Система помнит, кто здесь главный злодей?

Лю Цингэ подобрал Шан Цинхуа в совершенно непотребном виде. И речь шла не только о том, что одеяния главы пика Аньдин были порваны, гуань где-то потерялась, а в ставших похожими на паклю распущенных волосах запутались травинки и сухие листья. Глава пика совершенно неподобающе сидел на земле, будто трехлетний ребенок, размазывая по грязному лицу слезы и сопли тыльной стороной ладони, хлюпал носом и бессвязно бормотал: - Братец... огурец... ну как же так... Ну вот какого этот бестолковый тихоня* вообще сюда сунулся?! На лбу заклинателя кровила длинная царапина, но тот не предпринимал ни малейшей попытки залечить ее. И если Бог Войны прекрасно мог оценить серьезность большинства травм – а шиди был в более чем удовлетворительном состоянии – то что делать с подобными травмами... головы?, Лю Цингэ категорически не знал. И прежде, чем он успел ощутить хотя бы толику беспокойства, он уже успел поручить лежащих невдалеке учеников заботам старшего ученика Хуанхуа, а сам, схватив Шан Цинхуа за шкирку подобно котенку, вскочил на лезвие и направил меч в сторону, где, предположительно, обретался шисюн Му. Сдав все еще бессвязно бормочущего о каких-то овощах главу Аньдин с рук на руки уже порядком измученному главе Цаньцао, Лю Цингэ вскочил на меч и отправился обратно – искать шисюна Шэня. Проклятый гордец опять рванул что-то кому-то доказывать – а сам-то еле на мече держался! – и теперь, гуй его раздери, где-то затерялся. Лю Цингэ методично прочесывал местность, начиная с наиболее вероятных направлений и мест, попутно уничтожая всю монстру, которой не повезло попасть под горячую руку очень рассерженного – на своего шисюна, конечно же! – Бога Войны. Лю Цингэ не мог припомнить, когда в последний раз настолько яро сердился на Шэнь Цинцю. Змея подколодная, чтоб с тебя шкура слезла, в какую нору ты опять заполз? Где ты потерялся?! Найду – сам руки-ноги, нет, голову оторву! Ночь сменилась пастельным туманным утром, потом ярким солнечным днем, и к оранжевому закату с резкими тенями его отыскал глава Цюндин. Глава школы был воплощением безмятежности, спокойствия и затаенной грусти, чем приводил Лю Цингэ в несколько смущенное состояние – перед главой он частенько ощущал себя нашкодившим учеником, который опять расстроил доброго и всепрощающего учителя. Это смущение Лю Цингэ прятал за резким взглядом и каменным лицом. Но сейчас в глазах Юэ Цинъюаня плескалось столько боли, что хотелось похлопать его по плечу. Лю Цингэ с трудом удержал себя от подобной фамильярности. Скольких учеников потерял Цанцюн? Для Главы Юэ с его характером потеря каждого ученика – это была личная потеря... - Пора возвращаться, шиди Лю, - своим мягким глубоким голосом произнес Юэ Цинъюань. - Шисюн Шэнь уже вернулся? – резко бросил Лю Цингэ. Конечно, эта змея подколодная наверняка уже давно вернулась и прохлаждается под навесом, треская пирожные и танхулу своего ученичка. - Шиди Шэнь... не вернется. Лю Цингэ бросил на Юэ Цинъюаня резкий взгляд. Куда он мог провалиться?... - Идем, шиди. Я после тебе расскажу. *Аньдин – букв. "тихий пик". "Ань" как "тихий, спокойный" может употребляться как в отношении мест, напр. уезд Аньян, так и в отношении людей – "тихий, спокойный человек". * * * Лимонно-желтое небо на горизонте переходило в светло-голубое и сменялось темно-синим на вершине небесного купола. Разгорались первые звезды, из-за гор медным диском всходила полная луна. Главы пиков Цанцюн собрались в одном из шатров импровизированного госпиталя. Сильные заклинатели восстанавливались короткой медитацией и делились ци с ранеными учениками. Раненых было много. Глава Му за какие-то сутки превратился в бледную нервную тень, под глазами Ци Цинци залегли темные круги. Шан Цинхуа с ногами сидел в кресле, обхватив острые колени руками, и напоминал нахохлившегося мокрого воробья. Его волосы все же были собраны, но спутанные пряди торчали в разные стороны подобно перьям. Лю Цингэ окинул эту неприглядную картину взглядом и повернулся к следовавшему за ним на шаг позади главе Юэ. Ну? - Присядь, шиди. Отдохни. В голосе Юэ Цинъюаня было мягкое убеждение. Как будто он говорил с малолетним упрямым ребенком. Лю Цингэ встряхнул головой и скрестил руки на груди, оставшись стоять. - Уже известно, кто это устроил? - Нет, шиди. - Ты сказал, шисюн Шэнь... Глава Юэ отвел глаза. Наверное, опять не знает, как сказать, чтобы "шиди Лю" не оторвал голову его любимой змее. - Он... он в Бездне... – со своего места тихо всхлипнул Шан Цинхуа. – Но он... братец... он выберется... должен выбраться... В голосе владыки Аньдин не было особой уверенности. Кажется, он убеждал сам себя. Что за ерунда?! Что эта дурная змея там забыла?! Отправился рассматривать цветочки или грибы?! Лю Цингэ невольно стиснул кулаки и обнаружил себя на выходе из шатра, удерживаемый тяжелой рукой главы Юэ, лежащей на плече. - А... Ло Бинхэ? Лю Цингэ с трудом вспомнил имя старшего ученика Цинцзин. Шисюн Шэнь... кажется... просил позаботиться о нем. - Он... он тоже там. С ним. Лю Цингэ резко развернулся, одним инстинктивным легким движением выскальзывая из жесткого захвата главы. - Что произошло? – проговорил он, в пару мгновений оказываясь перед Шан Цинхуа и с трудом удерживая себя, чтобы не поднять его с кресла – за шкирку или за грудки. На всякий случай Лю Цингэ вновь сложил руки на груди. Глава Аньдин робко поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. Ци Цинци оказалась рядом, готовая защищать Шан Цинхуа от недовольного Бога Войны. - Там... оказался пролом... он расширялся... они зачем-то встали на Сюя... и свалились вниз... они не должны были! Братец... он же не должен был... Он вновь стал размазывать слезы по лицу. Ци Цинци взяла со столика пиалу с каким-то отваром и сунула в руки Шан Цинхуа. Тот бросил взгляд на заклинательницу, но все же покорно стал пить это пойло. Умник? Глупец! Лю Цингэ не заметил, как вышел из шатра. Никто больше не осмелился остановить его.