какое горькое презренье ваш гордый взгляд изобразит

Тёмочка –хороший мальчик. Тёмочка прекрасен во всём, чего только касаются его до стыдобы бледные хрустальные пальцы. Тёмочке глубоко плевать на сплетни и распри, разворачивающиеся вокруг его персоны; он прячет глаза за кудрявой чёлкой, упрямо пялится в деревянную поверхность парты, словно там вот-вот должно появиться что-то впечатляющее, хмурит тонкие бровки, до сих пор имеющие детскую форму и молчит. Ян всегда являлся тем, кто лез на рожон первым –в подстегивании Смирнова ему не было равных. Грошилов с одержимостью хищника изучал пределы терпения одноклассника, словно его целью было спровоцировать бессмысленную драку, вывести на оставляющие больные ожоги эмоции. Но всякий раз, как персональные голодные игры Яна с Артёмом выходили за пределы дозволенного, последний утихал, и за него впрягались девочки, вечно крутящиеся вокруг шатена, после чего уже поздно вечером элегантно слал обидчика нахуй в переписке. Поначалу Грошилов испытывал по отношению к этому феномену лишь ослепляющую зависть, полагая, что милые дамы видят в хрупком Тёме потенциального ухожёра, а потому держат его поближе к себе своими цепкими ручёнками. Ян не был обделён вниманием, и без того купаясь в ярких лучах общеизвестности, но неугомонное стремление к верхушке иерархии не давало вздохнуть спокойно. Шли недели, месяца, годы –девятый класс трезво расставил всё по местам, когда одноклассницы стали хвалиться пред Артёмом появлением у них пускай и временных, но вторых половинок. И Смирнов радовался: искренне поздравлял, расспрашивая о разного рода подробностях, хихикая в унисон с тонкими женскими голосами. Тогда аналитические суждения Емельяна зашли в тупик. Юноша просто не мог понять, не мог смириться, оставив всё, как есть, и начав двигаться дальше, как в теории и подобалось –новые стычки не приводили ни к чему путному, а усмирять своё рвение блондин не умел никогда, ведь отступать –удел слабых. Ян не слабый. Однако его тактика остро нуждалась в коррективах. – Развлекаешься? – слегка басистые нотки знакомого голоса наэлектризовывали воздух, с отточенной простотой разрезая его. Ноги в кедах, несмотря на осеннюю прохладу, размашисто царствующую на улицах, меж пальцев сигарета, изо рта едкий туман. Образ, одновременно пугающий и таинственный. Артём бегло прошёлся взором пары голубых глаз по появившейся словно из ниоткуда фигуре. Он с хлопком закрывает книгу, читаемую ранее, и кладёт её на колени. Смотрит на одноклассника с вопросом и нескрываемым подозрением. – Тебе что конкретное нужно или так, для потехи? – не церемонясь, с ходу выпаливает Смирнов, продолжая сверлить Емельяна взглядом. Темноволосый заметно напрягается, когда Ян садится на скамью с ним рядом. Здесь обычно сидят освобождённые от занятий по физкультуре. Тёма не был болен, но почему-то не занимался почти никогда. – С каких пор интерес в том, что делают другие, считается потехой? – С тех самых, как у тебя пропала совесть, – Артём благополучно закончил этот пинбонг из вопросов, отвернувшись в сторону. Грошилов молчит, проглотив подступающие к горлу колкие словечки и предпочтя не цепляться за последнее сказанное одноклассником предложение, ведь это неизбежно развяжет новую ссору, а Яну на сей раз нужно не это. – Мне правда интересно, – блондин тактичен и непривычно спокоен– Ты всегда один на физкультуре. Создаётся даже впечатление, что тебе лучше так, чем в компании. – Я читаю, – спустя небольшую паузу всё же вступает в нормальный диалог Артемий. По-прежнему смотрит куда-то в асфальт, лишь недавно высохший после проливного дождя. Но Грошилов рад уже тому, что его не оттолкнули, как это случалось по обыкновению. – Что за книга? – На обложке написано, – янтарные глаза стремительно падают на злосчастную книжку, бегло пробегаясь по позолоченным буквам на коричневой коже, и Ян не может сдержаться, позволяя уголкам губ изогнуться в усмешке. – Онегин? – риторично спрашивает юноша. Емельян в последний раз подносит ко рту сигарету, делая глубокую затяжку, после чего тушит окурок о боковую часть скамьи и выбрасывает его в кусты, растущие рядом. Было бы лучше отнести маленькое последствие шалостливой слабости юноши куда подальше в целях избежания проблем от директора школы, однако сейчас было не до этого– Не знал, что ты фанат творчества Александра Сергеевича. – Я и не фанат, – тут же отнекивается Смирнов, мотая головой, наконец обратив внимание на собеседника– Мне зачёт по нему сдавать, а Лариса Витальевна не даёт поблажек. Легче прочитать само произведение, чем искать тысячу кратких содержаний. – Или всё-таки не легче? Наша Ларочка падка на мужское обаяние. Мог бы и воспользоваться, –от слов Яна Тёма показательно морщится. – Из нас двоих, Емельян, только тебе нравятся постарше, –отрезает он, проводя ладонью по мирно лежащей книге, и по коже Артёма проносятся мурашки. Холодная. Слишком холодная для и без того замёрших рук– К тому же, Онегин –не самое плохое, что могло со мной случиться. – Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу ещё сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле меня презреньем наказать. Но вы, к моей несчастной доле хоть каплю жалости храня, вы не оставите меня, – внезапно залился солнцеликий, откинув голову чуть назад в неком экстазе. Ян любил поэзию, любил заучивать стихи, читая их самому себе перед сном грядущим. Он хранил это увлечение в своей душе с необычайной теплотой. Однако время и окружение заставили спрятать его от пронзительного взора чужих глаз. Блистать знаниями в компании, где никто не разделяет рвения Грошилова к великому, –крайней сомнительное удовольствие. Но почему-то именно сейчас блондину захотелось приоткрыть эту часть себя хоть на пару секунд. Это получило незамедлительную реакцию: Смирнов неотрывно смотрел на оппонента широко распахнутой парой голубых омутов, будто отчаянно не веря в то, что ему довелось услышать. Емельяну стало откровенно неловко– Что? – Ничего, просто немного неожиданно. Ты, оказывается, не так плох в этом, – на аккуратном вечнушчатом лице появилась улыбка. Первая улыбка, подаренная Яну без капли сарказма, надменности или чего-то того, что всегда украдкой присутствовало во взаимоотношениях этих двух. Первая искренняя улыбка, которую хотелось запомнить и сохранить на затворках памяти. Светловолосый и сам не смог сдержать точно такой же. Мысленно юноша отметил, что ему нравится видеть Артемия Смирнова именно таким: настоящим, счастливым. Время остановилось. И лишь одним небесам уже в тот момент было известно, что попытка Грошилова узнать своего неприятеля с другой стороны, посиделки на скамье во время физкультуры и «Евгений Онегин», взятый из школьной библиотеки, станут началом того, что люди ласково зовут первой любовью. Робкой, нежной, той, о которой говорят исключительно шёпотом, и не дай Боже кто-то другой узнает об этой сказке, предназначенной только для двоих. Первая любовь, которая дарит сил и заставляет тебя думать о том, что никакие испытания суровой реальности не смогут разбить ваш плот, собранный из того, что было, но любимый. Любимый каждый клеткой тела и каждой мыслью. Взрослая влюбчивость –ничто по сравнению с этим. Две дрифующие души пьянели от одного лишь одурманивающего взгляда, вздоха, ритма сердца, запаха друг друга. Казалось, что эта история не кончится никогда-никогда, что одни умрут в один день, ровно как Ромео и Джульетта. Так в какой же всё-таки момент занавес закрылся? Музыка нещадно бьёт по ушам. В помещении невозможно дышать, а тела вокруг дёргаются в ритм с оглушительными битами. Ян хочет умереть. Он хочет перекрыть себе доступ к кислороду от одно лишь вида Артёма, его Артёма, которому весело вместе со всеми этими людьми. Школьная дискотека –какая блажь! Где те времена, когда Грошилов был без ума от таких мероприятий? Где тот адреналин, получаемый от прослушивания любимых треков и распития спиртных напитков, замаскированных под коробки с соком? Где всё то, чем раньше только и жил этот ветренный юноша? Прекрасное далёко оказалось так жестко, что хочется рыдать в голос, падать в ноги, умолять хотя бы о капле былой ласки. Тёме весело даже после всего того, что случилось. Быть может, притворяется. Вот только от мыслей об этом легче не становится ни на грамм –лёгкие по-прежнему больно жжёт, а грудная клетка с треском ломается. Никакие танцы не спасают от неминуемой гибели, потому что среди всех остальных Емельян видит лишь его, и от этого становится невыносимо горько. Смирнов выходит из помещения. Ян слишком долго ждал этого, чтобы оставаться на месте; ноги сами собой понесли его прочь, следом за шатеном. Они около минуты идут по длинным коридорам. Светловолосый не выдерживает –за пару секунд настигает парнишку и вжимает его в стену. – За что ты так со мной? – слова выходят сами собой, Яну не приходится даже думать над ними. – Я не понимаю, о чём ты, – уводя взгляд в сторону, отвечает одноклассник, даже не сопротивляясь чужой крепкой хватке. Притворяется. Глаза выдают его с головой, оттого он и пытается скорее спрятать их. – Тёмочка, – вырывается вместе с судорожным выдохом, почти шёпотом. Чёртов голос предательски дрожит, и Грошилов боится отпустить хрупкие плечи стоящего напротив человека. Сбежит. Непременно сбежит– Я прошу тебя. Нет, я тебя умоляю, прекрати всё это. Закончи мои страдания. – Не я начинал их – не мне и заканчивать, – Смирнов стоек, но Ян всё равно чувствует, что он тоже не в порядке. Слишком хорошо успел узнать своего мальчика. Но его ли теперь? Она только мысль о холодности когда-то нежного, любящего Тёмы заставляет пальцы неконтролируемо подрагивать. Они оба держатся из последних сил– Мне не стыдно. Я чист перед своей совестью. – Пожалуйста, Тёма, – блондин аккуратно кладёт ладонь на щёку всё ещё горячо любимого человека. Не отстраняется. Он, чёрт возьми, не отстраняется. Теперь лишь смотрит в янтарные глаза перед собой. – Что? – будто не понимая, спрашивает он. Как удар под дых. – Скажи, что либо любишь, либо ненавидишь. Но только не молчи. Только не игнорируй. Это убивает меня. Я так не смогу, Тёмочка, – так близко, так, блять, близко. Жаркое дыхание друг друга обжигает лица, а сердца стучат, как бешеные, так и наровясь выскочить прочь. Боль вперемешку с жалкими осколками любви. Дьявольский коктейль, лишающий жизни всего одной каплей. Что может быть лучше? – Емельян... – Не так, – разочарованный, полный отчаяния тяжёлый выдох, от которого Артём готов был свалиться на пол. Очень близко. Так близко, что всё внутри скручивается в узел– Не так, не так, не так. Я не буду больше. Честно, больше не буду. Только скажи моё имя ещё раз. Скажи так, как говорил раньше. Невыносимо. Просто незаконно. Смирнов был готов произнести это треклятое сочетание двух букв всем своим существом, когда их губы слились в поцелуе. Долгожданном, жарком, совершенно не щадящем. Они целовались так, будто стояли на краю пропасти, отделяющей их обоих от смерти, хотя, быть может, метафора была отчасти верной. Аккуратные руки Тёмы грубо зарылись в копне светлых волос, пока Ян прижимал к себе голубоглазого так сильно, насколько это было возможно. Они изучали рты друг друга, не упуская ничего, сталкиваясь зубами. Приятно. Так приятно. И одновременно больно. Где-то вдалеке послышались шаги, заставившие Артемия мгновенного отстраниться. Он в последний раз смотрит на Яна, после чего, вспархнув, подобно бабочке, быстро удаляется прочь. И нет больше ничего, кроме сожаления.