Двар: начало

Это неправильные пчёлы, и они делают неправильный мёд.

(Винни-Пух)

Пчёлы — одни из самых трудолюбивых созданий на планете. Утром, днём и вечером эти маленькие крылатые работяги отдают все свои силы на добычу цветочного нектара, который, пройдя через огромное количество этапов, впоследствии превращается во всем известное сладкое лакомство янтарного цвета. Мёд являлся для пчёл жизнью, её же смыслом, религией, философией, мировоззрением… Всем, чем только можно представить. И жили бы обитатели ульев спокойно дальше, боготворя свой же продукт, а свою деятельность считая апофеозом счастливого существования… Но, как говорится, в семье не без урода. А в данном случае — не без трёх. Их звали… Впрочем, неважно. Никак их не звали. Обзывали — да. Потому что производству мёда вышеозначенная незаурядная троица предпочитала музицирование, причём музицирование очень неоднозначное и своеобразное, словно игра на расстроенном пианино, найденном на помойке, — психоделически звучащее и не самым лучшим образом воздействующее на сознание слушателей. Деятельность загадочных музыкантов тут же обросла мифами и легендами: бытовали версии, что при написании сих шедевров какофонии авторами активно потреблялись медовуха, муравьиная кислота и прочие сомнительные вещества, которые совершенно не приветствовались пчелиным профсоюзом. Их обвиняли в упоротости голосов, неестественности издаваемых звуков, незнании нот — но даже если ноты они и знали, это считалось позором для существ, которые должны были жить созиданием мёда, а не музыки. Плюс ко всему, и одевались эти типы довольно эпатажно: корсеты, банты, рюши, шнуровки, цепи и прочие необычные аксессуары дополняли неформальные образы и без того выделяющихся неформальностью пчёлок. В силу различия ценностей и приоритетов трио саботажников считало жизнь своих сородичей пресной, как тюремный сухарь. Они прекрасно знали, что у обычных пчёл есть работа и стабильность, но так же прекрасно они понимали, что при всём этом нет на самом деле у них никакой жизни. Мало того, что жизни нет, так они ещё и не хотели, чтобы жизнь была у этих троих, которые бесчестили своим существованием весь пчелиный род. В такой ситуации всё шло к незавидной развязке, поэтому в один переломный момент непонятые гении музыкального ремесла просто покинули родной улей. Хотя, может быть, их выгнали оттуда силой, но в контексте сей истории уход по-английски, громко хлопнув форточкой, выглядит куда более пафосно… В любом случае, оставшиеся без крыши над головой пчеловеки теперь собрались в недоумении перед бывшим жилищем и находились в глубоком размышлении насчёт дальнейшего своего бытия вне стен медовой обители. Где-то с полминуты они молча сверлили друг друга пустыми взорами, видимо, рассчитывая, что кто-то из них первым подаст умопомрачительную идею о раскладе дел хотя бы на ближайшие часа два. Более всего глазели на обладателя огненно-красных волос и хитрого прищура, который явно держал лидерство в этом тихом омуте из трёх чертей и стоял, задумчиво раскуриваясь. Одним из глазевших был высокий пчёл с длинной белоснежной шевелюрой — спокойный и невозмутимый танк, выряженный в экстравагантные тряпки прямиком из викторианской эпохи и поигрывающий огромной катаной, которую держал в левой руке. Замыкала этот треугольник миловидная дамочка с лиловыми волосами и в весьма фривольном прикиде. Наконец тишина, которая могла тянуться ещё три вечности, соизволила нарушиться, потому что беловолосый тип параллельно соизволил флегматично бросить своим друзьям: — Что теперь? Первой отреагировала девушка, неопределённо пожав плечами. После этого четыре сверла пытливых пчелиных глаз снова уставились на лидера всей этой группировки. А тот, плотоядно улыбнувшись и выкинув сигаретный окурок по неизвестному адресу вселенной, неожиданно грохнулся на колени и уткнулся лицом в траву: никогда ещё он не питал таких тёплых чувств к родной земле, которую, впрочем, родной никогда не считал. А пытливость во взорах остальных тем временем метаморфировала во взгляд, каким обычно психиатры смотрят на буйнопомешанных больных, потому что красноволосый начал бормотать всякое, совершенно непонятное даже им, его близким товарищам. — О, всемилостивый Двар, взываю к тебе! — с пафосом Гамлета раздалось из его уст, — Услышь, приди и сжалься надо мной и над моими обиженными жизнью друзьями! Не дай нам умереть! Не оставляй нас без медовухи и ганжи! Белобрысый после столь пламенных речей вонзил катану остриём в землю и озадаченно потыкал обезумевшего, как ему показалось, приятеля пальцем в плечо, с осторожностью спросив: — Друже, тебя что, ещё не отпустило после вчерашнего? — хотя и сам задавший вопрос пчёл смутно помнил, что было вчера и чем это самое вчера закончилось… Ан нет, чем оно закончилось, он в течение трёх секунд всё-таки припомнил: очередной психотропный трек получился на славу — все обитатели улья краснели за него так, будто авторство столь позорного творения приписали им вместе взятым. Зато пчелу-девушку заинтересовал иной аспект странного монолога, поэтому она не преминула возможностью уточнить то, что заинтриговало её больше, нежели вероятность наличия у друга абстинентного синдрома: — Кто такой Двар? Красноволосый щёлкнул зажигалкой, пламя которой в очередной раз объяло очередную сигарету, и после недолгой затяжки с улыбкой выдал ответ, лёгким движением пригладив свою маленькую бородку: — А чёрт знает. Но звучит же. — Получше идеи не нашлось? Я думала, мы уходим не в полную пустоту и неизвестность и что у нас есть хоть какой-то минимальный план действий, — вспылила дама, с досады пнув ногой камушек, улетевший по тому же неопределённому адресу, что и окурок красноволосого пчёла, — Может, вернёмся обратно? Мне уже жалко, что я согласилась на эту сомнительную авантюру и решила покинуть дом, — она подозрительно зыркнула на обоих своих спутников и мрачно добавила, — Вместе с двумя не менее сомнительными, чем эта авантюра, персонажами. Белобрысый, судя по всему, даже не подозревал, что имеет отношение к классу "персонаж сомнительный", а потому недовольно сверкнул глазами и клацнул клыками, хотя по-прежнему сохранял всецело невозмутимый вид, а его приятель тем временем ответил подруге: — Жалко — у пчёлки в попке! — и тут он вдруг неожиданно воодушевился, — Это я к чему — никуда возвращаться не нужно! Давайте забьём свои жалки на прошлое и создадим группу, — этой фразой он сразу взбодрил друзей, которые уже начинали сомневаться, что советы товарища могут принести им хотя бы минимальную толику пользы, и действительно подумывали, а не продолжить ли им влачить своё жалкое существование в улье среди никогда не понимавших их собратьев. — Это же всегда было нашей мечтой, — резюмировал обладатель красных волос, — Которую мы бы никогда не смогли реализовать дома, если бы не драпанули оттуда. В силу своей неожиданности прозвучавшее предложение вызвало долгоиграющую паузу. Всем троим идея показалась очень даже имеющей право на претворение в жизнь… Однако были в ней некоторые пробелы и моменты, порождавшие в разуме когнитивный диссонанс: — Группу? — белобрысый скептик снова схватился за катану, внутренне предполагая, что она по уровню интеллекта, пожалуй, ничуть не уступала их лидеру, — Звучит, конечно, заманчиво. Но кто нас слушать-то будет? Мухи? Муравьи? Ненавижу что тех, что других. — Спустись с небес на землю, — попыталась образумить лидера их троицы девушка-пчела, — Мы же фрики, которых бы даже в кабаках слушать не стали! По крайней мере, так утверждали наши сородичи. — Да кто так узко мыслит, — в порыве экзальтации воскликнул красноволосый, на что получил в ответ от коллеги с катаной смиренное «каюсь», после чего продолжил, — Нас будут слушать люди! А вот тут над собеседниками повисла ещё более долгая пауза, нежели после предложения о создании группы. — Миссия успешно провалена, — ухмыльнулся обладатель белой шевелюры, когда наконец смог подобрать цензурные слова для данной ситуации, — Люди совершенно не могут в наш язык. — Так на это же и ставка! — настаивал предложивший идею. — Да и наша музыка будет тяжела для их восприятия… — задумчиво протянула девушка, поправив упавшую ей на глаза лиловую прядь волос. — Попса тоже тяжела для восприятия, но они ж её слушают, — похоже, на каждую попытку друзей показать идею о группе не в лучшем свете у красноволосого был бесконечный арсенал аргументов, доказывающих, что она всё-таки освещена что надо. Божественным сиянием, не иначе. — Ну… У них же не только попса… Кто-то слушает классику… Наверное, — неуверенно продолжила дискуссию дама. — Классика — это тоже попса, — смело и даже довольно дерзко заявил главарь пчелиной банды, — Только из прошлых веков. Пора дать людям нечто новое. Любой устанет от однообразия. Под всю человеческую музыку хочется пойти варить макароны… А есть не хочется. А то, что дадим им мы, — это будет искра, буря, безумие! Ух! Белобрысый с подозрением прищурил глаз и оглядел визави с ног до головы, точно сканировал. Долго так смотрел своим ревизорским оком, прикидывал что-то в разуме... — Откуда ты столько о людях знаешь, друже? — наконец спросил он недоверчиво. — Двар поведал. — Да кто это, чёрт возьми? — А чёрт знает… Но звучит же! — Сложную игру ты затеял, однако, — пчёл с белыми волосами озадаченно потёр подбородок указательным пальцем, — А вообще… Мне нравится. — Чем сложнее игра, тем интереснее! Осталось только обдумать уровни и как их пройти быстрее, — красноволосый положил руки на плечи своих друзей, — Более того, люди нас и увидеть-то никогда не смогут! Нам не придётся давать концертов. Аура неизвестности, так сказать, окутает наши личности — про нас будут слагать такие легенды, что волосы дыбом встанут! Подкинем кассеты с нашими запилами на прилавок какого-нибудь рынка, на обложке изобразим нечто жуткое и не поддающееся адекватному описанию… В конце концов, вплетём в наш ориджин никому не понятное число двести одиннадцать, а все будут гадать, что оно означает… Да я и сам не знаю его значения, просто это мой маленький каприз! Но для начала… Надо придумать себе крутые творческие псевдонимы, чтобы все варежку разинули. И, в первую очередь, мы сами. — Генерал хренов, — хмыкнул белобрысый куда-то в сторону, но это не помешало остальным его услышать. Вопросительный взор девушки заставил хозяина катаны пояснять за свои слова: — Чёт он разорался, любитель командовать. — Генерал! — обладатель красных волос поднял большой палец вверх, — Да это же просто вау. Вот мой псевдоним и готов! Жизовый, между прочим! А ты… — он посмотрел обозвавшему его товарищу в лицо (невыразительно). Потом — на его катану (выразительно), после чего выдал вердикт в виде нового имени для своего друга, — Варриор. — Бред какой-то, — цинично заметил новоиспечённый Варриор, но от данного ему прозвища не отказался. — А я? Что насчёт меня? — принялась допытываться пчела-девушка. Её коллеги переглянулись и помолчали где-то с минуту, после чего Варриор развёл руки в стороны, а Генерал совершенно невозмутимо выдал очень странное слово: — Таилира. Снова минута молчания. — Почему? — хором спросили Варриор и та, которую Генерал окрестил столь необычной кликухой. Друг не переставал удивлять их своей безумной фантазией и не менее безумными предложениями. Тот улыбнулся и сказал уже привычное: — А чёрт знает. Но звучит же. — Тогда уж и название нашего коллектива должно быть непонятное и порождающее кучу вопросов с кучей вопросов, — заявила Таилира. — Дваръ, — влёт ответил Генерал и, не дожидаясь кучи вопросов с кучей вопросов от собеседников, сразу добавил, в очередной раз подчеркнув свою абсурдную гениальность, насчёт наличия которой было сложно спорить, — А чёрт знает, что это. Но звучит же. — Ладно, ладно, — закивали головами остальные пчёлки, точно китайские болванчики, а их друг, аки голливудский актёр, возжелавший словить звезду, красиво раскинул руки в стороны и гордо заявил: — И кого мы любим больше всех? — на что обладатель острого языка, острой катаны и не менее острого жала Варриор ответил: — Не тебя. Пошли уже. И, вдохновлённые прекрасным будущим, которое нарисовала им яркими красками их собственная бурная фантазия, необычные музыканты, бросив прощальные взгляды на улей, где прежде протекала их унылая жизнь, радостно ушли в закат. Но только Генерал знал, что будущее им нарисовала вовсе не их фантазия. Всеми фибрами души он чувствовал незримое присутствие кого-то рядом, пристальный взгляд на себе, таинственный шёпот неизвестного существа… Существа, именем которого они и назвали свою группу…