дэниэль, как ты невинен. Судьба сыграла с тобой в русскую рулетку, когда привела тебя сюда, прямо ко мне в руки. И что я могу тебе сказать? Ты проиграл. Пуля попала тебе в самое сердце. Убивать нехорошо, но жизнь сложнее, и бороться за неё приходится даже тому, кто сам не слишком в ней ориентируется. Тебе ведь повезло, Дэнни, а можешь ли ты себе представить, каково мне? Ты из богатой большой семьи, имеешь много друзей, знакомых, каждый с удовольствием рад помочь, почему же у тебя такой слабый характер? Это всё из-за матери верно. Если бы ты мог со мной говорить, как с психотерапевтом, может у нас были бы совершенно другие отношения, но ты слишком глуп, чтоб осознать это. Одним движением руки, убрал пряди волос с лица подростка, чтобы получше разглядеть. Ресницы подрагивали, рот приоткрыт… Какое усталое у него лицо. Тёмные впадины под глазами, я только сейчас их заметил, хотя они сильно выделяются. Целыми днями пропадал непонятно где, общается неизвестно с кем, может даже употребляет… Он ничего не рассказывает, грубить, хамить, может легко нарваться на кого-то, что с ним в последний месяц случилось? Почувствовал себя как дома или думает, что Натаниэль всегда сможет его уберечь от меня? Нужно будет с ним поговорить и огорчить, что сейчас Джозеф его тоже не на его стороне. Я часто начал слышать, как Нэйт повышает на голос на Даниила, ругается, кажется, даже моего милому братишке, который так хорошо ладит с детьми, не удаётся остановить пылкий нрав подростка. Вероятнее всего, это просто запоздалый переходный возраст, и из-за его возраста он выливается не в то русло. Может будь этот период лет в 14-15 всё прошло бы намного легче. Эти постоянные перепады настроения, только чуть более двух месяцев назад у него была почти что депрессия, а сейчас мечется во все стороны, старается успеть везде. Вот же ублюдок, подработку себе нашёл в баре у своей «подружки», даже мне ничего не сказал! У него своей работы мало здесь? Милый, теперь я буду тебя нагружать так, что ты будешь ныть от боли в руках и ногах, когда всю ночь будешь работать. Я не могу видеть, как ты делаешь вид, что нуждаешься в деньгах или в чем-либо ещё. Мы делаем всё, чтобы тебе с сестрой было комфортно, чтобы вы ни в чем не нуждались. Подонок… Ты ничего этого не ценишь, тебе просто наплевать. Может и мне к тебе так относиться? Его странное поведение, сколько раз я это уже сказал?.. Оно мне что-то напоминает, но я понять не могу что. Ходит вокруг да около, я же прекрасно понимаю: это далеко не переходный возраст, просто внушаю себе это, чтобы лишний раз не волновать меня. Аккуратно приподняв руку парня, я начал осматривать запястье. Действительно, в сплетении рубцовой ткани, были красные отметины — словно кто-то вспорол парню кожу и срезал с нее багровые жгуты. Но насколько я помнил, никаких ран я на руке не видел. Даниил не похож на того, кто решил бы себя поранить, силы духа не хватит на это. Или есть что-то такое, чего я забыл? Я попытался разжать напряженные пальцы. Полночь обхватил запястье рукой и сжал сильнее. Подонок решил жизнь с концами свести.

Господь, надеюсь, ты сможешь простить мою грешную душу и сжалиться над этим юношеским телом. Я безвинен, ибо не ведал, что творю в ту ночь.

— М-мистер Купер, это Вы? — робко произнёс дрожащий голос. Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже вздрогнул. Я поднял голову и посмотрел прямо в этот по-детски невинный взгляд. В глазах был виден страх, зрачки едва подрагивали, словно в самую их глубину кто-то проводил рукой. Чувствовалось, что подросток хорошо знаком с жестокой реальностью жизни, — Что-то случилось? Вы, кажется, сильно устали… — продолжал он растерянно, я чувствовал, как нарастал испуг внутри его тела. Он готов был на всё, лишь бы я поскорее ушёл, — От Вас очень сильно пахнет с-спиртным?.. — на этот раз его глаза распахнулись, голос казался трезвым и готовым сорваться на истерику. Дэниэль уже осознал, что сейчас его ожидает, и боялся меня до смерти. Бесчисленные наколки, бесконечные ругательства в адрес старших, презрение и тупое ощущение собственной правоты — всё это так и сплелось в моем мозгу. Я был готов стереть мальчишку с лица земли, сделать с ним всё, что угодно. У меня вдруг мелькнула мысль о сходстве наших судеб, и я усмехнулся своим мыслям. Помню ты мне говоришь, что я лишь вымещаю злобу на тебе за свое детство, ведь я был таким же наивным парнем, как и ты — верил всему, что мне говорили. Ты прав, малыш — я тоже был таким. Но только не для тебя. Когда-нибудь ты простишь меня за это, поймёшь мои чувства. Когда-нибудь — не сейчас. — Вставай, — сказала я как можно более нежно, не следует вот так сразу давить на него. Психологические манипуляции, чёрная психология. Говорить спокойным голосом, смотреть прямо в глаза оппоненту, называть по имени. От этого меняются не только чувства, но и собственное внутреннее состояние. «Надежда умирает последней» так ведь говорят? В его глазах она давно исчезла, потухла, уступив место первобытной панике. Предчувствие неотвратимой беды. Видимо, он давно её ждал. Я покрепче сжал запястье Дэниэля, от такого точно останется след, который пойдёт далеко не скоро. В ответ парень даже не дёрнулся, только слегка нахмурил брови. На его лице не отразилось абсолютно никаких эмоций. Плохо. Одним движением руки я повалил Даниила с кровати на пол. Глухой громкий звук, он упал, выпрямив перед собой свободную руку, чтобы не удариться головой о пол. Комнату наполнило затруднённое дыхание, дрожь взяла верх над его телом. Я наклонился к подростку, с совершенно серьёзным видом заглянул в глаза, — Я дважды не повторяю. Ты знаешь, как я это не люблю. В отчёт последовала лишь тишина, полное неподчинение.  Надо же, я разочарован, такое напряжение сил, а он не может выдавить из себя даже робкого выдоха. Как же этот парень меня раздражает. Куда лучше было, если бы я убил его. Даня посмотрел на меня, а после медленно опустил голову к полу, кажется решил игнорировать мои слова, надеясь, что всё обойдётся. Удар ногой в живот, заставил его захрипеть и открыть рот, но во взгляде он продолжал хранить полную кротость. Второй удар, по ребрам, выбил из него воздух, изо рта вырвался ещё один тихий хрип. Боль пришла позднее. Глухой крик стал как бы внутренней точкой его границ, согнул его пополам, скрестив руки на животе. Жалко выглядит, очень жалко, Дэниэль даже не пытается сбежать или как-либо себе помочь, ведь понимаешь, что всё что бы он не сделал — будет тщетно. Я повалил его на спину, чтобы видеть лицо, которое скривилось от боли в животе. Его глаза наполнились страхом, за свою жизнь Даниил был готов пойти на все, но сейчас он явно испытал настоящий ужас. Не пытаясь вырваться, Даня даже не пытался издать ещё хоть один звук, от которого содрогнулось бы моё сердце, он просто смотрел в потолок. Я наклонился над ним, стараясь не делать резких движений, но уже в следующую секунду наступил ногой на его запястье и надавил, в два движения подтащил к себе. Разве это не одно и тоже, когда ты истязал себя самостоятельно? Та же боль, те же кровоподтеки, слезы, хрипы и крики. Не этого ли ты добивался? Абалкин попал в переплет, которого в принципе не знал, и выхода из него не видел. Отойдя на шаг, ещё раз, уже третий, я приказал ему встать на ноги. Как послушный щенок, он с помощью одной руки встал на ноги, но это выглядело нелепо и смешно. На лице его отразилась крайняя обида, а потом злость, но он продолжал молчать. Согнувшись из-за боли, прижав больную руку к груди, единственной его поддержкой была прикроватная тумба. Возможно, я сломал запястье Дэнни, так как давил не с малой силой, даже, кажется, был слышен хруст сустава. Я быстро подошёл к парню и схватил на воротник футболки, рывком поднял ровно на ноги. — Разве это было так сложно? Нельзя делать всё с первого раза, — в ответ снова последовала тишина. Как же это раздражает! Он серьёзно не понимает в каком положении находится или от боли уже голова помутнела? Что это, секретный метод решения проблем или инстинкт выживания и ему настолько страшно, что даже гнев выжигает любые мысли и эмоции? — Отвечай на вопросы, если их задают, — добавил в голос шипящей злости. Одним движение от кровати его откинуло к столу. Ударившись головой, тихо сполз на пол, но не издал ни звука. Сильно закусил губу, так что пошла по подбородку небольшая алая струя. Ему удалось подняться на одно колено, но он уже не смог ничего с собой поделать — резкая боль в затылке помутила сознание и подросток снова рухнул на пол. Это уже слишком. Дэниэль просто не выдержит ещё одной пытки. Какая разница, что с ним будут делать дальше. Главное, чтобы забрали из этого кошмара. Как же нелепо всё это выглядит, молодой парень стоит передо мной на коленях, весь побитый, не может произнести ни слова, ни вздоха; во время столкновения с мебелью, на столе всё пошатнулось и вместе с ним качнулось несколько предметов на полках. Треск стекла и кромешная тишина. Больше никакого тиканья часов, они только что разбились и это было чертовски громко, теперь по всему полу были разбросаны осколки стекла; Я потёр рукой глаза и тяжело вздохнул. Надеюсь на этот звук никто не придёт, как это обычно бывает. — И что ты наделал? — спросил я. — Извините, – не поднимая головы, хрипя, произнёс Дэниэль, исподтишка поглядывает на осколки. — Поднимайся, — на этот раз Даниил, не раздумывая, опершись рукой о стол, через боль и отчаяние встал на ноги. Грубо схватив за подбородок, я подошёл к нему ближе, тем самым заставив упереться в стену. Безвыходная ситуация, больше некуда бежать, если только упасть на осколки и то возможно будет не так больно, как сейчас. А данный момент я мог в полной мере разглядеть его лицо: разбитые губы, бледная, как оказалось, кожа, огромные глаза, полуоткрытые в удивлении, словно он не ожидал ничего подобного от жизни. Подросток выглядел таким беззащитным и забитым, будто раньше никогда не был по настоящему в опасности. Не от меня, а от своего прежнего мира. Так, что только теперь я увидел его подлинную натуру — ничтожную и неприкрытую, скрывающуюся за мелкими амбициями и пугающей неизвестностью. И теперь передо мной стоял не наша горничная с вечной улыбкой на лице, а человек, стонущий от осознания того, что он дал себя обмануть и потерял себя. — Какое у тебя смазливое личико, почему ты молчишь, не улыбаешься, как обычно, — начал я говорить и одновременно следить за каждой дрожью и вздоху на его лице, — Знаешь, как ты расстроил Тайлера, когда он узнал, где якобы подрабатываешь? Ты нагло использовал все его трюки, обманывал меня и Натаниэля. — Я не буду… — сдерживать слезы он больше не мог. — Конечно, этого больше не повторится. Ты будешь только делать то, что я скажу, и никак иначе. Никогда не уйдёшь никуда, без нашего ведома, если вообще ходить после сможешь. — Ч-что?.. — глаза распахнулись в животном ужасе, они были полны слез, а голос почти сорвался на беспомощный крик, — Пожалуйста, не делайте мне больно, не надо бить меня! Я больше так не буду, никогда ничего не сделаю без разрешения! — Ты и правда думаешь, что сможешь меня разжалобить? — Дэниэль опустил взгляд, отрицательно покачав головой По алым щекам покатилась слеза, но губы парня остались плотно сжатыми, словно боялся, что если сделает хоть одно движение, из груди вырвется тихий всхлип. Большим пальцем руки я стер каплю с щеки Дэниэля, и он поднял на меня глаза. Заправив выбившуюся прядь из копны его волос за ухо, я продолжил говорить, — Ты не должен на меня обижаться. Это просто очередное наказание за проступок, который ты осознанно совершил. — Я больше так не буду! Буду делать только то, что вы скажите!  — Конечно, будешь, — с усмешкой произнёс я, запустив руку в его непослушные волосы и оттянув голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Глаза Дэниэля влажно блестели, а уголки губ дрогнули. По щекам вновь покатились слезы. — Пожалуйста, — еле слышно молил парень, отрицательно мотая головой. Я усмехнулся. Мне было забавно наблюдать за его попытками саморазоблачиться. Он всё ещё надеялся, что я передумаю, потому что это опять было слишком для него и в очередной раз он увидел меня в новом свете. Но я совершенно не желал ничего менять. Сжав волосы в кулаке, я услышал тихий хрип, вырвавшийся у него из горла. Оранжевые глаза прямо смотрели на меня, по щекам текли слезы, словно в душе у него давно поселился траур и вот-вот прорвет плотину. Больную руку он беспомощно прижал к груди, а второй схватил меня за запястье. Я почувствовал, как дрогнула его рука. Даниил даже не пытался проставиться или хотя бы оттолкнуть меня от себя. Он спокойно закрыл глаза и весь напрягся в ожидании участи; лишь рука, за которую парень меня схватил, подрагивала. Спустя долю секунды я не сдерживая силы дал пощечину. Даниил отшатнулся, отчего его рука выпустила мою. Не в силах сдержать отвращения, я ударил того по лицу ещё раз, но уже по другой щеке. Теперь они были красными, как перезрелая малина. Не выпуская волосы из руки, я отошел от стены и толкнул его на пол. Наконец-то именно сейчас я услышал этот душераздирающий крик. Дэниэль безвольно повалился на спину, кажется прямо на осколки, которые впились ему в спину. Глаза, лишь секунду назад полные боли и страдания, закрылись, и по щекам потекли слезы. Так он лежал, некоторое время по-детски всхлипывая, а потом тихо заскулил. Как же мне это нравится, его слезы, крики, вздохи, запах крови, который проглотил комнату, вся эта красота, которую и сам он не смог оценить до конца. Я присел на корточки напротив, взял его за плечи и стал медленно поворачивать к себе. От этого движения последовал ещё один крик, теперь уже вовсе животный и полный страдания. Я не боялся, что, кто-то может прийти на эти крики, ведь у нас каждый день звуки разбитого стекла, возгласы, крики, стоны. Какой бы это этаж не был везде было одно и тоже. Натаниэля в отеле нет, а Тайлер не тупой. Если он придёт, понимает, что под руку попадёт. У него нет причин, чтобы защищать Абалкина, ведь он сам готов разорвать его в клочья. На самом деле, если этот сейчас здесь умрёт, то особой трагедии не будет. Может о нём хоть тогда семья вспомнит, а сестра слишком маленькая, чтобы хоть что-то помнить о своей семье. Эти хныкающие всхлипы меня умиляют. Поворачивать его так, чтобы смотреть на искажённое болью лицо — одно удовольствие. Я положил его голову себе на колени, снова убрал прилипшие от пота волосы назад; честное слово, хоть самостоятельно их сейчас отрезать, как они мешают. Из-за задравшейся футболки на живота можно было увидеть уже проступившие синяки недавних побоев. Они пройдут далеко не быстро. Я глубоко вздохнул. Одной рукой я провел по щеке Дэниэла, словно лаская, тряхнув в воздухе второй рукой, собрал её в кулак и с замаха ударил по лицу, попав примерно в левый глаз. Лицо Даниила исказилось от боли, он быстро закрыл глаза и более не хотел их открывать, а я, будто невзначай, попытался повторить удар ещё раз, но ему удалось отклонить голову в сторону. Это ублюдок ещё смеет сопротивляться. Цокнув, последовало ещё пару ударов: по лицу, в шею и ещё раз по щеке. Я с удивлением осознал, что мною уже полностью овладело «это» чувство. Мне не хотелось останавливаться, а хотелось разбить ещё несколько мелких синяков, довести начатое до конца. Под собой я слышал лишь тихие всхлипы, мольбу о прощении, его голос изрядно надоедает. Свои руки уже болели, от повторяющихся движений, костяшки рук окрасились в кровавый цвет и ныли от боли. Наступил момент, когда пришла пора остановиться. Проведя пальцем по разбитым губам, я решил посмотреть на свою работу. Лицо парня все было в крови, почти живого места не осталось. Кожа везде поранена, кровоподтеки. Если вовремя всё не обработать, то может случиться заражение крови, но кого это заботит? Скинув со своих колен дрожащее тело, я встал на ноги и скрестил руки на груди. Перед глазами уже плавали круги, пришлось подождать, пока исчезнет рябь перед глазами. Приказывать вставать нет смысла, ведь он явно уже самостоятельно не в состоянии подняться. Весь сжался, закрыл лицо руками, скулит и рыдает, словно у маленького ребёнка отобрали конфеты. Тяжело вздохнув, я схватил того за руку, от чего последовал очередной крик, кажется, Дэниэль уже просто в шоке срывает свой голос от каждого прикосновения. Потянув на себя, я добродушно помог ему встать. Его шатало, он явно не понимал, что происходит и готов сейчас в любую секунду упасть обратно на пол, поэтому я решил его немного подтолкнуть. На этом бы можно было закончить, но я ещё полностью не удовлетворён. Взяв за воротник, резким движением толкнул к стене. Отпускать его из рук нельзя было, иначе бы Дэнни снова сполз на пол, он не был в том состоянии, чтобы самостоятельно стоять. Держа одной рукой за ворот, другой я снова принялся грубо наносить удары по невинному телу. Сжимая и разжимая кулак, я изо всех сил старался, чтобы все звуки, которые он издавал в этот момент, были искренними. Даниил кричал, вздыхал, молил остановиться, звал меня по имени.

Моё опороченное имя из твоих уст звучит так непорочно.

Даниил находится на грани реальности и уже во время вопля совершенно теряет над собой контроль. Удары наносятся резко, подросток так истекает своей болью и ужасом, что последний, видимо, попадает в его душу. Потеряв все моральные принципы, я с силой бью кулаком ему в лицо, вслед за чем следует ещё один жестокий удар. Дэниэль без всякой надежды, не ищет во мне справедливости. Он хватается за мою одежду, руки, содрогается его тело, словно сводит судорогой. Продолжая наносить удары, я остановится, отойдя от него. Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Пора заканчивать это представление. Подойдя вплотную я скрестил руки на его шее, за этим последовал крик и Абалкин сразу же схватил мои руки в попытке оттолкнуть от себя. Но я сильнее. Тяжело дыша, он смотрит на меня. Боль, страх, и отчаяние горят в его глазах. Сдавливая в руках шею, я начинаю понемногу придавливать его к стене, перекрывают доступ к кислороду, Дэниэль ртом хватает его как только может. Я чувствую, что холодею от мысли, что и дальше могу душить его. Глаза парня закатываются наверх, а кроме хрипов изо рта ничего нельзя услышать, тело тяжелеет, а хватка его рук обмякла. Изо рта у него стекает струйка крови. Ещё немного и он упадёт на пол без сознание, если только совсем не отдаст после всех мучений Господу Богу душу. — Дориан! — я быстро делаю небольшой вдох и отскакиваю, брезгливо стряхиваю с рук кровь подростка и разжимаю пальцы. Мартинез, какого черта он здесь делает?! Я даже не заметил, как Дэниэль упал на пол и закрыл голову руками. Даже после всего, что я с ним сделал, парень до сих пор не потерял сознание. Кажется, он даже не замечает, что я рядом. Жадно хватая ртом воздух; надежду на прекращение всего этого; дрожит у моих ног, точно животное, внезапно лишившиеся хозяина. Мартинез смотрит на меня в недоумении, взгляд его полон ненависти и отчаяния. Да и черт с ним. Я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ногой по окровавленному лицу подростка. Тайлер только открыл рот, чтобы начать свой монолог, как позади него появилась Мэри и как могла во всё горло закричала от увиденной картины. Кажется, этот крик донёсся до первого этажа здания. Девушка побледнела на глазах, они в одно мгновение стали огромными. Одной рукой она закрыла себе рот. Линдеманн была не менее растеряна, чем Мартинез, не понимала, что делать: кинуться к Дэниэлю или звонить Натаниэлю или в скорую. Смотрю на Дэниэля, и понимаю, что моя звериная ярость переходит в раздражение. Если Тайлер до сих пор не оклемался, то стоит напомнить ему о ссоре в баре. Разве он должен быть не на моей стороне? — Fuck, what you've done?!  — Тайлер, только тебя тут не хватало, — раздраженно на повышенных тонах произнёс я. Мэри сделала шаг вперёд, чтобы пройти в комнату, но Мартинез преградил ей дорогу, выставив руку. Он уже увидел стекла лежащие на полу, — В скорой нет необходимости. — В смысле? —  дрожащий голосом вскрикнула девушка. Её рука до сих пор покоилась у рта; взгляд упал на тело Дэниэля, который до сих пор не мог прийти в себя, его кровь всё ещё была на ковре. глаза Мэри наполнились ужасом, она опустилась на пол, прижала ладони к щекам, — Как ты можешь так спокойно говорить?! Unmensch! — Мэри, иди за аптечкой и звони Натаниэлю, — скомандовал Мартинез, не отрывая глаз от меня. Интересно, что же сейчас он собирается делать? Линдеманн быстро развернулась и побежала за телефоном, теперь я остался с глаза на глаз с Тайлером, нам почти ничего не мешало беседовать, — От тебя отсюда спиртным несёт! Ты вообще понимаешь, что говоришь или делаешь?! — Да, понимаю. Я полностью осознаю все свои действия, — это утомляет, — Какого черта ты вообще пришёл? — Осознаешь? А по-моему наоборот! — Тайлер покачал головой. Он хотел было зайти в комнату, но сразу опустил глаза и понял, что это всё ещё ужасная идея, — Почему я пришёл?! А ты вообще слышал, как он вопит от боли на всё фойе, у Даниила голоса кажется вообще голос пропал! — А с каких пор ты начал о нём беспокоится?  — Что? — этот вопрос застал его врасплох, мужчина на долю секунды опешил, но снова собрался с мыслями, — А тебя вообще не смущает, что у нас проживает маленький ребёнок? Ты понимаешь, что она тоже это всё слышала и вероятнее всего испугалась до ужаса! — Так вот почему бы тебе сейчас не пойти к ней?! — уже не сдерживая голоса, я выкрикнул и подошёл к Мартинезу самостоятельно. Выглядела сцена откровенно и грубо. Тайлер сделал несколько шагов в сторону, чтобы уйти, но я схватил его за плечо и вытолкнул в фойе. На несколько мгновений на его лице появилась брезгливая гримаса, но потом он собрался с силами, посмотрел мне в глаза и сказал: — Дориан, Господи… Ты только что избил невинного подростка. — Невинного? — с насмешкой я повторил его слова, — Ты сам прекрасно знаешь, чем он занимался этот месяц. Тебе самому не обидно, что Даня тебе буквально врал и пользовался твоей добротой? — Да пусть он ей хоть подавится! — Тайлер уже не скрывая эмоций, схватил меня за воротник рубашки и прижал к стене.  Его лицо оказалось так близко к моему, что я ощутил его дыхание на своих щеках. — Тебе разве неприятно? Ты же считаешь его своей семьёй. — Так какое право ты имеешь разрушать мою семью? — голос Мартинеза заметно дрогнул. Именно в этот момент можно было увидеть его настоящую сущность — он был очень слабым и несчастным человеком, который боится потерять всё, что имеет сейчас. Это было для него настоящим откровением. Несколько секунд мы молча глядели друг другу в глаза. — Ты вообще знаешь, что такое семья? — Я и забыл, что ты большой любитель откровенничать на эту тему. — С тобой сейчас бессмысленно говорить, ты пьян, — мужчина устремил взгляд в пол и почти перешёл на шёпот, — Что ты натворил, Боже?.. — Тайлер, он не открывает глаза! — в панике крикнула Мэри из комнаты, кажется, она уже выполнила, всё что её просили сделать, и сейчас переступив осколки сидит рядом с «жертвой». Я оттолкнул от себя Мартинеза, он в общем и не сопротивлялся, всё так же не открывая взгляда от пола. Он уже засел у себя в мыслях, то ли обдумывая происходящее, то ли вспоминая прошлое, а Линдеманн всё отчаянно не прекращала звать своего партнёра. Вскоре и этот звук остался в стороне. В комнате было совершенно тихо, только иногда слышались какие-то неясные шумы. — Я не могу быть уверенным в том, что это не повторится снова. Даниил не сможет пережить такое в третий или четвёртый раз, а если тебе под руку попадётся Мэри?!.. Если это сможет хоть как-то защитить мою семью, — вдруг заговорил со мной Тайлер, — То я более не хочу иметь с тобой никаких личных отношений.  — Боже мой, как страшно, — съязвил я, — Ты жалок. — Завтра с утра ты пожалеешь обо всем что сказал и сделал, но извиняться уже будет поздно, — Мартинез взглянул на меня  так, как смотрят на неизлечимо больного человека. Не знаю, что за ненависть поселилась в его душе, но он уже лелеял её и не хотел отпускать, потому что она могла обернуться чем-то гораздо большим, чем просто отчаяние. И мне стало не по себе от его взгляда. — Всё сказал? — в ответ последовала тишина и я только сейчас заметил какая она. Она кромешная и холодная, словно мертвая равнина. Это даже в какой-то мере отрезвило меня; нет никаких звуков, вздохов. Это просто тишина, мертвая тишина. Не такая к которой я привык. Больше нет тиканья часов, отбивающих медленные секунды. Только тишина, накрывает нас с головой и из которой нет выхода. Она казалась нестерпимо плотной и начинала давить на уши. Часы разбиты и ощущение, что во всем отеле время остановилось. Все исчезло, всё стало скучным, серым, к чему были эти слова, эти обиды, эта боязнь высказать то, что на самом деле не боишься. Ты в тисках тишины, и поделать ничего не можешь. — Мне искренне жаль тебя, — Тайлер повернулся ко мне спиной и пошёл обратно в комнату, — У тебя больше нет семьи.